Малая арена была переполнена немыслимой концентрацией эфира. Даже дюжина магов второго порядка при всем желании не вызвала бы такого мощного возмущения.

Ураган поднял весь песок, покрывавший Арену, обломки оружия, куски дерева от первого ряда трибун — от него почти ничего не осталось. Шквалы ветра задевали верхние ярусы, расшвыривая учеников, вдавливая тела в доски. Я слышала крики — наверное, ломались кости.

Не знаю, сколько раз меня перекрутило в воздухе прежде, чем вдавило в скамью. Я попыталась приподняться, и меня тут же впечатало обратно. Возмущение шло из центра арены, а там находился Юсуф — скрученный звуковым ударом, преданный девушкой, которую любил. Да, так маги чаще всего и инициируются, простите нас, Пепеляевы-Гориновичи, но боль случается чаще и действует сильнее, чем эмоции позитивного спектра…

Теперь вызванный Юсуфом ураган придавливал меня к земле, не давая подняться — как тогда, в Пинеге, в гараже, где инициировалась вторым порядком я сама. Я словно снова очутилась там: ощутила холод бетонного пола, унизительную беспомощность «серой немочи», последние слова отца: «Только отпустите моих девочек». Тогда, пусть и на минуту позже, чем следовало, отчаяние переплеснуло через край, и я на короткое время обрела силу, какую маг получает лишь раз в жизни. В минуту предельного эмоционального напряжения свежеинициированный становится практически всемогущим, но и сам превращается в живое воплощение того порыва, который привел к инициации. Я тогда хотела любой ценой убить своих врагов. И убила их.

Как говорил Долгоруков — пьянчуга, не вполне еще утративший остроту ума — какая-то часть каждого великого мага застряла в моменте его инициации.

На меня вдруг обрушилось понимание, поразившее куда сильнее, чем предательство Плети, чем удар в спину от Скиннер, чем вызванный Юсуфом ураган. Считается, что магия — удел избранных, что мы — высший сорт разумных. Но это неправда, мы точно такие же, как и все остальные. Просто на долю каждого из нас однажды выпало испытание, через которое невозможно пройти, не изменившись. Мы познали горе, и страх, и отчаяние за пределами того, что способен вынести человек — и это необратимо сломало нас, но одновременно наполнило немыслимым могуществом. Мы становимся великими магами не из-за того, что лучше, сильнее или талантливее, чем все прочие, а потому только, что переживаем такое, что пережить невозможно. И какая-то часть нас застывает в моменте инициации навсегда.

После всего, что я делала, обо мне говорили, что я психопатка, лишенная человеческих чувств. Но ведь до инициации я такой не была… Значит ли это, что все мы, полные маги, обречены на вечное проживание горя и зла, которое побудило нас инициироваться, и у нас нет надежды однажды испытать любовь, дружбу, сострадание?

— Гайка, ты цела?

Голос Расмуса прорезал грохот бури. Он смог подползти ко мне, прикрываясь каменным щитом. Этот парень обладает редкостным самообладанием и контролем над резервом… Я попробовала пошевелиться:

— Вроде да…

— Тогда уходим! Если ползти, можно пробраться под шквалом. Я поставлю щит, прикрою тебя.

Голос флегматичного Штиля был непривычно взволнованным. Мне стало стыдно. Ведь из нас двоих маг второго порядка — я, а сейчас именно он, не раздумывая, пытается меня спасти, рискуя собой. Это то, что делают друзья.

И мой друг Юсуф сейчас там, в центре арены, наедине с собственным безумием.

— Нет, — услышала я собственный голос. — Не надо уходить. Мне нужно туда, Расмус. На арену. Помоги мне. Дай опору.

Я поставила щит, и буря играючи смела его — как я сама в момент инициации с легкостью пробивала щиты опытных магов там, в гараже. Но я не зря занималась у мастера Халиды все эти месяцы. А сейчас рядом Расмус — он великолепен в защите.

— Дай мне опору, — повторила я.

Он понял. Вытянул руки вперед и вбросил весь свой эфир в создание основы щита, питающегося от земли. На нее уже я нарастила собственный барьер, активировав весь резерв. Я вкладывала силу методично, без рывков, без эмоций, как сотни раз на тренировках. Защиты хватило на меня одну, но я и должна была идти одна.

Я поднялась в полный рост. Барьер прогнулся, но выдержал. Теперь предстояло преодолеть сопротивление встречного ветра.

— Заземляй меня! — крикнула я Расмусу, и он снова понял.

Теперь земля помогала каждому моему шагу. Я почувствовала ток эфира от каменных ступеней малой арены, направила эфир в мышцы, как учил наш ланиста, укрепляя себя, превращаясь в гибкую сталь. Закричала от напряжения и шагнула вперед, к сердцу урагана.

Следующий шаг дался ничуть не легче — взбесившийся воздух стал плотнее камня. Преодолевая сопротивление, я двинулась дальше. Когда я ступила на малую арену, силы почти оставили меня. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, резерв был на исходе. Ничего не удавалось рассмотреть из-за поднявшегося в воздух песка. Я поняла: как только мой барьер дрогнет, эта взвесь мгновенно вонзится в мое тело и разорвет его на части, словно тысячи крохотных пуль.

Может, я еще сумею отступить, сохранить себя, спастись. Но я уже была не во «Вратах моря», не в Касабланке, не в Африке, а за многие тысячи верст отсюда — там, в гараже, где инициировалась вторым порядком девочка, и никто к ней не пришел, никто не сказал, что не обязательно превращаться в чудовище, что возможен еще какой-то другой путь. Я шла к Юсуфу так, как хотела бы прийти к самой себе.

Барьер снова наполнился эфиром. Я двинулась вперед, разрезая стихию собой, словно ножом.

Иронично, Юсуф так мечтал об инициации второго порядка, но знай он, как она произойдет — предпочел бы, чтобы ее не было никогда. Каждый из нас, великих волшебников, выбрал бы дожить пустоцветом, если бы имел такой выбор.

Чужое отчаяние, подпитанное воспоминаниями о собственном, придало мне сил, которым больше неоткуда было взяться. Я вывалилась в центр арены и рухнула на землю. Здесь царили тишина и покой. За бешеным кружением поднятого в воздух песка проступало безмятежное голубое небо. Юсуф сидел в центре, обхватив колени руками, опустив лицо. Мой барьер рассеялся, но здесь он был и не нужен. Я подошла к парню, села рядом, обхватила его плечи рукой.

Юсуф не удивился моему присутствию. Он находился сейчас в состоянии, в котором не удивляются ничему.

— Как Тали могла так со мной поступить? Что я ей сделал, чем обидел ее, чем такое заслужил? Что со мной не так?

— Все с тобой так, — ответила я. — Это решение Тали, ее вина, не твоя. Она предала тебя. Это невероятно больно, для тебя сейчас все так, словно рухнул весь мир. Но мир не рухнул, Юсуф. Я вот здесь, рядом.

— Я не могу… не могу теперь… я не справлюсь… — прошептал Юсуф. — Как с этим жить, Гайка?

— Эх, самой бы знать… Просто… дерьмо случается. Наверное, стоит быть все-таки чуть меньшим дерьмом, чтобы не раствориться в нем с концами. Я не знаю, получится ли у нас, но знаю, что попытаться стоит.

На самом деле слова сами по себе сейчас бесполезны. Я обхватила Юсуфа за плечи еще сильнее, чтобы быть рядом с ним в том, через что он проходил. Я знаю, каково это — потерять самое важное. Знаю, что тут нельзя утешить, нельзя ничего исправить. Можно только побыть рядом… как была со мной Рейка. Быть может, только это и не дало мне окончательно превратиться в чудовище, одержимую одной только жаждой убийства.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — шептала я Юсуфу. — Ты проходишь через ад. Но ты не один. Я здесь, с тобой, рядом. И этот ад, он однажды закончится. Ты сейчас не видишь выхода, не веришь, что этот выход вообще есть. Это естественно… каждый великий маг это проходил. Главное — ты только не останавливайся, продолжай идти, не оставайся в аду.

Юсуф посмотрел на меня, его красивое лицо нелепо исказилось, и он разрыдался. Я прижала его к себе, как заблудившегося ребенка. Неважно, что он старше меня. Перед лицом подлости и предательства все мы — дети, брошенные родителями. Мальчик-пустоцвет, ранимый и хрупкий, умирает сейчас у меня на руках. Вместо него приходит в мир маг второго порядка.

Ветер вокруг нас резко стих, как и не было. Песок и обломки рухнули на арену, на скамьи, в проходы.

Обычно элегантный в каждом жесте, Юсуф шмыгнул носом и вытер глаза грязным рукавом.

— Кстати, — сказала я. — Ты теперь маг второго порядка. Вот это и есть дорога к могуществу. Прости, Юсуф.

— Жизнь — грязная штука, — Юсуф слабо улыбнулся. — Спасибо, что… пришла ко мне.

Я еще сильнее сжала его плечи. Мы немного посидели молча среди обломков. Я знала, что Юсуфа сейчас накроет откатом, и хотя во мне уже не осталось эфира, чтобы ему помочь, хотела просто поддержать его, когда он упадет — как меня поддержала Рейка в свое время.

Действительно, глаза Юсуфа закатились, он стал оседать. Я подхватила его голову, чтобы он не ударился о землю. Теперь надо подняться, посмотреть, кому нужна помощь… Но меня вдруг с силой отбросило назад. Я дернулась, но не смогла пошевелиться. Что еще за дрянь? Какого Моргота… меня опутывает сеть?

Надо мной мелькнуло перекошенное лицо Скиннер. Она схватила мою левую руку. Я не сразу поняла, что она делает, а потом до меня дошло: она снимает браслет.

Мне захотелось расхохотаться в голос, хотя сил не осталось даже на это. Здесь ведь только что произошло настоящее чудо — яростное и страшное. Неужели дурацкое школьное испытание все еще продолжается? Кто-то до сих пор трясется за эти глупые баллы?

Да, рейтинг Арены — путь к силе и славе… Но ведь сила и слава — это другое, не эти все игрушки, это… я не могла сформулировать, мысли путались. Я попыталась высвободиться, но резерв был пуст, а мышцы после пережитого напряжения стали вялыми, словно сделанными из слежавшейся ваты.

Скиннер пнула мое тело ногой, переворачивая лицом вниз. Потом что-то обрушилось на затылок, и стало темно.