— Все, теперь можешь подойти к зеркалу.

Ну наконец-то! Я уже почти смирилась, что состарюсь прежде, чем услышу эти слова. Битых три часа меня вертели во все стороны, измеряли так, словно собирались заказывать мне наимоднейший гроб, прикалывали разные ткани булавками едва ли не к коже, а саму кожу в миллион слоев покрывали бесконечными кремами и красками. Кажется, даже перед свадьбой было как-то полегче. Весь этот комплекс пыточных процедур назывался «создание образа, первая стадия». И вроде бы этот праздник жизни был устроен в мою честь, но права голоса у меня было не больше, чем у молочного поросенка, которого запекают к Рождеству.

Но по крайней мере наконец мне разрешили посмотреть на результат. Получиться у команды стилистов могло что угодно — от бессмысленно красивой куклы до ярмарочного клоуна. Однако из ростового зеркала на меня смотрела… я сама. Такая, какой бывала обычно, когда мне не приходилось носить какую-либо особую одежду или форму: в своем разгильдяйском пастушьем стиле, с растрепанными волосами и простоватой загорелой физиономией.

Неужели вот ради этого стилисты выплясывала вокруг меня битых три часа?

С разных сторон раздавались привычные уже щелчки фотоаппаратов — весь процесс снимали три фотографа, и сейчас они расположились вокруг в причудливых, совершенно несуразных на вид позах, стараясь ничего не упустить. Я еще раз всмотрелась в отражение, уже внимательнее. Оно оказалось странным образом в большей степени мной, чем я сама — выразительнее, ярче и фактурнее. Одежда смотрелась просто, но в действительности отличалась от того, что я покупала в крестьянских магазинчиках Севера: другая текстура, другой фасон… другой уровень, хоть пока и подшита на живую нитку. Высокие ботинки, как и мои собственные, были надежными, функциональными и грубоватыми, но если раньше они просто были такими, то теперь то, как они выглядели, передавало эти качества. Вырезы в джинсах стали более стратегически продуманы, и, если всмотреться, было понятно, что каждая ниточка, каждая тень, каждая складка находится идеально на своем месте. То же и с волосами: их обычной разбросанности был придан особый живописный порядок. Косметика не была заметна сама по себе, но сделала черты лица выразительнее.

— Спасибо за вашу работу, — сказала я команде. — Это все еще я — но как будто я в превосходной степени.

Начальница группы стилистов ничего не ответила, но хмыкнула, явно довольная. Фотоаппараты застрекотали в три раза чаще.

— Тебе надо подписать договор на передачу Арене прав на результаты съемки, — произнес незаметно вошедший куратор Салим. Я даже не заметила, в какой момент он появился.

Я по диагонали просмотрела документ, вернее, его нотариально заверенный перевод на русский язык, «Врата моря» были чрезвычайно щепетильны в таких вопросах. Мы пока не стали полноценными гладиаторами, которые передают права на свои изображения Арене сразу на весь сезон, и на каждый чих подписывали бумаги отдельно. Однако, как и гладиаторам, нам полагалась десятая часть от всех денег, которые Арена выручит за наши фотографии.

— Но разве кому-то так уж интересны съемки первой примерки образа? — спросила я, размашисто ставя подпись.

— Разумеется, — ответил куратор. — У каждого гладиатора есть фотосессия первой итерации создания сценического образа. Эти кадры пользуются большим спросом среди поклонников. Особенно право на эксклюзив.

— И много за них можно выручить?

— А это, как и все прочее, зависит от твоей позиции в рейтинге, — куратор аккуратно укладывал бумаги в папку с моим именем. — Фотосессии звезд Семерки уходят с аукционов за тысячи дирхамов. У бойцов Десятки тоже бывают поклонники, нередко довольно состоятельные. Да и фотографии дневных гладиаторов обычно выкупают альманахи, хотя там уже совершенно другие расценки.

Я закончила подписывать документы и принялась осторожно, чтобы не смахнуть булавки, раздеваться. Куратор и двое из фотографов были мужского пола, но меня это нисколько не смущало: артистическое бесстыдство осваивается моментально. Для всех, кто так или иначе выступает перед публикой, смена костюма — не интимное действо, а рядовой рабочий момент.

Пока сценический образ дорабатывается, мне следует носить обычную форму ученицы «Врат моря». И третье испытание, до которого осталось два дня, я пройду еще в ней. А вот начиная со второго полугодия даже на тренировки надо будет приходить в полном костюме, чтобы к началу Сезона ощущать его своей второй кожей.

Я зашла за Ахадом. Среди разнообразно пахнущей косметики и суетливых фотографов ему стало некомфортно, и он предпочел дождаться в нашем внутреннем дворике. Наскоро приняла душ, смывая грим, кое-как вытерла влажные волосы, переоделась в чистую форму, и мы отправились на обед, опоздав на двадцать минут. По счастью, в столовой время никто не отмечал: если ты не успел поесть — твои проблемы.

Я взяла миску чечевичного супа, дозволенной режимом питания кусок тушеной говядины и тарелку сырых и пареных овощей. За нашим столом сидели только Тарик с Когтем. Я обратила внимание, что Юсуф устроился через несколько рядов от нас, рядом с Плетью, и они о чем-то жарко шепчутся. Тили-тили тесто, жених и невеста! Кримсон, как обычно, занимала свою левую половину, и вокруг нее толпились прежняя свита: Перегрев, Скиннер, Инадзума и еще с полдюжины ребят и девчонок, смотрящих ей в рот. Все они видели эфирную вспышку в финале второго испытания, но не похоже, чтобы это их каким-то образом насторожило. Скорее наоборот: столь сильный маг сделался центром притяжения. А ведь третье испытание — это серия поединков, никаких командных зачетов, и соперники выбираются жребием, так что против Кримсон может оказаться лицом к лицу любой из тех, кто сейчас преданно ловит каждое ее слово.

Тарик с Когтем обсуждали предстоящее испытание. Для «Стали» оно было отдельным, но строилось по тому же принципу: изначально пары для поединков определяются случайным образом, потом победители сражаются с победителями, а проигравшие — с проигравшими. После трех поражений ученик выбывает из состязания, а баллы начисляются только за победы. Парни неделю назад получили каждый свое персональное оружие и все еще были полны впечатлений. Я уже знала, что Тарику достался почти настоящий кард — хоть он и возмущался, что «нет, ска, это не кард, а хрень, баланс убит до рождения, и гарда не той формы». Когтю, как и положено дикарю, выдали огромный двуручный топор с ритуальной гравировкой по лезвию. Остальным раздали разного плана мечи — прямые на европейский манер или изогнутые на азиатский, кинжалы, пращи, арбалеты, а также доспехи и щиты всевозможных конфигураций. Самое экзотическое оружие досталось Скиннер: набор метательных сетей и ловушек, подходящих для ее охотничьей манеры боя.

— А как у вас будет определяться, кто победил? — спросила я.

— Очень просто, Гайка! — заржал Тарик. — Кто, ска, первый рухнул на песок и десять секунд не встал — тот проиграл. А другой, если хоть как-то стоит на своих двоих, — победил. Все запросто, без этих ваших магических хитростей. У вас мудрено как-то: и не видно же глазами, у кого сколько того эфира в резерве.

— Приборы это легко считывают, — пожала плечами я.

— А с каким оружием ты выйдешь на испытание? — поинтересовался Коготь.

— Не знаю, какое дадут. На тренировках я с разным занималась, но больше с легким копьем и рапирой. Хотела бы с пистолетами — но не со своими, конечно, а с травматами, которые резиновыми пулями стреляют. Чудовищно медленная, неудобная хрень.

Впрочем, для мага оружие — дело второстепенное, а главный вопрос в том, насколько урежут резерв. Мне как магу второго порядка против пустоцветов придется выходить с частичным негатором — иначе мое преимущество было бы несправедливым. Тем более что бой обычно идет до истощения резерва.

Без искусственных ограничений полноценно противостоять мне могла разве что Кримсон. Хотя ее-то никакое урезание резерва не сдерживало: стоит ей раздобыть на Арене кровь — и ее могущество возрастет многократно. Возможно, это нечестное преимущество у нее каким-то образом заблокируют. А может, и нет. В конце концов, не мне решать такие вопросы, так что незачем и париться.

Вообще, чем больше я понимала всю эту кухню, тем яснее становилось, что на Арене огромное значение имеет то, что на внутреннем сленге называлось авалонским словечком «сетап»: набор оружия, брони, ограничителей или, напротив, источников эфира, с которыми маг выходил на поединок. Это не было задано раз и навсегда и решалось для каждого боя отдельно. Еще на вероятность победы сильно влияло состояние гладиатора: насколько он в форме, оправился ли от последнего ранения. Все это руководству Арены было, безусловно, превосходно известно. Однако общее правило, в котором никому не позволялось усомниться, гласило: в любом бою есть вероятность победы любого из противников.

Я допила мятный чай, который всегда подавали к обеду, и посмотрела на расписание в планшете. Тут же ощутила странную смесь тревоги и приподнятости, потому что следующим значилось свободное занятие с ланистой. Свободное, разумеется, не для нас, а для него. Это означало, что формат — отработка техники, спарринги, физическая тренировка, магическая подготовка или нечто смешанное — остается на усмотрение мастера. Теперь, когда в расписании появились сценические предметы и часы на работу над образом, занятий с ланистой стало меньше, и, кажется, наш наставник твердо вознамерился терроризировать нас с повышенной интенсивностью.

Мои ожидания оправдались в полной мере, за ланистой не заржавело.

— Как вы, я надеюсь, помните, — начал он, когда мы построились на малой арене, — послезавтра у вас состоится третье состязание. Некоторые из друзей и попечителей Арены выразили желание прийти на него и увидеть вас воочию. К сожалению, я не смог объяснить этим уважаемым людям, что вы трагически не готовы. Потому придется, скрепя сердце, показывать им то, что есть. И чтобы вы не опозорили меня и школу окончательно, сегодня мы проведем спарринги в тех же сетапах, которые будут у вас на состязании. Кроме того, спарринги будут проходить под куполами, защищающими зрителей, чтобы вы имели возможность привыкнуть. Разбирайте ваше снаряжение.

Я, конечно, понимала, что ланиста несколько своеобразно расставляет акценты. В действительности за право посмотреть на будущих звезд, пока они еще носят тренировочную форму, фанаты Арены платят колоссальные деньги, из которых мы, между прочим, не получаем ничего. Но обижаться на это глупо. Обучение, жилье в центре Касабланки, часы работы превосходных преподавателей, снаряжение — все это влетает Арене в кругленькую сумму. Не говоря уже о том, что мы с Ахадом не дураки пожрать, так что даже наша еда — изрядная статья расходов.

Снаряжение для нас уже было разложено на трибунах. Над каждой стопкой стояла табличка с именем гладиатора. Я, к своей радости, получила те самые травматические пистолеты, с которыми успела освоиться на тренировках. В нагрузку к ним прилагался негатор — кольцо, урезающее резерв примерно до уровня пустоцвета. К нему я тоже успела адаптироваться, хотя на первых сессиях с ним мне казалось, что я практически превратилась в цивильную.

Ланиста собрал таблички, перетасовал их и вслепую определил первые четыре пары. Процедура оказалась похожей на ту, что ждет нас на самом испытании: жеребьевка, поединки, победители сражаются с победителями, проигравшие — с проигравшими. В этот раз фактором неожиданности пожертвовали в угоду интересам зрителей.

Я только надеялась, что жребий не сведет меня с Юсуфом. Сейчас мне не хотелось выходить против него, даже в самом что ни на есть тренировочном бою, не влияющем на рейтинг. Мудрый Коготь любил повторять, что состязания лишь укрепляют подлинную дружбу, а воин испытывает себя в честном противостоянии с равным — однако перспектива доказывать эту истину ранимому и мнительному Юсуфу меня не радовала.

В первой жеребьевке мое имя не вышло. Я устроилась на трибунах, наблюдая, как Плеть изящно отбивает атаки противника, а сама элегантно связывает его звуковой петлей. Жребий свел уманьяр с порывистым юным арагонцем, по профилю — гидромантом; он получил гладиаторское имя Водоворот, но соученики прозвали его Большой Шланг. Он обижался, и тогда ему предлагали переименоваться в Маленький Шланг; на это он не соглашался — не знаю, почему, нет никаких идей.

Ахад сидел рядом, положив тяжелую голову мне на колени, и ревниво следил за каждым движением на песке. Я машинально почесала его между ушами — там, где гребни переходили в короткую жесткую шерсть — и он на секунду прикрыл глаза от удовольствия.

— Знаю, дружок, тебе тоже хочется на песок. Но правила есть правила: ты выйдешь только против Шрама. Потому что только у Кримсон есть фамильяр, а против остальных ты — запрещенный прием. Или в боях «двое на одного», но сегодня их не будет. Так что придется потерпеть. Дождешься своего часа — обещаю.

Ахад укоризненно вздохнул и снова уставился на Арену. Хвост его недовольно постукивал по скамье.

К концу боя с Большим Шлангом юная уманьяр промокла насквозь, форма пикантно облегала изящную фигурку. Не ради ли этого эффекта гидромантов вообще берут на Арену? Честно говоря, по разрушительному потенциалу вода существенно уступает другим стихиям, зато зрелищность — на высоте.

Моим первым противником стал Инадзума. Молнии у него были довольно мощными, но все дело портила нескоординированность и поспешность. Он бил широко, красиво — и мимо. Я знала, что мастер Халида загружала потомка самураев двойными объемами медитаций, но, видимо, помогали они слабо. Пока он перезаряжался после очередного залпа, позабыв про защиту, я двумя точными импульсами сбила его с ног.

Во втором поединке жребий свел меня со Штилем. Мы улыбнулись и поклонились друг другу. Он принялся поднимать песок, закручивая его в причудливые вихри, а я привычными танцующими движениями уклонялась, одновременно отстреливаясь — но Расмус почти не уступал мне в защите, хотя две резиновые пули все же стукнули его в плечо. Трижды он смещал землю под моими ногами: сначала мне удавалось сохранять равновесие, но на третий раз я все-таки рухнула и покатилась по песку. Хотя у нас еще не начались занятия по сценической драматургии, с этим парнем мы уже чувствовали друг друга достаточно, чтобы вволю покрасоваться, получая от процесса неизменное удовольствие. Пожалуй, я несколько увлеклась всеми этими зрелищными фокусами, и мой урезанный резерв закончился первым. Бой засчитали как проигранный. Мы рассмеялись, обменялись крепким рукопожатием и уселись рядышком на трибунах дожидаться следующего вызова.

В третьем бою мне выпала девчонка-телекинетик с пафосным именем Живая Смерть. Поединок получился немного нудным: я долго отражала снаряды, которые она в меня посылала. Но я уже научилась ставить барьер достаточно экономно, и у противницы резерв опустел раньше. Так что из этого спарринга победительницей вышла я.

Две победы из трех — неплохо, это дает хорошие шансы в финале сойтись с Кримсон.

Между боями я сняла негатор-кольцо, восстанавливая резерв, и ждала, когда же меня вызовут. Я слегка нервничала, мне очень хотелось поставить эту выскочку на место. Вряд ли она решится использовать кровь в учебном спарринге — разве что собственную, потому что мою-то кровь я ей точно не дам, а под куполом больше никого не будет. Но и на собственной крови сангвиомаг здорово приподнимается, так что скучно нам не будет!

Однако судьба распорядилась иначе, и противницей Кримсон стала Плеть. Мне сразу не понравилось, что Тали выглядела уставшей, а Кримсон, как обычно, сияла совершенно непроницаемым лицом. Иногда оно напоминало мне маски, которые носили работорговцы в Мачоси: гладкая поверхность, за которой не угадать ни гнева, ни азарта, ни страха. Я подумала, что прошло уже почти полгода, а я ни разу не видела, чтобы Кримсон хоть раз улыбнулась.

Поначалу Плеть вела в счете, она дважды достала Кримсон звуковой волной — несильно, но достаточно, чтобы заставить противницу пошатнуться. Тали двигалась экономно и точно, уклонялась от хлыста, держала дистанцию.

А потом в воздухе вспыхнуло ярко-алое. Хлыст Кримсон, до этого бледный, налился багрянцем — Кримсон использовала кровь, пусть и свою. Дальнейшее заняло пару секунд: хлыст превратился в молниеносную змею и обвил гибкое тело Плети от лодыжек до плеч. Тали тонко вскрикнула, а потом ее выгнуло назад страшным, неестественным образом — словно злой ребенок ломал надоевшую куклу. Позвоночник прогнулся к коленям. Тали пронзительно закричала и рухнула на песок.

Я вдруг поняла, что стою и ору вместе со всеми, и Ахад отчаянно лает. Я быстро оглянулась на Илюху — он уже вызывал по рации медиков.

Врачи явились через минуту, бережно погрузили стонущую Тали на носилки и унесли. Песок на четверти Арены был обагрен алым. Кримсон с безразличным лицом залечила себе порез на предплечье — тот самый, которым добыла кровь для хлыста — и вернулась на трибуны. Словно палочку для суши сломала, а не разумного скрутила в бараний рог.

Я ожидала, что ланиста как-то накажет ее, примет меры, хотя бы просто выразит свое отношение. Но Илья молчал, его лицо ничего не выражало. Он выждал три минуты перерыва и вызвал следующих поединщиков.

Мы растерянно переглядывались. Ланиста прикрикнул:

— А ну не раскисать! Вы будущие гладиаторы или церковный хор на пикнике?

Пришлось вставать и тащиться на песок. Моим последним противником стал Апрель. Честно говоря, я выиграла только потому, что он был растерян еще сильнее, чем я. Бой вышел скомканным, и когда застилающие мне обзор иллюзии рассеялись, Апрель просто опустил руки.

Я ерзала на трибунах так, словно сидела не на деревянной скамье, а на ящике с гранатами. Ланиста еще что-то говорил, комментируя допущенные учениками ошибки, и это был первый раз, когда я его не слушала.

Едва занятие завершилось, Юсуф, я и еще несколько ребят со всех ног побежали в медицинское крыло. К пациентке нас не пропустили, но медсестра усталым голосом сообщила: тело Тали переломано в нескольких местах, есть смещение позвонков и средней тяжести травмы внутренних органов. Ничего такого, с чем медицинская бригада Арены не способна справиться. Состояние пациентки стабилизировано, процесс восстановления уже начался. Однако вернуться к занятиям ей разрешат не раньше чем через неделю.

— Через неделю, — тупо повторила я и посмотрела на Юсуфа. — Но ведь испытание уже послезавтра. Что теперь будет? Его перенесут?

— Ни в коем случае. Испытания не переносят никогда, ни в каких ситуациях. Даже если на него явится всего один ученик — такова судьба.

Значит, выходило, что Кримсон нарочно это сделала. Использовала собственную кровь, чтобы вывести из строя первую ученицу в рейтинге. Если ученик не является на состязание, он не получает ни одного балла — это все равно что проиграть во всех поединках. Такое неизбежно вытеснит Тали в нижнюю часть рейтинга.

Мы с Юсуфом уставились друг на друга.

— Мы должны найти способ остановить эту тварь, — сказала я. — Чего бы это ни стоило. Остановить.