«Как же вы мне все надоели со своим 77-м годом!»

Эта фраза раз десять простучала в голове самопроизвольно, и я поняла, что реально скучаю по действию. По двадцать первому веку, по прыжкам, которые здесь никак не осуществить, потому как всем кажется, что попали в фэнтези. Фэнтези… а такой жанр вообще был в СССР?

Драконы им мерещатся. Взрослые люди! Хотя, если вспомнить мою поездку, было то же самое.

Я порылась в своих вещах и выудила листок, вырванный из блокнота, с номером телефона. Недолго думая, набрала 09 и поинтересовалась у женщины на другом конце провода, как позвонить в Черноморское.

— Связь воздушная. Только заказывать через 07, — проговорила она словно скороговоркой, и в трубке пошли гудки.

Мать их. Связь воздушная — и что это могло означать? Ну, 07 так 07.

— Здравствуйте, — сказала я, когда мне в ухо «аллокнули», — мне нужно позвонить в Крым, в Черноморское.

Продиктовала номер телефона.

— Кого позвать?

— Майора Каренина.

— Ждите в течение часа, — и тоже отключилась.

Настроение было совсем никаким, и я уселась перед зеркалом наводить красоту, чтобы порадовать себя хоть как-нибудь. Прошло почти два часа, когда телефон требовательно зазвонил, и я так резко подпрыгнула, что стул с грохотом перевернулся.

— Каренина нет. Разговаривать будете?

Только выругаться и оставалось. Ну хоть передать, чтобы мне позвонил. Сколько дней прошло, а он ни гу-гу.

— Конечно, буду!

— Говорите, — сказала дамочка, и в трубке повисла тишина.

И с кем говорить?

— Алло?

— Слушаю вас, — раздался в ответ женский голос.

— Мне майор Каренин нужен, — сказала я, — когда он будет на месте?

— Майора Каренина нет. Я ведь уже ответила. Когда он будет — это закрытая информация.

И в трубке снова пошли гудки. Вот же шалава. Сучка сутулая. Я два часа ждала, когда меня соединят, а в итоге ответила озабоченная стерва.

Я едва положила трубку на рычажки, как он снова зазвонил длинной трелью. Даже обрадовалась, что можно будет сообщить, что звонила Бурундуковая.

— Разговор окончен. Две минуты, — мне опять выдали скороговорку, и снова раздались короткие гудки.

Это было две минуты? Да эта дура даже десяти секунд со мной не разговаривала.

Захотелось грохнуть телефон об стенку, еле-еле сдержалась и, клацнув по рычажкам, снова набрала 07. Минут двадцать накручивала заветные циферки, но повторно дозвониться так и не удалось.

Снова вернулась к зеркалу, поправила стул и закончила последние штрихи. Покрутила головой в разные стороны и, оставшись довольной своим личиком, принялась подбирать одежду для вечерней прогулки.

Не совсем прогулки. Решила покататься по городу, найти ателье и сделать фото на паспорт, чтобы завтра потратить на это действо весь день, но получить «серпастый и молоткастый».

В итоге прогулялась пешком, вспомнив, где находится ателье.

Настроение не поднялось, да ещё Люся на меня обиделась, потому как сама с перепугу нырнула в кусты и разбила коленку.

Утро началось весело. В восемь утра позвонила Тория и сообщила, что меня вызывают в комитет комсомола на девять часов.

Я сразу прикинула, что Ольга Павловна уже наверняка проснулась, все пороги обила, свою подружку на уши поставила и скорее всего, переврала всю ситуацию.

Чтобы сбить спесь, надела костюм, нацепила все награды и, разумеется, накрасилась, чтобы выглядеть на все сто и, если что, самой топать ногами.

Тория, едва я открыла дверь, моментально вскочила на ноги, словно встречая своего босса. Так как в приёмной больше никого не было, я вопросительно глянула на неё:

— Ты чего так вскочила?

Тория пожала плечами и неуверенно улыбнулась:

— Как-то неудобно сидеть, когда входит Герой Советского Союза, — ответила она.

— Да ты дурная, — я рассмеялась, и в кабинете мгновенно послышались шаги.

Дверь распахнулась, и первой, кого я увидела, была Ольга Павловна.

Ну вот, недаром мне ночью арбуз приснился. Так и знала, что крику не оберечься.

Каково же было моё удивление, когда англичанка расплылась в улыбке:

— Евочка, как хорошо, что ты уже пришла. А мы ждём тебя.

Ждут они меня. Вроде улыбка у Ольги Павловны была в этот раз добрая, но я всё равно ей не поверила, решив, что камень у неё за пазухой спрятан. Но на всякий случай кивнула:

— Доброе утро, Ольга Павловна.

Мало ли. Может, ей во сне явился архангел Михаил и пальчиком погрозил, чтобы не терроризировала Бурундуковую, а то «ай-яй-яй» сделает. Или в кои-то веки выспалась, и теперь у неё прекрасное настроение.

Я с недоверчивым видом прошла в кабинет и оглядела присутствующих. Почти тот же состав. Добавилась женщина, с которой, впрочем, мы уже были знакомы: она присутствовала вместе с главным кукурузоводом на собрании, когда Ольга Павловна желала меня наказать по комсомольской линии. Был и директор школы, Пал Палыч. И он тоже весь светился.

— Здравствуйте, Евгений Леонидович, — поприветствовала я главного секретаря комсомола по Ботанике и кивнула всем остальным, добавив: — Всем доброго утра.

И постаралась изобразить очаровательную улыбку.

Все до одного дружно поднялись со своих мест, а Евгений Леонидович и вовсе засеменил мне навстречу, лучезарно улыбаясь.

— А вот и наш герой пожаловал! — Он крепко обнял меня, постоял так несколько секунд и отступил назад, рассматривая мои награды. — Товарищ Бедулова, — сказал он, оглянувшись, — подайте мне папку и коробочку, будьте любезны.

Александра Александровна мгновенно передвинула на край стола искомое, и у Евгения Леонидовича в руках оказалась медаль на голубой колодке.

— Вот, товарищи, — произнёс он, — куда бы ни поехала наша Бурундуковая, она везде совершает героические поступки. Только представьте: автобус с участниками олимпиады упал в воду, и Ева не растерялась, а бросилась в воду и спасала их с десятиметровой глубины. За мужество и героизм наша партия награждает её медалью «За спасение утопающих».

Всё-таки добавили ещё одну медаль мне на грудь. Но теперь точно нужно было разжиться планками, чтобы не таскать такие тяжести. К тому же планки можно было носить каждый день.

Евгений Леонидович лично прикрепил медаль, совершенно не озадачиваясь тем, что при этом несколько раз ощупал мою грудь. Во всяком случае, я это прекрасно почувствовала, а вот он, похоже, от волнения даже не обратил внимания.

— Поздравим, товарищи, героя! — сказал он, справившись с таким трудным делом, и кабинет затрясся от аплодисментов.

— И это ещё не всё, товарищи, — заявил Евгений Леонидович, когда народ перестал отбивать себе ладони, — грамота.

Хотела сказать, что такая грамота у меня уже есть — в Гомеле вручили, — а потом махнула рукой. Чем-то они ведь должны отличаться.

Но тут я ошиблась. Грамота оказалась за первое место на олимпиаде. Не обманула Раиса Арнольдовна.

— Вот честно, товарищи, — продолжил свою речь Евгений Леонидович, — я, когда узнал, что Ева поменяла язык, на котором должна была выступать, был уверен, что ничего подобного не дождаться. И вдруг — первое место. Пал Палыч, поздравляю и вас с таким ошеломляющим успехом.

— И Ольгу Павловну, — поддакнула я. — Между прочим, без её усиленных консультаций я вряд ли бы смогла так блестяще выступить.

На лице англичанки появилось некоторое непонимание, но я поторопилась закончить, прежде чем у неё появится вопрос:

— Да-да, именно Ольге Павловне мы обязаны такой победой. Несмотря на её остеохондроз и прочие болячки, она мужественно терпела свою боль, и каждый день занималась со мной по несколько часов. И вот результат.

Мне не жалко, пусть едет в свою Сергеевку на грязи, а то действительно загнётся, и кто тогда будет у нас преподавать? Та девочка, что принимала у меня экзамен? Так ей самой ещё учиться и учиться.

До Ольги Павловны наконец-то дошёл смысл сказанного, и она принялась кланяться, проявив на своём лице ослепительную улыбку. Даже квадратный подбородок куда-то исчез.

А я смотрела на неё и думала: «Если она и после моего великодушного поступка не перестанет ёрничать, то тогда пусть не обижается».