Ночь прошла бурно, хотя не совсем в том смысле, который хотелось бы вкладывать в эти слова. Ахад, возбужденный избытком новых впечатлений, долго не мог успокоиться. Мой питомец никогда не бывал в таких роскошных местах, как отель «Гранд Сахель» и дом главы гильдии сангвиомагов, а тут еще и на лимузине покататься довелось! Ахад набрасывался на любого, кому не посчастливилось попасть в поле его зрения, и, бешено кружась и тявкая, изливал переполняющие его эмоции. Когда я наконец нечеловеческими усилиями затащила горгона в нашу спартанскую комнатку, он твердо вознамерился ночевать под моей койкой. То, что она была ощутимо меньше его туши, горгона ни капельки не смущало. То есть после очередной серии обреченных на провал попыток он отступал на свою подстилку, но для того только, чтобы возобновить атаку на вожделенное пространство под койкой, как только мне удавалось заснуть.

В бессчетный раз проснувшись оттого, что матрас подо мной заходил ходуном, словно началось землетрясение, я попыталась воззвать к разуму хтонического чудовища:

— Ахад, миленький, Эру Илюватаром тебя заклинаю, или какие там боги у вас в почете в Стеклянном аду — дай поспать! Ты-то можешь на общих тренировках дремать, а с меня ланиста голову снимет… уже через четыре часа!

Ахад вертелся волчком и бил по полу хвостом, счастливый, что ему уделяют внимание. Я со вздохом уселась на пол рядом с ним:

— Ну что ты вытворяешь, радость моя? И не делай вид, будто не понимаешь, что я говорю. Я же вижу, что ты распознаешь слова на всех языках, известных мне, и еще на нескольких неизвестных. Даже не знаю, где ты разыскал в Стеклянном аду лингвистическую школу для малолетних чудовищ.

Малолетнее чудовище с энтузиазмом подпрыгнуло, вызвав небольшое полотрясение. Я прижала его к себе и расцеловала в морду.

— Послушай, дружочек, я же никогда не спрашиваю, кто ты или что ты на самом деле. И почему тебе нравится притворяться любопытным шаловливым щенком… или действительно становиться им на время… тоже не спрашиваю. У всех свои секреты, это нормально. Я знаю, что воспитывать тебя глупо. Мне просто нравится с тобой… совместно существовать. Но прошу тебя, угомонись уже, хтоническая ты псина! Дай поспать! Завтра, чувствую, ланиста будет особенно не в духе…

Ахад неожиданно внял мне и успокоился. Утренняя разминка показала, что насчет ланисты я ни капельки не ошиблась.

— Теперь, когда вы наконец-то все отлежались и вышли на тренировку, я дам вам обратную связь по прохождению второго испытания, — ланиста презрительно выплевывал каждое слово. — По счастью, правила школы избавили меня от необходимости присутствовать при этом убожестве, но я внимательно отсмотрел все записи. Должен сказать, что каждый из вас нашел свой собственный неповторимый способ опозорить «Врата моря» и лично меня как вашего учителя. Глаз Бури, шаг вперед!

Бледный Юсуф вышел из строя.

— Разве такую технику расходования эфира мы отрабатывали? Что это были за убогие рывки вместо плавного равномерного потока? Вы боевую магию применяли или публичную истерику закатывали? Апрель! Почему даже не попробовали выставить защиту? Отчего стояли столбом вместо того, чтобы постоянно перемещаться, уклоняясь от атак? Плеть! Другие хотя бы попытались, а вы не сделали для своей команды вообще ничего, бездарно прятались по тылам! Это самое недостойное первое место, пусть и временное, в истории «Врат моря». Русская Борзая! Отчего вы с тем уруком не сняли комнату? Вы сосредоточились на бое с одним, пусть и довольно сильным, противником, безобразно его затянули и полностью провалили тактическое управление командой! Штиль, почему вы ограничились двумя базовыми защитными приемами? Куда девалось ваше умение ориентироваться в обстановке и оперативно на нее реагировать? Инадзума! Что у вас случилось с прицельностью?.. Может, вас кто-то ослепил, а в логах боя этого не осталось? Нет? Вы просто с перепугу метали молнии куда попало?

В общем, на орехи досталось всем — обидно, но справедливо. Действительно, в стрессовой ситуации половина отточенных на тренировках навыков провалилась куда-то в подвалы сознания. Однако мне было интересно, как ланиста оценит действия Кримсон. До нее он дошел в конце, и разнос касался только слабости натиска в самом начале боя. Про эпичное наступление в конце ланиста ничего не сказал. Хвалить учеников было не в его обыкновениях, значит, его молчание можно считать одобрением.

То есть руководство школы устраивает боевое применение магии крови. Ладно, буду с этим жить.

Все занятие ланиста гонял нас по базовым техникам даже еще более беспощадно, чем обычно, а в конце сообщил:

— Помните, я говорил — «На Арене вы не подниметесь до уровня своих ожиданий, вы упадете до уровня своей подготовки»? Забудьте. Я трагически ошибался. Никто из вас в условиях, приближенных к реальному поединку, не выдал даже той базы, которую я в вас вколотил! Скоро начнутся занятия по сценическим техникам, но если вы запустите основы, они окажутся совершенно бесполезны. Тем не менее первое из них пройдет сегодня, прямо сейчас… перерыв вы не заслужили. Мастер, передаю вам эту убогую пародию на боевых магов Арены.

Ланиста коротко поклонился — не нам, разумеется, а женщине, которая уже некоторое время стояла на трибунах, никем не замеченная. Она расслабленно улыбнулась и вышла на песок. Выглядела она совершенно обыденно — джинсы и скромная блузка, собранные в узел светлые волосы, приятное, но неяркое лицо… Мне понадобилось несколько секунд, чтобы узнать в ней Лунную Тень, звезду Арены, которая смотрела с каждого второго плаката в городе. Так вот, значит, как выглядят чемпионы вне сценического образа.

— Давно ли я сама стояла на песке малой арены? — Лунная Тень живо и открыто улыбнулась. — Ваш мастер еще довольно бережен к вам, мой ланиста разносил учеников за провалы в технике куда суровее. Рада, что именно мне выпала честь провести первое занятие по сценической технике для будущих звезд Арены… тех, кто будет сиять, когда обо мне уже позабудут. Начнем с самого простого — с выхода.

Она отошла к краю арены.

— Выход на песок начинается до того, как вы делаете первый шаг. Зритель вас еще не видит, но вы должны быть готовы. Плечи вниз. Лопатки к позвоночнику. Вес на обе ноги. Но главное — взгляд. Вы пока смотрите на песок, но ваш взгляд уже на трибунах.

Она сделала паузу.

— А теперь представьте: там, за барьером, сидит человек, ради которого вы сегодня вышли. Тот, кому нужны ваша сила, ваша ярость, ваша любовь. Представили? Теперь медленно, очень медленно, повернитесь к нему. Поймайте его взгляд.

Преподавательница посмотрела на трибуны, и ее лицо осветилось, словно она увидела того, кого любила больше жизни. Хотя вообще-то там были только Ахад и Шрам. Леопард только лениво повел ухом, а вот мой горгон вскочил и радостно завилял хвостом, омерзительно бодрый после ночного расколбаса.

— Станете ли вы при выходе улыбаться, это будет решаться для каждого индивидуально, — сказала Лунная Тень. — Некоторые образы подкупают именно своей мрачностью или бесстрастностью, другие — жизнерадостностью и легкостью. Но послание, которое мы невербально отправляем зрителям, всегда одно: «Я вижу тебя. Я здесь ради тебя». И только теперь — шаг.

Она сделала шаг, и хотя я не почувствовала колебания эфира, кажется, воздух вокруг нее дрогнул.

— Попробуйте.

Мы разошлись по песку. Я встала спиной к пустым учебным трибунам и попыталась представить того самого зрителя. Кого я люблю? Кому хочу подарить свою силу? Нет-нет, Илюхе я бы, будь моя воля, башку открутила за все, что он тут вытворяет… может, откручу еще, курс обучения закончится же когда-нибудь. Думать о тех, кого я потеряла или кто слишком далеко от меня, оказалось грустно — точно не то настроение, которым стоит заряжать Арену.

Себя я люблю, вот кого — и плевать мне, как это звучит. Я представила на трибунах маленькую растрепанную Гайку и обернулась к ней.

— Хорошо, — голос наставницы прозвучал рядом. — Только плечи подводят, они все еще напряжены. Зритель почувствует, что ты зажимаешься. Твое тело должно быть свободным.

Я выдохнула. Плечи опустились.

— Вот. Теперь иди вперед.

Я шагнула — и что-то изменилось. Песок под ногами остался песком, но я вдруг ощутила пространство иначе — как будто оно расширилось, впустило в себя тысячи глаз, и все они смотрели на меня. Я жизнерадостно ухмыльнулась, представляя себе, будто приветствую каждого из воображаемых зрителей.

Лунная Тень тем временем ходила между учениками. Кому-то поправляла осанку, кому-то — угол поворота головы, кому-то просто клала руку на спину, помогая сбросить зажим.

— Зритель не наблюдает за вашими промахами специально, но интуитивно считывает все, — преподавательница говорила негромко, но ее голос наполнял пространство. — Нервные движения пальцев, бегающий взгляд, скованная шея — он увидит это раньше, чем вы совершите первый маневр. Если зрителю не интересны вы, не будет интересен и бой.

Она остановилась перед Юсуфом, который старательно строил важную мину. Удивительно, как этот живой и обаятельный паренек даже перед воображаемыми зрителями превратился в бревно.

— Глаз Бури. Ты стараешься выглядеть сильным, крутым, бесстрастным. Это для тебя неорганично, так ты себя не продашь. Зритель ценит подлинные эмоции. Покажи свою уязвимость, свою неуверенность, свою искренность.

Юсуф прикрыл глаза. Вдохнул, выдохнул — и воздух вокруг него потеплел, я это почувствовала кожей.

А Лунная Тень уже подошла к Плети, которая стояла с прямой спиной и странно застывшим лицом.

— Маг звука, так? И уманьяр. Ты выросла в колониях и привыкла быть незаметной. Тебе кажется, что так ты будешь в безопасности. Но песке нет безопасности, зритель платит именно за то, чтобы ты рисковала, пока он смотрит на тебя через барьер. Хорошая новость в том, что мы продаем ему иллюзию опасности, реальный риск не так уже велик. Лопатки сведи. Представь, что к позвоночнику привязана тонкая нить, и кто-то тянет ее вверх. Макушка к небу. Плечи сами уходят вниз. Чувствуешь? Это твоя ось, твой стержень. Теперь распахни глаза — будто ты только что увидела что-то прекрасное и хочешь впустить это в себя. Зритель считывает расширенные глаза как интерес, как тепло, как восторг. Вот, молодец, совсем другое дело…

Наставница явно готовилась к уроку, изучая наши профили. Ко мне она вернулась, когда я уже в десятый раз повторяла выход.

— Русская Борзая, техномаг… Ты привыкла все контролировать. Но зритель не механизм. Им нельзя управлять, его можно только полюбить. Попробуй выйти, думая не о том, как ты выглядишь, а о том, что ты хочешь подарить зрителям. Какое послание хочешь им передать.

Я закрыла глаза. Представила море лиц на трибунах и проговорила внутри себя: «Я здесь ради вас. Я пришла, чтобы драться перед вами. Чтобы вы увидели, как можно быть сильной, как можно стоять до талого. Даже когда весь мир твердит, что ты должна быть благоразумной, не лезть на рожон, принять чужие правила — ты выходишь и дерешься за себя. Всегда — за себя».

Я открыла глаза, шагнула вперед и обвела взглядом пустые ученические трибуны

— Хорошо, — сказала Лунная Тень. — Запомни это настроение. Оно станет основой твоего образа. Пистолеты, горгон, пастуший стиль — это все атрибуты, они могут быть у каждого. А вот это послание, оно только твое, оно — ты и есть.

Лунная Тень отошла в центр круга. Мы снова и снова отрабатывали выход: плечи вниз, лопатки вместе, взгляд в трибуны. Спотыкались, зажимались, натыкались друг на друга — но продолжали. Наставница никого не торопила. Она подходила, поправляла, шептала что-то на ухо — и отступала, давая попробовать снова. Критиковала она мягко, а хвалила щедро — полная противоположность ланисте, и хотелось прыгнуть выше головы, только чтобы порадовать эту чудесную женщину.

— Когда вы выходите на песок, вы даете зрителю заряд энергии, — сказала Лунная Тень в конце занятия. — Показываете то, ради чего стоит жить. Помните — именно за это публика готова платить щедро.

Она помолчала, обвела нас взглядом — каждого по очереди — и улыбнулась.

— И знаете что? У каждого из вас есть, что отдавать. Иначе Арена бы в вас не вкладывалась.

Я подловила Юсуфа вечером того же дня, после начала ужина, когда коридоры жилого крыла уже опустели. Он вышел из душевой с переброшенным через шею полотенцем и направлялся к своей казарме, глядя под ноги. Увидев меня, замер на полушаге. Ахад, растянувшийся поперек прохода, поднял голову и настороженно повел ушами.

— Привет, Принцесса.

Юсуф дернул краешком рта:

— Дай пройти.

— Не-а, не дам. — Я привалилась к дверному косяку и сложила руки на груди. — Нам надо поговорить.

— О чем? — он вскинул голову. — О том, как ты взяла на себя командование синими — не то чтобы кто-то тебя об этом просил — а потом блистательно его провалила? О том, как я из-за тебя вылетел с первого места в рейтинге?

Я промолчала, и это сработало вернее, чем самые страстные уговоры открыть душу.

— Для тебя это все игрушки, Гаечка? — Юсуф шагнул ближе, капля с его мокрых волос упала на мою кожу. — А ты когда-нибудь вообще думаешь о том, что чувствуют другие? Понимаешь, что я потерял? Я был в тройке лидеров. Я впервые в жизни был… лучшим в чем-то, хотя бы в числе лучших. Мой отец… — он осекся, сглотнул. — Мой отец впервые за двадцать три года прислал мне сообщение в «Эхо». Я сперва даже не понял, от кого это… Он написал: «Горжусь тобой. Так держать». Понимаешь? Впервые в жизни он написал мне. И даже не напомнил, что я позорный пустоцвет.

Юсуф замолчал, тяжело дыша. Полотенце соскользнуло с плеча на пол, но он этого даже не заметил.

— А теперь я на четвертом месте. Четвертый, Гайка, а если учесть разделение — пятый или шестой, за шаг до вылета из семерки. Потому что ты не контролировала поле! Вы с Тариком наслаждались друг другом, пока Кримсон разносила наш тыл. Ты понимаешь это?

Я посчитала про себя до пяти и ответила ровным, почти скучающим голосом:

— Закончил?

Он моргнул.

— Да зачем я вообще тут перед тобой распинаюсь… Ты не поймешь. Тебе вообще наплевать!

— Да, ты прав, мне наплевать, — я усмехнулась. — На все эти школьные игры и рейтинги мне наплевать с высокой колокольни. Важно другое. Ты должен помочь мне.

— Что я тебе должен⁈

— Жизнь, Юсуф.

Он замер. Я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки и тут же разжимаются.

— Ты забыл Стеклянный ад, зыбучие пески, «Рысь», которая вывезла двоих?

Юсуф смотрел в пол. Ахад шумно зевнул, всем видом показывая, что драма затянулась.

— Чего тебе надо? — глухо спросил Юсуф.

Я секунду поколебалась. Во «Вратах моря» не было прямого запрета на обсуждение того, что происходит снаружи — но все же все мы день за днем все глубже погружались в этот закрытый мирок. Называли друг друга гладиаторскими именами, обсуждали только занятия, состязания и рейтинги… Мне казалось, что я собираюсь нарушить некие негласные, но четко действующие правила.

А, ладно, в первый раз что ли!

— У твоей семьи повсюду связи. Мне нужно конфиденциально переговорить с представителем муниципальной полиции. С кем-то высокопоставленным, кто в курсе городских дел.

— Зачем тебе полиция?

— Это мое дело. А за тобой долг.

Юсуф тяжко вздохнул:

— Я свяжусь с дядей… неважно, с кем, это мое дело. Результат сообщу. А сейчас можно мне уже пойти поужинать?

— Да ради Основ…

Я отступила, освобождая проход.

Ахад недовольно тявкнул, давая понять, что не стоило разводить всю эту драму на голодный желудок.