Эдуард III был прирожденным политическим вождем. Его modus operandi заключался не в накоплении власти, а в ее разделении. Он обладал редким даром – вызывать искреннюю преданность знати, ценя ее и превращая в братство соратников по оружию. Тем самым он укреплял не только собственную власть, но и саму ткань королевства. Для аристократии, истерзанной годами войн, утратой земель и близких, эпоха Эдуарда стала светом в конце долгого и мрачного тоннеля. Наделенный безошибочным чутьем в вопросах саморекламы, король тут же обзавелся личным гербом: солнечные лучи, прорывающиеся сквозь облака и вихри ветра, словно небесное знамение. Сокрытое солнце взошло – этот образ возвещал о новом рассвете, которым станет его правление.

Высокий, стройный и атлетически сложенный, словно созданный для активного образа жизни, Эдуард обладал дерзкой харизмой, излучал энергию и уверенность в своих силах на королевском троне. Любимый друзьями, он воспринимался как Arthur redivivus – «Артур Возрожденный», образ, уходящий корнями в популярные «Пророчества Мерлина». Не случайно именно в годы его восшествия на престол получила распространение одна из новых версий Мерлиновых пророчеств: «Последние шесть королей Англии», или «Последние шесть королей после Иоанна». Артур, образ идеального государя в этой мифологии, воплощен в «вепре Корнуолла», вожде, освободившем бриттов от саксонских захватчиков и положившем начало артурианским легендам. Эдуард I выступал в образе дракона, Эдуард II – покорного козлика, а затем, по пророчеству, «выйдет из Виндзора Вепрь с исполненной разума головой и львиным сердцем» и «оскалит свои клыки у врат Парижа». Современники предположили, что Эдуард III и есть тот самый «вепрь»¹.

Подобная «пророческая» пропаганда играла свою полезную роль, однако перед Эдуардом стояла задача почти непосильной сложности. Он стремился вдохнуть в королевство новую жизнь, вернуть утраченный авторитет в Шотландии и вновь утвердить Англию в числе ведущих политических держав христианского мира – такой, какой она была при самых могущественных его предках из Плантагенетов.

Естественная популярность играла ему на руку. В отличие от отца, тяготевшего к коварным фаворитам, харизматичный Эдуард окружил себя верными молодыми рыцарями, разделявшими его ценности и интересы. Свержение Мортимера почти мгновенно изменило атмосферу при английском дворе – на смену ледяной, сулящей угрозу подозрительности пришло исполненное духом молодости, но в то же время мужественное ликование.

К концу 1330 года Эдуард III не только утвердил свою власть, но и достиг восемнадцатилетия, а также стал отцом наследника, нового принца из рода Плантагенетов. Сын Эдвард родился тем летом в оксфордширском Вудстоке, любимой загородной резиденции короля и королевы Филиппы Геннегау. Тихое, утопающее в зелени, спокойное место – оно казалось настолько безопасным, что именно его выбрали для устройства королевской детской. Назвали новорожденного принца, возможно, в память об Эдуарде Исповеднике, покровителе Англии, или, может, в честь деда. Мортимер мертв, мать – под неусыпным надзором в Беркхамстеде, и Эдуард решил отпраздновать событие как подобает.

Рождественские торжества в Гилдфорде послужили Эдуарду идеальным поводом развернуть пышное зрелище и одарить верных рыцарей и молодых придворных возможностью предаться излюбленному развлечению – турнирам. Состязания на копьях проходили под открытым небом, на специально возведенных огражденных ристалищах, тогда как в большом зале замка, под председательством юного короля и королевы, придворные соревновались в играх для закрытых помещений. Рыцарские турниры всегда занимали важное место в жизни средневекового двора, но при Эдуарде III их значение сделалось поистине исключительным. Будучи школой военного мастерства, они служили сразу двум целям – развивали физические навыки и формировали чувство товарищества, дисциплины и сплоченности. Участники даже имели шанс обогатиться, захватив коня, которого потом можно было вернуть за выкуп, однако прежде всего турнир давал возможность блеснуть рыцарской доблестью перед восхищенной публикой.

Первые месяцы самостоятельного правления Эдуарда прошли на фоне целой череды подобных зрелищ. Их неявный смысл заключался в исцелении. Король унаследовал государство, разорванное противоречиями. Придворная знать и основная часть парламента были расколоты, и казалось, надежды на восстановление уже нет. Ни одна из старинных семей не избежала той или иной утраты и травмы. Чтобы залечить эти раны, Эдуарду надлежало стать символом надежды, светочем королевской власти.

В декабре 1330 года Эдуард отправился с королевой в паломничество в Гластонбери, место, считавшееся усыпальницей короля Артура, чьи останки перенесли по воле деда. Огромная гробница из черного мрамора, покоящаяся на спинах четырех припавших к земле львов у алтарной части аббатства, которое ныне сверкало роскошью, благодаря драгоценным реликвиям, – все это наверняка произвело на Эдуарда огромное впечатление. Но тем не менее, несмотря на популярность артуровского культа при дворе, Эдуард ясно понимал опасность слишком тесного отождествления себя с легендарным королем. Мортимер, ранее примерявший на себя образ Артура, тем самым навлек на себя упреки. С самого детства Эдуарду довелось быть свидетелем раскола в правительстве, гражданской войны, убийств членов королевской семьи, и он знал, насколько важна поддержка аристократии. Эдуарду нравилось пестовать дух Артура Возрожденного турнирами и спектаклями, но он старался не перегибать палку.

В ранних придворных представлениях и на первых турнирах Эдуард предпочитал образ не самого Артура, а сэра Лионеля, одного из рыцарей Круглого стола. Тем самым он сознательно ставил себя на одну доску с современниками, выстраивая братство не только прочное, но и устремленное к идеалу. Подобная стратегия оказалась не напрасной. Эдуард избегал явного фаворитизма и вовлекал знать в атмосферу радости, соперничества и общего дела. Турниры инсценировали в некотором роде военные действия – здесь рыцари оттачивали военные навыки, ковалось боевое единство. Все это вскоре сыграет важную роль в первой военной кампании Эдуарда – против извечного врага, шотландцев.

Мир с Шотландией, обеспеченный Изабеллой и Мортимером, на севере королевства по-прежнему считали «постыдным». После трех десятилетий набегов Нортумберленд, Камберленд и даже отчасти Йоркшир жили в атмосфере разорения и подавленности. В хрониках и балладах из тех краев, истосковавшихся по освобождению после многолетних страданий, неизменно проступали образы и отголоски артуровских легенд. По обе стороны границы в рукописных строках и в шепоте устной речи распространялись пророчества: Артур возродился и, как некогда освободил бриттов, освободит и север. Все взоры были устремлены на Эдуарда. Как он поступит? Когда начнет действовать? В 1332 году судьба сама протянула ему руку и дала шанс восстановить английскую власть.

В тот год Джеймс Дуглас отправился в личный крестовый поход в Святую землю, желая исполнить последнюю волю Роберта Брюса – предать его сердце погребению у иерусалимского храма Гроба Господня. Но ни Дуглас, ни сердце Брюса так и не достигли Святого города. По пути Дуглас принял приглашение Альфонсо XI, короля Кастилии и Леона, примкнуть к борьбе с маврами на юге Испании. Он пал в схватке вдали от Шотландии и Иерусалима, неся на груди серебряный ларец с сердцем своего короля. Наследником Роберта Брюса стал шестилетний Давид II, слишком юный для правления. Лишившись Джеймса Дугласа, одного из столпов сопротивления, Шотландия впервые за несколько десятилетий оказалась в крайне уязвимом положении. В конце лета 1332 года, под покровом ночи, английские отряды во главе с Эдвардом Баллиолем переправились через реку Эрн к юго-западу от Перта. Сын опозоренного короля Шотландии Иоанна Баллиоля, Эдвард, имел собственные притязания на трон. Созданная при молчаливом согласии Эдуарда III его армия, которую прозвали «лишенцами», состояла из представителей старых родов, изгнанных из Шотландии Брюсом в 1314 году.

Шотландцев возглавлял Дональд, граф Мар, впопыхах назначенный хранителем королевства. В августе 1332 года две враждующие армии сошлись в битве при Дапплин-Муре. «Лишенцы» многократно уступали в силе шотландской пехоте, но удача в тот день склонилась на их сторону. Цепь роковых ошибок, допущенных графом Маром, передала инициативу противнику. Английские лучники осыпали стрелами шотландцев, которых безрассудно бросили в лобовую атаку. Тела павших громоздились одно на другое, подминая живых, наступление обернулось свалкой – в тот день больше шотландцев задохнулось под тяжестью собственных мертвецов, чем пало от вражеских клинков. Победа была полной, и Эдварда Баллиоля короновали в Скуне. Однако граф Мар не смирился с поражением. Столкновения между сторонниками дома Брюса и «лишенцами» вспыхивали непрерывно, пока не было заключено зимнее перемирие. Рождество Баллиоль праздновал в Аннане, но посреди ночи его разбудил грохот – в замок ломились люди Мара. Объятый отчаянием Баллиоль в одной ночной рубашке ринулся в ночь – на юг за королевской поддержкой.

Январское заседание парламента созвали в Йорке, и там первым делом запретили «всякие игры» вблизи замка, – видимо, имелись в виду доносящиеся извне звуки народных гуляний². Дело не терпело отлагательств, поскольку события к северу от границы требовали от короля решительных действий. Все надеялись, что «лишенцев» восстановят в правах, а «постыдный мир» отменят, но проблема заключалась вот в чем: со времен Эдуарда I ни одна английская армия не одерживала победы в Шотландии. Для победы юному Эдуарду требовались советники и опытные военачальники. Архиепископ Йоркский, епископ Нориджский, сэр Генри Перси, сэр Уильям Клинтон, сэр Уильям Денум и сэр Уильям Шершилл – «люди предприимчивые и воинственные, жаждущие восстановить пошатнувшийся престиж»³ – сформировали импровизированный совет по делам Шотландии, и всю государственную администрацию перевели из Вестминстера в Йорк. Раз в кои-то веки король обратил взор на северные земли, оставленные без внимания при Эдуарде II. Возвращение английских территорий и утверждение верховной власти над Шотландией Эдуард III намеревался начать с самого важного – и самого спорного гарнизонного города на англо-шотландской границе – Берика-на-Туиде.

Выбор пал на Берик не случайно. После успехов Баллиоля – невозможных без негласного одобрения английского короля – он принес Эдуарду III оммаж и разослал грамоты, в которых излагал, чем готов заплатить за поддержку. Решили, что король получит земли к югу от реки Форт – то есть немалую часть Шотландии, – а также замок, город и округ Берик⁴. Приведя управление в порядок, Эдуард собрал войско и в начале апреля 1333 года во главе многочисленной армии выступил в поход – к Дарему.

Прежде чем двинуться в Нортумберленд, король направил тамошнему епископу письмо, где – сгустив, вероятно, краски – заявил, что «всех свободных мужчин Дарема… в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет… следует вооружить и мобилизовать… к означенному дню, ибо до короля дошел слух, что шотландцы намерены в скором времени вторгнуться в королевство»⁵. Тот же приказ разослали по Йоркширу, Дерби, Ноттингему и Ланкаширу. К воротам Дарема Эдуард подошел с огромной ратью, там стоял и стар и млад, кто-то – в доспехах, если позволяли средства, а кто-то – и без. Но и это была лишь часть войска. Тысячи солдат готовились выступить с севера – из Валлийской марки, Глостершира, Шропшира, Лестершира, Уорикшира вместе с закаленными в боях и исполненными решимости мужчинами из Нортумберленда, Камберленда, Дарема и Уэстморленда. Дополненная искусными стрелками из длинных луков – самого смертоносного оружия Англии тех времен, – а также конными лучниками, эта армия представляла собой грозную силу.

В середине мая 1333 года Эдуард III прибыл в Берик, предварительно обеспечив безопасность вновь забеременевшей королевы Филиппы и поселив ее в нортумберлендском замке Бамборо. Осада Берика шла уже полным ходом – люди Баллиоля окружили город. Их шатры стояли прямо в грязи, защищенные двумя рвами – первый опоясывал сам лагерь, второй же полностью перекрывал подвоз припасов в город⁶. Успехи осады во многом объяснялись привлечением на службу фламандского купца и пирата по имени Джон Крабб. Ранее верный шотландцам, Крабб сражался в 1319 году против англичан при Берике, но его взяли в плен. Эдуард сразу понял, что будет глупо держать в темнице или казнить человека, знающего в городе и крепости каждый закоулок. Король поручил Краббу разработать способ прорыва обороны и приказал изготовить две огромные осадные башни из дубовой древесины, добытой в йоркширском Коуике. Для этого пришлось повалить сорок деревьев, а двадцать четыре вола доставили древесину в тамошнее поместье, где и началось строительство. Команда плотников соорудила два исполинских механизма для сокрушительных ударов по каменным стенам. Из Халла к Берику на трех кораблях отправили боеприпасы – около семисот каменных ядер, изготовленных и подогнанных под размер бригадой из сорока каменотесов.

Когда эти глыбы полетели в крепостные стены, Берик заволокло дымным маревом. Все это сопровождалось обстрелом из пушек. Вскоре церковь, большой зал и городская башня превратились в груды развалин. Державшие город шотландцы ответили попыткой уничтожить английскую флотилию, которая во время прилива стояла вплотную к стенам. Они пропитали смолой связки сухого хвороста, подожгли их и забросили на палубы кораблей. Но замысел обернулся против них. Переменчивый июньский ветер перекинул пламя на деревянные укрепления, охватив часть самого Берика. Англичане предложили выбор – либо двухнедельное перемирие, в течение которого шотландские войска покинут город, либо капитуляция после боев. В залог соблюдения условий перемирия Эдуарду в качестве заложника был передан Томас Сетон, сын городского наместника, сэра Александра Сетона.

Осада принесла свои плоды – горожане изнурены, а сам Берик рассыпается под нескончаемым градом камня и огня. Но король начинал терять терпение – как и его люди. Содержать огромную армию, способную радикально изменить расстановку сил в Шотландии, было задачей почти непосильной. Солдатам наскучила монотонность осады, дисциплина слабела, и, пока шли обстрелы города, многие попросту дезертировали. В ожидании летнего удара шотландцев Эдуард в начале июня направил в Йорк раздраженное письмо канцлеру, признаваясь, что остался «совершенно один» и отчаянно нуждается в подкреплении⁷. Вероятно, он уже предчувствовал, что для освобождения Берика выдвинулось новое шотландское войско.

11 июля, в последний день перемирия, шотландская армия под предводительством Арчибальда Дугласа двинулась к Туидмуту и приблизилась к позициям англичан. Основные силы – около двадцати тысяч солдат – не подошли вплотную к Берику, однако вперед выслали конницу числом около двухсот всадников. Дуглас уведомил Эдуарда, что это – лишь резервный отряд, и потребовал снять осаду, иначе он направит на Англию всю мощь своей армии. Эдуард, играя ва-банк, не двинулся с места – мол, как хотите, так и поступайте. Дерзкое решение, если вспомнить, что в Нортумберленде его ожидала беременная королева. С точки зрения Эдуарда, условия перемирия были нарушены – шотландцы Берик не покинули, да и город не капитулировал. Тогда он выдвинул новый ультиматум – либо сдача, либо казнь заложников. Перед дымящимися городскими стенами, почерневшими от смолы и пожаров, воздвигли высокую виселицу. Лорда и леди Сетон заставили смотреть, как публично вешают единственного оставшегося в живых сына – второй их сын Уильям погиб при попытке атаковать английские корабли. Эдуард пригрозил, что та же участь постигнет всех заложников, если Берик не перейдет в его руки. По словам шотландского летописца Эндрю Уинтона, леди Сетон утешала мужа, что их сын, мол, погиб с честью. Однако едва ли она была столь стойкой и патриотичной, как это изображается в хрониках – разве может мать пережить подобное с таким спокойствием?

Защитники Берика решили, что у них вряд ли хватит сил противостоять угрозе, и вскоре пошли на переговоры. Стороны заключили новое перемирие: если к 19 июля шотландцы не одержат победу в открытом сражении, город сдастся. Защитники знали, что войско Дугласа почти вдвое превосходит силы Эдуарда, и, памятуя о Баннокберне, возможно, надеялись на повторение триумфа. Однако, в отличие от отца, Эдуард был тонким, расчетливым стратегом и добивался он именно битвы. Он ее и получил – на близлежащем холме Халидон.

Утром 19 июля 1333 года английские разведчики заметили, как к северной вершине крутого хребта, который здесь называли Ведьмин лес, приближается крупное войско. Оставив половину своих сил продолжать осаду Берика, Эдуард приказал другой половине выступить навстречу шотландцам. Англичане выстроились на гребне холма тремя шеренгами, а по флангам, подобно крыльям птицы, расположились лучники. Центральную дивизию возглавил сам Эдуард, левым и правым крылом командовали граф Норфолк и Баллиоль. Эдуард не стал бросать в бой традиционную линию конницы, а вместо этого велел своим рыцарям спешиться⁸. Англичане встали на холме напротив шотландцев, те тоже спешились и заняли позицию на вершине Ведьминого леса. Их разделял овраг, землю в котором дожди превратили в густую грязь. Позиция англичан была выгодной – по крайней мере, при условии, что разъяренные шотландцы сами ринутся в атаку. Эдуарду требовалась сильная позиция, поскольку войско противника почти втрое превосходило числом англичан. Не намеренный ретироваться, король выступил с воодушевляющей речью. Он верхом «разъезжал среди войска, ободряя своих людей и великодушно обещая им щедрую награду»⁹.

Вскоре шотландцы заметили Эдварда Баллиоля, стоявшего на левом фланге английской линии. Решив сокрушить человека, которого они считали не только угрозой, но и самозванцем, основная масса войска ринулась влево – прямо под смертоносный град стрел. Проявив тактический гений, Эдуард расположил лучников так, чтобы они били не в лоб, а с двух сторон, дабы враг оказался под перекрестным обстрелом. Двинувшиеся на Баллиоля шотландцы «были столь тяжко изранены и ослеплены тучами английских стрел… что сделались беспомощны и вскоре начали отворачиваться от летящих стрел и падать»¹⁰. Увидев, как их войско обращается в бегство, уцелевшие шотландцы кинулись назад, к своим лошадям, но английские рыцари во главе с королем устремились за ними, добивая их на скаку. «Многие шотландцы пали замертво, их знамена изрублены в клочья, а немало добрых стальных алебард купалось в их крови»¹¹. После победы при Халидон-Хилле Эдуард вернул Англии господство – по крайней мере к югу от Эдинбурга, – а Эдвард Баллиоль временно утвердился на шотландском троне, подчиняясь королю Англии как сюзерену.

В годы правления Эдуарда прочный мир с Шотландией так и не был достигнут, поскольку мятежные армии то и дело продолжали воскрешать призрак Роберта Брюса и бороться за независимость. Добившись тем не менее передышки на границе и посадив на шотландский трон лояльного Англии короля, Эдуард III одержал победу в Шотландии – первую подобного масштаба после 1298 года, со времен битвы при Фолкерке.

Всего за одну кампанию Эдуард III разрушил многолетнюю выверенную политику Брюса, и английские лорды возвратили свои древние владения, политическое влияние, личную власть. Берик вновь оказался в английских руках; его жителей измотали бесконечные осады, а их дома стояли опаленные огнем и прокопченные дымом. Эдуард считал, что Шотландия усмирена – по крайней мере на какое-то время, – но не питал иллюзий. Он понимал, что враги таятся не только за пограничными территориями Англии, но и по ту сторону Ла-Манша. Когда Эдуарду III пришлось задуматься об отношениях с Францией, которая вынудила его отца играть унизительную подчиненную роль в феодальной системе, он увидел блестящую возможность проявить себя как король и завоеватель. Подобно Артуру, он мог стать спасителем королевства.