Церковная пропаганда в XIV веке была оружием необычайной силы. Религиозная вера народа порой сама по себе могла привести в движение Колесо Фортуны. Распространившиеся в 1330 году слухи о поразительных чудесах, якобы творящихся у глостерской гробницы Эдуарда II, привели в итоге к падению трехлетнего режима Изабеллы и Мортимера. По мере того как множились рассказы о чудесным образом исцелившихся у подножия его мраморного надгробия, образ Эдуарда II в коллективной памяти начал меняться – тиран превратился в политического мученика. Он словно восстал из могилы, дабы покарать Изабеллу и Мортимера, которые тем временем скатывались в собственную параноидальную тиранию.

Подобно Эдуарду II в последние годы его правления, Изабелла и Мортимер делались все мнительнее. Их двор редел, они сжимали кольцо контроля вокруг Эдуарда III и подозревали измену во всех и каждом.

В конце 1329 года по стране поползли невнятные слухи от некоего таинственного источника – якобы Эдуард II каким-то образом после Беркли остался жив и ныне содержится под строгим надзором в дорсетском замке Корф. Доказательств не существовало, но поверили этому люди весьма влиятельные – прежде всего Уильям Мелтон, архиепископ Йоркский, и Эдмунд, граф Кент, младший брат покойного короля.

В январе 1330 года архиепископ Йоркский взялся за перо из-за вопроса, который считал неотложным. «Нашему дорогому слуге Саймону Суонленду», – начинал он письмо, сразу предупреждая адресата о рисках, связанных с выполнением его просьбы¹. Мелтон сообщал Суонленду, уважаемому лондонскому торговцу тканями и олдермену[37], что располагает надежными сведениями, будто «Эдуард Карнарвонский» жив, здравствует и жаждет вызволения. Далее архиепископ просил закупить целый перечень вещей – шапки из белого меха, шесть пар туфель, пояса и большие покрывала для постелей. По замыслу Мелтона, Суонленд передаст все это в йоркширское поместье Кавуд брату Уильяму де Клиффу – кстати, именно он по поручению архиепископа доставил письмо адресату. Наконец, Суонленду надлежало отправиться на север и раздобыть золото «для короля» – очевидно, дабы помочь тому бежать.

У Мелтона не было причин ни вымогать у Суонленда деньги, ни обманом склонять его к поставке роскошных одежд, поскольку они состояли в родстве и многолетних финансовых отношениях. К тому же архиепископ был отнюдь не беден и наряжался со всем подобающим великолепием. Попади это письмо в руки сторонников Изабеллы и Мортимера, самому Мелтону грозила бы смертельная опасность. А значит, он пребывал в полной убежденности, что бывший король жив. И не он один: Эдмунд, граф Кент, с яростным упорством уверял, будто видел старшего брата собственными глазами.

Двадцативосьмилетний Эдмунд, как рассказывают, отправился в Рим, дабы добиться от папы Иоанна XXII канонизации покойного Томаса Ланкастера. Из затеи ничего не вышло, но на обратном пути он повстречался с доминиканскими монахами, клятвенно заверившими, что Эдуард содержится в замке Корф под неусыпным надзором сэра Томаса Герни².

Когда Эдмунд прибыл в Корф, ему заявили, что Изабелла с Мортимером строго запретили любые визиты к пленнику. Однако один из современников утверждает, будто графу удалось заметить Эдуарда, «царственно восседающего за ужином»³. Возможно, Эдмунд действительно видел похожего на брата человека, вкушающего трапезу, но это никак не мог быть Эдуард, давно уже мертвый. И все же Эдмунд, уверенный в истинности увиденного, примерно в феврале 1330 года тайно переправил «брату» письмо, заверяя его, что готовится план освобождения. В послании звучали обнадеживающие строки: «ты вскоре покинешь темницу и избавишься от нынешнего недуга», а также – «ты вновь взойдешь на престол, как прежде». Это письмо почти сразу перехватили и вложили прямо в руки Мортимера.

Не исключено, что архиепископ и граф слишком легко поверили независимым друг от друга источникам. Или же они угодили в тщательно расставленную ловушку Изабеллы и Мортимера. Меры, принятые против Эдмунда, и оперативность их осуществления склоняют ко второй версии. Если Изабелла и Мортимер действительно выискивали предателей, то мысли и обещания, выраженные в письме Эдмунда, вполне служили изобличающими доказательствами.

Разоблачение вызвало бурю негодования. Эдмунда арестовали, и он предстал перед Мортимером, который назначил себя на роль обвинителя. Графа уличили в государственной измене – в заговоре с целью вернуть бывшего короля на трон. Побледнев от ужаса, тот не нашел слов для защиты – оставалось лишь признаться и заявить, что он был соблазнен дьяволом. Но эта отчаянная отговорка не помогла.

Никто не хотел поднимать руку на сына Эдуарда I. Дрожа от холода в тонкой рубахе, Эдмунд ждал у ворот Уинчестера, пока не найдется человек, согласный совершить беспощадное дело – лишить жизни принца. День медленно угасал, сумерки сгущались, часы тянулись мучительно долго. Наконец отыскался один осужденный убийца – единственный, кто согласился казнить особу королевских кровей в обмен на собственную жизнь. Отсеченную голову Эдмунда подняли над толпой как голову изменника. Его жену Маргариту на девятом месяце беременности вместе с детьми заключили под стражу и лишили всего имущества. Архиепископ же сумел избежать наказания, поклявшись в неизменной преданности королеве.

В отчаянном стремлении удержать власть и влияние Изабелла и Мортимер дошли до той же исступленной жестокости, которая отличала предшествующее правление. Двор окутал туман подозрительности и страха. В портах рыскали шпионы, зорко высматривая иноземных врагов или возможных союзников бывшего короля и казненного графа. С юного Эдуарда не спускали глаз, соглядатаи затесались даже в его домашнюю свиту, удушая короля и его юную супругу королеву Филиппу Геннегау, беременную первенцем, будущим Эдвардом Вудстоком. Именно в этом состояла величайшая ошибка Изабеллы и Мортимера. Время шло, Колесо Фортуны вновь пришло в движение. Эдуард креп и набирался уверенности. К сентябрю 1330 года, почти восемнадцатилетний, уже ставший отцом, он исполнился решимости доказать, что умеет быть – и будет – настоящим королем, замыслив собственный переворот.

Эдуард начал плести заговор против матери и Мортимера еще в 1329 году, направив Уильяма Монтегю, придворного рыцаря и своего близкого друга, в папский Авиньон, дабы просить аудиенции у Иоанна XXII. Монтегю сообщил понтифику, что король фактически правит под внешним давлением, и просил поддержки в борьбе. Папа согласился помочь и предложил условный знак, который позволил бы отличать подлинную волю короля от писем, продиктованных матерью и ее фаворитом: в посланиях Эдуард будет теперь собственноручно писать обращение Pater Sancte, «Святой Отец», и тогда Иоанн поймет, что слова исходят именно от него. О соглашении между королем и папой знали лишь четверо – сам Эдуард, папа, Монтегю и Ричард Бери, лорд-хранитель Малой печати. Однако к сентябрю 1330 года Мортимер почуял неладное.

Осенью двор переместился в Ноттингемский замок, где и обосновались Изабелла с Мортимером. Под величественной крепостью на скалистом утесе скрывалась сеть пещер и потайных ходов, известных горожанам, но неведомых королевскому окружению. 18 октября Мортимер созвал совещание, куда пригласил короля и его приближенных рыцарей, в том числе Монтегю. В камине потрескивал огонь, но атмосфера в зале царила напряженная. Мортимер чувствовал, что Эдуард вынашивает некие замыслы, но какие именно, он не знал. Угрожающим тоном он обвинил Эдуарда в сокрытии тайн от матери и от него самого, а затем принялся поочередно допрашивать друзей короля. Когда черед дошел до Монтегю, юный рыцарь с жаром отверг всякие намеки на то, что король будто бы способен пойти против своего долга. Мортимер жаждал разоблачений, но, в отсутствие доказательств, ему пришлось отпустить собравшихся с миром.

Эдуард понимал, насколько опасен Мортимер – ослепленный подозрительностью, загнанный в угол растущей ненавистью знати по всей стране. Он уже казнил графа Кента, принца королевской крови, и – хотя подтверждений тому не существовало – Эдуард не сомневался, что именно Мортимер стоял за убийством его отца в Беркли. Недооценивать его не следовало. Но и Эдуард был не лыком шит: молодой король готовился совершить самый дерзкий шаг в своей жизни.

С наступлением сумерек 19 октября 1330 года Изабелла с Мортимером организовали узкий доверительный совет с участием ближайших советников. Пока те грелись у камина в королевских покоях, у подножия замковых стен безмолвно собралась группа молодых людей. Нащупывая путь по холодным каменным ступеням, поднимаясь через лабиринт кромешно-черных подземных ходов под крепостью, они добрались до двери наверху, где их ожидал король. И пока королева со своим фаворитом вели совет, Эдуард незаметно впустил около двадцати своих соратников в освещенное свечами чрево твердыни.

Обнажив мечи, они поспешили к покоям, где шло совещание. Из-за дубовой двери доносились приглушенные голоса. Ворвавшиеся внутрь заговорщики мгновенно набросились на Изабеллу, Мортимера и их гостей. «Предатели ни за грош!» – воскликнул кто-то в ужасе и, выхватив нож, бросился на нападавших. Но нанести удар он не успел – рыцарь по имени Джон Невилл сбил его с ног и пронзил «прямо через середину тела»⁴. Бой ожесточился. Изабеллу тут же грубо оттеснили в сторону, стараясь уберечь, тогда как Мортимера схватили. Тот отчаянно вырывался, и, если верить хроникам, Изабелла в отчаянии взмолилась: «Милый сын, пощади благородного Мортимера!»⁵ Но Эдуард под вопли матери велел увести его прочь⁶. Разгоряченный, ослепленный приливом адреналина король хотел повесить Мортимера немедленно. Однако граф Ланкастер призвал к сдержанности – мол, необходим суд. Так фаворит королевы вновь оказался узником Тауэра. Его камеру запечатали наглухо, дабы лишить всякой возможности вновь бежать от судьбы.

Суд обвинил Мортимера, главным образом, в том, что он узурпировал регентскую власть, посягнул на королевские прерогативы и держал двор – а значит, и самого короля – в жестких тисках своей воли. Как женщина, но прежде всего как мать короля и принцесса Франции, Изабелла обладала правовым иммунитетом и не предстала перед судом, несмотря на активное и равноправное участие в бурных событиях трехлетнего регентства. Развязка была предсказуема, как и в предыдущие два десятилетия политических расправ – Мортимера ждала казнь. В стремительном обороте Колеса Фортуны он рухнул с ослепительной высоты, в одночасье лишившись всех притязаний на власть и королевское величие. Когда его вывели к виселице в Тайберне перед затаившей дыхание толпой, на нем была та самая черная туника, которую он надевал на похороны Эдуарда II. Его публично раздели догола, а на бледную шею накинули петлю. В последние мгновения жизни Мортимер признал свою вину в казни графа Кента, а ведь именно та казнь стала последней чертой, подтолкнувшей молодого короля к решительному разрыву. Затем его вздернули – бесславная смерть, достойная заурядного вора.

Судьба Изабеллы сложилась иначе. После переворота ее под неусыпной охраной содержали в пределах замка Беркхамстед, где она располагала временем для обдумывания своего будущего в качестве вдовствующей королевы. Несомненно, она скорбела об утрате Мортимера и союза, основанного на единстве и взаимном уважении. Но прежде всего Изабелла была человеком, умеющим выживать.

Королевство нуждалось в правителе масштаба Эдуарда III, способном восстановить стабильность после почти трех десятилетий гражданских смут. Годы междоусобной борьбы обернулись катастрофическими потерями среди знати – кровопролитием, не знавшим равных со времен нормандского завоевания. Но ради чего? Власть, которой наслаждались Эдуард II и Диспенсер в пору своего господства, сопровождалась постоянным страхом и огромным недоверием – ведь король даже носил под одеждой доспехи. То же самое можно сказать и об Изабелле с Мортимером. Чего достиг их режим? Если не считать жестоких расправ с врагами – самой чудовищной из которых, вероятно, стало убийство бывшего короля, – почти ничего. То, как они обошлись с другим принцем крови, Эдмундом Кентом, младшим сводным братом Эдуарда II, стало свидетельством окончательного упадка авторитета знатных домов, которые помогали создавать государство и управлять им, а вместе с тем – и крушения самой нравственности. Не осознавая того, запуганные Изабелла и Мортимер стали архитекторами своего падения. Когда Мортимер стоял, дрожа от холода, на эшафоте – так же как некогда стоял на его месте граф Кент, он осознал, что причастен к этой жестокости. Там, где прежде, на вершине Колеса Фортуны, он бездумно вершил суд, теперь, с новым оборотом Колеса, он сам оказался раздавлен собственной же рукой.

Падение короля и возвышение Изабеллы с Мортимером – поразительный пример необходимости традиционных структур власти в XIV веке. Стоило иерархии пошатнуться, как власть вырывали силой. Но, оказавшись в чужих руках, она тут же рождала панический страх ее утраты, затмевая остатки совести. Низложив короля, Изабелла и Мортимер создали вакуум власти, но заполнили его отнюдь не порядком, а паранойей и беспощадностью. В жажде господства и страхе падения они породили собственную тиранию.

Изабелла понимала, что проиграла, но ей было суждено дожить до ослепительного расцвета своего сына. Эдуарда воспитали по ее образу, и его правление – теперь уже свободное от оков регентства – озарило его, словно новый рассвет, сокрушив Колесо Фортуны и открыв эпоху единства, рыцарства и завоеваний.