— И её зовут не Оля, — добавила Соня, окончательно раскрывая моё инкогнито.

Совсем не хотелось, чтобы ребята знали, кто я на самом деле. Поэтому и изоленту с номера не сняла: мало ли сколько «Яв» в Молдавии зарегистрировано, а тут такой облом.

— Ты в самом деле Герой Советского Союза? — Константин прищурился и уставился мне в глаза.

Учитывая, что отпираться было бесполезно, так как обе девчонки, пока я ковырялась с деньгами, успели досконально рассмотреть удостоверение, я кивнула.

— Ага, но вам бы лучше этого не знать.

— Покажи, — распорядился Константин и протянул руку.

— Вот сейчас, — ответила я, глядя на его ладони.

Он хоть и вытер их тряпкой, но и она была не первой свежести, а ладони так совсем не располагали к тому, чтобы держать подобный документ.

Он глянул на свои руки, скривился и сказал:

— Сама покажи.

— А ты думаешь, оно не настоящее? — усмехнулась я, но положила деньги на диван и раскрыла удостоверение.

— Бурундуковая Ева Илларионовна, — прочитал он вслух, — за проявленное мужество и героизм.

Юра и Эдик тоже сложились пополам и вытянули шеи, чтобы разглядеть собственными глазами небывалое чудо.

— За мужество и героизм, — повторил Эдик, — теперь понятно.

— Что тебе понятно? — поинтересовался Юра.

— Как что? — удивился Эдик. — Понятно, как она сальто сделала над ямой. Герой Советского Союза. Их там этому обучают.

— Наверное, — согласился Юра.

Я сделала серьёзное лицо, всеми силами удерживаясь от смеха. Чему обучают героев? В космос готовят?

— За проявленное мужество и героизм, — сказала Марина, — а расскажешь про свой подвиг?

— Расскажу, — пообещала я, — только не сегодня. У меня небольшие неприятности, и мне срочно нужно оказаться дома.

— Так ты из Кишинёва? — спросил Константин.

— Ага, — подтвердила я.

— А я не пойму, — вдруг сказал Юра, — а зачем ты от ментов убегала? У нас сосед через два дома — Герой Советского Союза, он эту награду никогда с пиджака не снимает, так ему участковый всегда честь отдаёт. И видел: в магазин зашли как-то двое, один даже в звании майора, и оба ему козырнули. Что бы тебе сделали? Да ничего. Или что такое ты натворила, что они за тобой гонялись?

— Вам лучше не знать, — ответила я, — и, если можно, быстрее покрышки поменять.

— Уже поменяли, — сказал Константин, — осталось накачать.

— Тогда накачайте, — попросила я, — и я свалю. Через пару дней, как закончу дела, я вернусь за вещами и расскажу. Правду говорю.

— А сколько тебе лет? — поинтересовалась Соня, пристально рассматривая меня. — Как-то ты выглядишь не старше меня.

Решила не врать. Поохают и успокоятся. А ей сколько? В этой робе она выглядела как на возраст Бурундуковой, так и на все двадцать. Хотя на двадцать — это, пожалуй, чересчур. Может, восемнадцать?

— Пару дней назад шестнадцать исполнилось, — сказала я.

Обе девчонки распахнули глаза и синхронно плюхнулись на диван. Пацаны опять сделали удивлённые рожи и открыли рты.

— В смысле, тебе сейчас шестнадцать лет исполнилось? — спросил Константин и пальцем прошёлся по носу, оставив чёрный след.

— В смысле — да, — подтвердила я.

— Епать-колотить, — проговорил Юра, — шестнадцать лет. Герой Советского Союза в шестнадцать лет. Как такое вообще возможно?

Константин глянул на сестру и сказал:

— Соне пятого августа шестнадцать исполнилось, а она до сих пор в куклы играет.

— Костя! — пискнула девчонка и вся зарделась.

— Чёрт, — прохрипел Эдик, словно килограмм мороженого утопил, — хоть в двух словах расскажи, что сделала. Я даже представить не могу, за что тебя наградили.

— И не представляй, — поддакнула я, — а лучше колёса накачайте.

Или им тоже рассказать, как мужественно закидывала логово Али-Бабы и сорока разбойников гранатами, чтоб отстали с каверзными вопросами? Один раз ведь прокатило.

Парни потоптались на месте, с восхищением разглядывая меня, и ушли. Марина вытянула себе две купюры и убрала в карман, а третью оставила лежать на диване.

— Ты забыла, — сказала я, рассовывая по карманам шорт документы и деньги.

— Нет, — отрицательно мотнула она головой, — двести достаточно.

Я глянула на неё и подумала, что и Ленке нужно всунуть под нос удостоверение. Глядишь, сдачу даст с прошлого и скидки будет делать в будущем.

— Ладно, — сказала я, — спасибо. Это как для героя?

Марина улыбнулась и молча кивнула.

Уважали героев даже фарцовщики, хотя почему фарцовщики? Бизнесмены. Это в СССР их сажали, а по всему миру «купи-продай» процветал.

— Два дня, — сказала я, прежде чем газануть, — через два дня приеду, обещаю.

Они дружно вышли провожать меня к задним воротам, а Марина уже в пятый раз напомнила Соне, чтобы та сообщила ей, когда я приеду.

Я стукнулась с каждым кулачком на прощание и стартанула. До первого угла, где, пару раз оглянувшись и никого не заметив, стянула с номера изоленту.

Теперь я точно не имела никакого отношения к мотоциклисту, который гонял по стройке.

Парни вполне подробно объяснили, куда ехать, чтобы обойти места, где обычно стоят гайцы, а Эдик так вообще предлагал проводить до самого дома, обещая, что проведёт меня самой короткой и безопасной дорогой.

Я отказалась. Проще всего я запоминала подобные тупики, когда сама из них выбиралась. А ехать за ним было бы всё равно, что сидеть на пассажирском сиденье в автомобиле: ни один поворот в памяти не откладывался.

Константин не только объяснил, но и сделал небольшой рисунок на тетрадном листе. Как обычно, все дороги сводились к церквушке, которая, кстати, была закрыта. А после, по единственной главной,на удивление упакованной в нормальный асфальт, вероятно, потому, что на небольшой площади было несколько магазинов, куда доставляли товар, я добралась до небольшого проулка.

На этом месте на листке, объясняя дорогу, Константин поставил крест. Дорога уходила прямо, но мне требовалось свернуть налево и оказаться на конечной троллейбуса. И здесь же я впервые увидела сразу полтора десятка девятиэтажек — считай, на окраине города.

Никуда более не сворачивая, я скатилась вниз, узнала родную школу и памятник разбитому автомобилю. Он всё так же стоял на пьедестале, привлекая людские взгляды, как магнитом.

Я остановилась перед гаражом и впала в ступор. Покрышки-то я поменяла, но, как всегда, было одно «но».

На выезде из гаража и даже на самой дороге прекрасно были видны следы от протектора, оставленные за последние несколько дней. И в гараже их наверняка было немало. Впрочем, я быстро в этом убедилась, открыв ворота.

Я покрутила головой в разные стороны, припоминая, что не раз видела, как владельцы автомобилей, выгоняя свои «ласточки» из гаража, мыли их. Не домой ведь ходили за водой — однозначно.

Ближайшее здание — ментовка на Роз, 13, которая уже стала родной. Но вот почему в таких случаях меня гложут сомнения? Или я должна поверить, что за водой бегали именно туда?

Взгляд зацепился за нечто похожее на гидрант всего в нескольких шагах, и тут же я в этом убедилась. Парнишка подошёл к нему, несколько раз надавил на круглую трубу сбоку, и — вот чудо — сильным напором пошла струя. Парень наклонился, сделал глоток и двинулся далее по своим делам, а вода ещё некоторое время продолжала вытекать.

И это в то время, как многие народы Африки страдают от нехватки питьевой воды, а тут она ручьями течёт по улицам. И всё потому, что Молдавия пока ещё не свободная страна. Это потом появится жадный водоканал и закатает в асфальт подобную роскошь.

В селе, где проживала моя родная бабушка, все колодцы зарыли, заявив, что это в целях безопасности граждан. Мол, там нашли вирусную палочку, стрептококк или ещё что-то заразное. Так что пользоваться можно только водой, которую выдаёт государство, и только через счётчик, а иначе заплатишь как за Чёрное море. Как будто вода, которая поступала в дома, была не из подобной скважины. Из той же. Просто между потребителем и народным достоянием встала толпа нахлебников. Лохотрон на государственном уровне.