— Ой, — тихо сказала Валя.

Она подошла ближе всех и остановилась в шаге от холста, сцепив руки.

— Какая красота!

Девушки столпились возле картины, я разглядывал ее из-за их плеч. Гениальное творение Рафаэля. Которое совсем скоро отдадут неблагодарным немцам. Вместе с еще кучей трофейных сокровищ.

— Посмотрели и хватит! — Берия накинул обратно покрывало, махнул нам рукой в сторону выхода — Идем в бассейн. У меня тут в подвале целый банный клуб.

Я чуть не застонал вслух. Опять «римские термы»⁈ Только вместо Занука и Хьюза — Лаврентий Павлович.

— Мы прошлый раз были у товарища Берии на даче, — тихо сказала Валя мне на ухо, когда мы пристроились в конец колонны — Там такого не было. Там просто большой дом. Без бассейна и картин.

Я не сразу переварил услышанное.

— Прошлый раз?

— Два месяца назад.

— На Рублёвском шоссе?

Перед глазами встал сад, яблони, женщина в платке, спорящая с садовником, молодая с коляской и ребёнок с прошлогодним листом.

Валя обернулась и посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Нет, — сказала она. — Другая. В Сокольниках.

Ага, понятно. У Берии две дачи. Одна для семьи, другая… не для семьи. Живет даже не на два дома, а на три! Кучеряво.

— Вы правильно сделали, — сказала Валя.

— Что именно?

— Что Люду не выбрали. Ей квартира нужна.

Я остановился.

— В Москве?

— Ага, только переехала. Она из-за квартиры и решилась. Ей в Динамо дали комнату в коммуналке, но она хочет перевезти в столицу семью, ей отдельная нужна.

— А ты?

— А я любопытная, — призналась Валя — Интересно было посмотреть на всесильного министра.

— Посмотрела?

— Ага.

Лестница была узкая, ступеньки крутые, и она придерживалась рукой за стену.

— Вы про прошлый раз спросить хотите, — сказала она вниз, оборачиваясь. — По лицу видно.

— Хочу. Можешь «ты» мне говорить.

— Ну спрашивай.

— Что там было?

Она подумала.

— Ужин был, — сказала Валя. — Стол накрытый, там осетрина была целиком, на блюде, с головой. Какие-то трюфели. Я первый раз попробовала их, необычные. Вино вкусное. Патефон. Танцевали. Он танцует, между прочим хорошо. Неожиданно хорошо для такого… — она поискала слово, — телосложения.

— А потом?

— А потом было то, что ты думаешь. — Она пожала плечами. — Не всё сразу и не со всеми. До меня вообще ход не дошел. Он не зверь, если ты про это. Девочки сказали, он ласковый. С шутками. Подарки всегда дарит, не жадный.

Мы спустились ещё на пролёт. Я молчал.

— У нас Соня стояла перед глазами, — продолжала Валя. — Она в прошлом году к нему ездила, а теперь у нее квартира на Соколе и в Румынию с командой два раза летала, кучу импортных вещей привезла.

— Это называется прейскурант.

— Ага, — кивнула Валя без всякой обиды. — Только его никто вслух не читает. Просто всем известно, сколько что стоит.

Собственно, ничего нового под Луной. В Голливуде актрисы предлагают себя за роли и шанс стать звездой, а здесь за квартиры и возможность поехать в Румынию. Торговля мохнатым золотом как она есть. Тысяча лет так было и тысяча лет так будет. Всей женской эмансипации пятьдесят лет не наберется. Да этого тысяча лет за редким исключением типа Жанны д’Арк, да Екатерины Великой все происходило просто и понятно. Семья сговорилась с другим родом и отдала дочку замуж. Обычно еще и за какого-нибудь не сильно молодого мужика. Вдовца, например. Любовь, морковь? О чем вы⁇ Калым плати побольше и еще можешь среди дочек выбрать по вкусу, благо их много…

Внизу пахло хлоркой, разогретым деревом и мятой.

Бассейн был метров десять в длину, выложен голубой плиткой, вода лежала неподвижно, как стекло. По одну сторону — дверь в парную, обшитая светлым деревом, рядом лежанки, вёдра, шайки. По другую — накрытый стол: мясо, зелень, фрукты, батарея бутылок. Плюс полотенца стопкой, толстые, белые.

Гулко. Каждое слово отдавалось от плитки дважды.

Берия был уже хорош. Раскраснелся, шутил с девушками. Он снял пиджак ещё в музыкальной, галстук распустил на лестнице, и сейчас стоял посреди этого кафельного зала потный, счастливый, и обводил всех рукой.

— Ку-у-паться!

И начал раздеваться.

Быстро, деловито, без всякой рисовки — как раздеваются в бане мужики, которые ходят туда каждую субботу. Рубашка на пол, брюки на скамейку, дальше всё остальное. Через двадцать секунд министр внутренних дел Советского Союза стоял на бортике абсолютно голый, белый, грузный, с висящим животом.

— Ну! Чего ждем?

И прыгнул подобрав колени, прыгнул бомбочкой — волна выплеснулась на плитку метра на два.

Девушки застеснялись, замерли. Пришлось их подбодрить.

— Ну чего стоим?

Я с наслаждением распустил галстук, подмигнул волейболисткам.

Берия вынырнул, отфыркиваясь, вытер ладонью воду с лица, крикнул из бассейна:

— Вода теплая, двадцать восемь, идите сюда! Кто замерзнет, того я согрею.

И тогда Люда первая поставила сумочку на скамейку.

Потянулась к застёжке на боку, расстегнула, шагнула из платья. Потом через голову сняла белую комбинашку. В свете ламп открылось ее молодое, наливное тело. У нее была пышная грудь третьего размера с крупными, темными сосками, слегка набухшими от прохладного помещения. Бедра девушки были широкими, округлыми, мягко переходящими в точеные икры. Пах украшала густая курчавая копна темных волос, спускающаяся треугольником к внутренней стороне бедрам. Она застыла у бортика, не решаясь сделать шаг в воду, под пристальным взглядом Берии. Тот даже забыл, как плескаться.

Следом юбку сбросила Нюра. Ее тело было совершенно иным — более приземистым, но все-равно с подтянутыми, спортивными формами. Грудь у нее небольшая, но идеальной стоячей формы — сочная «двойка» с персиковыми ореолами. Узкая талия плавно переходила в крутые, упругие бедра. Ее пах закрывал пышный, тоже густой треугольник светло-русых волос, веером расходившийся к животу.

Люда коротко взглянула на министра, который уже подплыл ближе, глубоко вдохнула и рыбкой прыгнула в воду. Раздался громкий всплеск, и ее стройное тело ушло под бирюзовую гладь. Следом нырнула Нюра.

Две другие девушки замешкались, рассматривая, что происходит в бассейне. На их лицах я видел немой вопрос — может мне и не придется?

Берия не стал тратить время на прелюдии: поймал вынырнувшую Люду, рывком развернул ее к бортику и слегка приподняв за бедра, мощным, резким движением вошел в нее на всю длину.

— А-а-ах! — вскрикнула Люда, закинув голову назад. Звук ее крика звонким эхом отразился от сводов бассейна.

Берия двигался ритмично, с хищным рыком, крепко держа ее за упругие бедра и вбиваясь в нее снова и снова. Людмила, сначала сжавшаяся от неожиданности, уже через несколько секунд стонала во весь голос, полностью отдаваясь его порыву. Она положила локти на бортик, закрыла глаза и обеими руками сжала свои пышные, ходившие ходуном груди.

Тем временем Тамара и безымянная блондинка тоже прыгнули в бассейн, я даже не успел их разглядеть — так был впечатлен напором Берии.

Все три вынырнувшие девушки были красными как раки, по уши сидели в воде, выставив наружу лишь мокрые плечи. Изнемогая от смущения и тайного возбуждения, они, не отрываясь, тоже завороженно смотрели на то, как Берия с рыком трахает Люду прямо на краю бассейна, заполняя помещение громкими плесками, стонами и тяжелым дыханием.

И вот тут я подумал, что у Занука в Беверли-Хиллз, среди тог и терм, было проще. Там все понимали, зачем пришли, и там всё было понарошку. Эти римские патриции, пьяные актриски…

Я снял пиджак и бросил его на скамейку.

Мы с Валей раздевались молча.

Волейболистка сняла туфли, поставила их под скамейку носками к стене — аккуратно, как ставят в раздевалке перед игрой. Потом расстегнула платье и повесила его на спинку, расправив плечи ткани ладонью.

И дальше всё остальное, трусики, бюстгальтер, не торопясь и без всякого спектакля.

Я снял рубашку и понял, что не могу оторвать взгляд.

Она была высокая. Метр восемьдесят, наверное, совсем чуть-чуть ниже меня — и сложена как античная богиня. Плечи широкие, ключицы выступают. Спина рабочая: под кожей ходили длинные мышцы вдоль позвоночника, и когда она наклонилась снять чулки, я задохнулся от вида попки. Орех! Талия узкая, а бёдра сильные, с крепкими мышцами — так бывает у тех, кто десять лет подряд прыгает у сетки.

Колени были в ссадинах. Свежая, сегодняшняя, с коркой — на левом. На правом бедре синяк размером с ладонь, желтеющий по краям. На ступнях мозоли. И все-равно это было прекрасно!

Я раздумал нырять в бассейн, сел в кресло рядом со скамейкой, поманил девушку к себе.

Она выпрямилась, откинула волосы и принялась разглядывать меня с тем же интересом, что и я ее.

— А ты тоже спортсмен, — сказала она. Не спросила.

— Занимаюсь.

— Чем? На борца не похож. — Она обошла меня по дуге, как обходят на площадке чужого нападающего.

— Карате.

— Это что?

— Японское. Как бокс, только бьют ещё и ногами.

Валя подумала, присела возле моих коленей, потрогала вставший член.

— Какой большой… Первый раз такой вижу.

Я погладил ее по щеке, взял за руку.

— Иди ко мне. Обещаю, не пожалеешь!

* * *

После бурного секса, где Валя оказалась сверху и кончила почти мгновенно, мы просто сидели возле бортика бассейна, смотрели на робота под именем Лаврентий Павлович, который, доведя до изнеможения Люду, пристроился уже к Нюре. И болтали. Тихонько, почти шепотом.

— Кит. А та картина….

— Мадонна?

— Да. Она откуда у него?

Я погладил девушку по бедру, подмигнул все еще красной Тамаре. Она сидела на противоположном бортике, болтала ногами в воде.

— Из Германии, — сказал я. — Из Дрездена. Немцы её сами спрятали в шахте, когда их стали бомбить. Там сыро было, могла погибнуть. Наши нашли и вывезли.

— Ну да, — сказала Валя. — Это он рассказал. Я не про то.

— А про что?

— Я про то, что такие вещи в музее должны висеть. — Она смотрела на воду. — Я в Эрмитаже была, нас возили после игры в Ленинграде. Там залы, стены, служители сидят на стульях. И люди ходят. Много людей, целый день. Из Пскова, из Калинина приезжали, я слышала.

— И?

— А она у него дома, — сказала Валя. — Как так?

Я помолчал.

Ответить честно я не мог. Честный ответ был: потому что может, и всё.

— Формально объяснение есть, — сказал я. — Её же не просто нашли, её достали из сырой шахты. Такие вещи потом годами реставрируют. Холст растягивают заново, укрепляют красочный слой, снимают старый лак. Это долго, годы. И пока с ней работают, показывать нельзя — в зале свет, люди, перепады температуры. Небось официально она сейчас числится в запаснике, на реставрации, и никаких залов ей пока не положено.

Валя посмотрела на меня зелёными глазами.

— То есть он её просто взял.

— Мог и взял.

— Ага, — покивала Валя, глядя, как Берия шлепает по попке Нюру. — Вот так и надо жить. Бери, что хочешь

— Нет, не получится.

— Почему?

— Плохо кончается.