Барон Краснов

Прежде Константин никому не рассказывал, как и почему погибла его семья. Парадокс — он больше четырех лет носил это знание в себе, а открыл душу не близкому человеку, а дочери врага. Казалось бы, с чего ему откровенничать с этой девушкой? Причина была — и довольно веская.

Еще тогда в машине, когда Елизавета Терехова спросила, что же именно сделал ее отец, Краснов вдруг осознал: сохраняя молчание, он ничего не добьется. Лиза продолжит гнуть свою линию, и срок их заключения во временной петле растянется бог знает насколько. Они — как два упертых барана столкнулись на мосту, не давая друг другу пройти.

Решение проблемы лежало на поверхности. Безусловно, его слова причинили Лизе страдания. Но она ведь сама хотела знать правду, не так ли? Говоря девушке все как есть, Константин был уверен, что поступает правильно. Однако сейчас, когда в кабинете повисло молчание, Костя внезапно почувствовал себя… сволочью.

«Я все делаю верно. Этот гад должен быть наказан. Лиза — девушка сильная, выдержит. И с её пацанами в интернате ничего страшного не произойдет. Я же как-то выучился!» — нервничая и из-за этого начиная сердиться, Краснов взъерошил волосы на затылке.

Пройдясь по кабинету, он опустился в рабочее кресло. Глянув на юную графиню, озадаченно хмыкнул. Если прежде на её лице бушевали эмоции, то теперь она их полностью контролировала. Ну или удачно изображала невозмутимость.

Внезапно Елизавета огорошила вопросом:

— Скажите, а что произойдет после разрыва временной петли? В каком времени мы окажемся?

— За три минуты до гибели владельца артефакта, — на автомате ответил Краснов. Сосредоточившись, предупредил: — Но даже если я прямо сейчас начну работать с рунами, то ни завтра, ни послезавтра из ловушки времени мы не выберемся. Извините за тавтологию, но мне требуется время. Сколько — не знаю.

Не сводя с Краснова непонятного взгляда, девушка ровным тоном заметила:

— Мне нет никакого смысла вас торопить, — помолчав, она грустно улыбнулась: — Наши с вами семьи сложно назвать нормальными. Я пыталась всеми правдами и неправдами заслужить внимание отца, которому была вовсе не нужна. Вы долгие годы идеализировали родителей и сестру, при этом практически их не знали. По факту и я, и вы жили в мире собственных иллюзий. Реальность, увы, оказалась совсем другой. И все же… Я не понимаю замужних женщин, ищущих утешения в объятиях чужого мужчины. Не понимаю девушек, которые дружат телами со стариками. Не знаю, как для вас, но для меня адюльтер и внебрачные связи абсолютно не приемлемы… — она запнулась, как если бы подбирала подходящие слова. — Это как человеку, мучающемуся животом, пить зловонную жижу из болота в надежде, что диарея мгновенно пройдет.

Брови Краснова сошлись к переносице:

— Для чего вы мне это говорите? Неужели после всего, что я вам сказал, собираетесь защищать своего отца?

— Отнюдь, — обронила Лиза и покачала головой. — Искренне признательна вам за откровенность. В рассказе духа кое-что показалось мне странным. Мы же никуда не спешим, да? Поможете разобраться? Раз выдался шанс прямо сейчас и навсегда закрыть эту тему, то к чему откладывать?

Ощущая легкую дрожь в желудке, Краснов откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, неосознанно принимая оборонительную позу.

— Слушаю, вас, — бросил он ледяным тоном.

— Первая странность. Узнав о связи восемнадцатилетней дочери со взрослым соседом-графом, баронесса не стала говорить с девушкой, но сразу побежала к мужчине. Логичнее было бы сделать как раз-таки наоборот. Решить проблему с дочерью, а после расставить точки над i, пообщавшись с соседом, — Лиза заправила локон за ухо, положила расслабленную руку на мягкий подлокотник дивана. — Вторая странность. Семья остро нуждалась в деньгах. Однако баронесса не только не продала, но и тщательно скрывала от супруга свое наследство: дорогую землю на побережье. Почему она так делала, можно только предполагать. Но, скорее всего, берегла свою последнюю недвижимость на черный день. Аристократкам такое поведение свойственно. А вот дальше с землей произошло что-то совсем непонятное.

«Да что эта девчонка себе позволяет?!» — Костя заскрипел зубами от гнева.

С той минуты, как Лиза начала рассуждать, его так и подмывало грубо ее одернуть, заставить замолчать! Можно было поступить и иначе: не оскорбляя словами неопытную психологиню, молча выйти, дав ей понять, что больше слушать не намерен. Однако, злясь и матерясь про себя, он сидел, как пришпиленный к креслу. Даже больше — словно мазохист, желал, чтобы она продолжала.

— Что же именно вам непонятно? — в интонации Константина позвякивал металл.

— По какой причине отнюдь не глупая женщина отдала свою единственную подушку безопасности любовнику в качестве компенсации за его испорченный отдых? Что бы что? Боялась, что в случае огласки репутация рода пострадает? Но вы упоминали, что от семьи и так уже все давным-давно отвернулись. Нельзя испортить то, чего уже нет. Так ради чего ваша мать сделала такой роскошный подарок моему отцу? Почему она закатила грандиозный скандал Наталье постфактум? И даже не обеспокоилась, есть ли в доме кто-то еще? Для дворянки, желающей сохранить свой брак, такое поведение абсурдно! — Лиза пожала плечами, пристально посмотрела на Костю и веско припечатала: — Как правило, женщины творят подобную дичь, когда желают избавиться от соперницы и пытаются удержать мужчину.

На шее барона запульсировали жилы, руки вцепились в подлокотники. Все, что было закопано на задворках его памяти, вылезло и красовалось голой, отвратительной правдой. Но как признать, что он — взрослый умный мужик — зациклился на мести и не желал видеть очевидного?

Подавшись вперед, Константин смотрел на девушку едва ли не с ненавистью. Не обращая внимания на его агрессивную позу, она невозмутимо сказала:

— Константин Александрович, вы — человек чести. Понимаю, что это тяжело и очень больно. Но если у вас сейчас не хватит духа принять истину, то потом вы сами себя будете презирать. Мой отец — подлец и мерзавец, но не убийца. Ваше желание отомстить за смерть близких достойно уважения. Но может, прежде стоит разобраться, что же случилось на самом деле? С духом матушки вы уже пообщались. Возможно, стоит расспросить последнего, пока еще живого свидетеля?

«Она что — хочет, чтобы я выслушивал лживые россказни этого гада?!» — у Краснова задергался глаз.

Пряча нервный тик, он прижал костяшки пальцев к виску. Терехова с сомнением потерла кончик носа. Неторопливо встав, она сняла ветровку, положила на диван. Повернувшись к мужчине спиной, вдруг одним рывком стянула с себя футболку. Затем сняв кружевной лиф, откинула его в сторону и резко развернулась к опешившему Краснову.

«Вот и руны защиты. Понятно, почему она не хотела их показывать», — отметил тот, неосознанно любуясь упругой девичьей грудью.

Сдвоенная восьмерка бесконечности начиналась ровно в ложбинке и укладывалась лепестками на оба белоснежных полушария. Но почему-то рунная вязь интересовала Костю меньше всего. Поняв, что занимается совсем не тем, чем следовало бы, мужчина про себя с досадой крякнул. Прищурившись, присмотрелся к символам защиты.

«Да ну нет», — по спине Константина пробежал неприятный холодок.

Откинув все неуместные мысли, он слитно поднялся. Взяв полуобнаженную Лизу за талию, усадил на стол. Небрежно отодвинув погодный артефакт, нагнулся к девушке и вгляделся в темные руны.

«Не показалось, окантовка серая, — мрачно отметил Костя. — Вот же дерьмо».

***

Слезы комом стояли в горле. Подобного унижения я никогда не испытывала. Безумно хотелось закрыться руками, спрыгнуть с этого чертова стола, схватить вещи в охапку и убежать! Однако вместо этого я сидела не шелохнувшись.

Сама все это затеяла. Нужно потерпеть. Просто еще немного потерпеть.

Кожа покрылась мурашками. Судорожно сглотнув, я сжала кулаки и уставилась поверх светловолосой головы мужчины.

— Я закончил. Спасибо. Можете одеваться, — тоном врача объявил Краснов.

Видимо, решив-таки проявить тактичность, он сразу же отвернулся, отошел к окну и устремил взгляд в синее-синее небо. Прикрыв ареолы ладонями, я соскользнула со столешницы. На цыпочках подбежав к дивану, повернулась к мужчине спиной и начала торопливо одеваться. Заправив футболку в джинсы, медленно выдохнула, успокаиваясь.

— Каков будет ваш предварительный диагноз? — намекая на врачебный осмотр, я попыталась разрядить напряженную атмосферу.

Не глядя в мою сторону, Краснов сдержанно ответил:

— У меня две новости. Первая — мне нет необходимости ломать мозг над расчетами. Разорвать временную петлю можно хоть сейчас. Вторая — мы с вами останемся в ней навечно.

Вспыхнувшая в душе радость мгновенно затухла.

— Как это? Заявив, что можно закончить все хоть сейчас, вы в то же время категорично утверждаете, что мы навсегда останемся в этом дне. Честное слово, не понимаю вас, — призналась я с недоумением.

— «Раз можно прямо сейчас и навсегда закрыть эту тему, то к чему откладывать?» — с тихой грустью повторил мою фразу Краснов.

Кривовато усмехнувшись, он подошел к столу. Достав из ящика чистый лист, взял карандаш. Устроившись поудобнее на диване, предложил:

— Присаживайтесь рядом. Вам будет проще понять, если я наглядно объясню, — и начал что-то рисовать на бумаге.

Не спеша следовать приглашению, я подошла ближе. Сверху вниз посмотрела на рисунок. Даже с этого ракурса моя грудь была очень даже узнаваема.

Ты смотри, как тщательно он все разглядел. Вон и про родимое пятнышко у соска не забыл. Художник-реалист, что б его.

От стыда запылали кончики ушей. Рассердившись на все на свете, я уселась около Краснова. Достаточно близко, но так, чтобы избежать прикосновений.

С поразительной достоверностью изобразив мои молочные железы и рунный узор, мужчина бесцеремонно придвинулся и положил мне на колени бумагу.

— Смотрите, — остро заточенный грифель карандаша уткнулся в центр пересечения одной из двух перевернутых восьмерок. — Эта руна — ключевая, называется «замок». На вашей коже ее цвет такой же, как и у остальных — чернильно-черный. Так же, как и связанные с ней символы, она находится в режиме ожидания. Эта цепочка рабочая.

— И в чем же проблема?

— На вашем теле одна схема функционирующая, а вот другая — «мертвая», — сухо ответил Краснов. Грифель переместился на вторую восьмерку. — Окантовка этой цепочки серая — это означает, что символы не пригодны к использованию. Кроме того, если присмотреться, то видно, что два ключевых знака наслаиваются и припаяны один к другому.

— Это же те, которые «замок»?

— Верно. Основная проблема заключается в том, что один из двух «слипшихся» знаков — тот, который должен быть у меня, — мужчина продемонстрировал мне запястье. В черном узоре явно не хватало одной закорючки. — Пытаться забрать у вас битую руну нет никакого смысла. Она в принципе бесполезна. Что есть, что нет.

— А если вы возьмете ту, что активна?

— Если взорвать машину, на ней можно ездить? — ответил вопросом на вопрос Краснов.

М-да уж. Красочная аналогия.

— Хорошо. Пусть так. Вы сказали, что разорвать временную петлю можно хоть сейчас. Означает ли это, что мы теоретически можем использовать ту, вторую рунную вязь, которая в режиме ожидания?

— Да.

— И в чем тут закавыка? В практической части? — продолжила допытываться я.

— В ней нет ничего экстраординарного. Вы напитываете «спящие» руны своей силой и тем самым приводите их в готовность. Необратимый процесс разрыва петли запускается моей энергией. Поделиться ею с вами несложно. Однако делать этого я не стану.

Не станет?!

Я не поверила собственным ушам. С горем пополам совладав с изумлением, спросила:

— И почему же?

— Помните, как погибли в первый раз?

— Вы же не про банкет? — уточнила я аккуратно.

— Конечно. В тот момент, войдя в резонанс с моим артефактом, вы просто потеряли сознание. Ну так что, помните, как впервые умерли?

Еще бы! Такое сложно забыть.

— Меня раздавило камнем в полицейской машине.

Краснов встал. Небрежно кинув рисунок на стол, снова отошел к окну. Скрестив руки на груди, он невидяще смотрел во двор.

— В ловушку времени мы с вами попали отнюдь не после первого возврата в прошлое. Это случилось позднее: в момент вашей гибели под камнепадом. Даже если я расшибусь в лепешку, то не смогу перетянуть на себя единственную рабочую руну «замок», не испортив ее. Стало быть, пригодны для использования только те символы, что находятся на вашем теле. После разрыва временной петли со мной все будет хорошо. А вот вы вернетесь за три минуты до того, как вас в машине раздавит камнем.

В памяти тотчас всплыло воспоминание. Сижу на заднем сиденье полицейского седана. На шее — ограничитель магии, водитель и сопровождающий отделены от меня матовой пуленепробиваемой перегородкой. По крыше стучат камни, метал сминается, как бумага, здоровенная каменюка впечатывает мое бренное тело в пол и… все. Жизнь закончилась.

Сжав зубы, я гордо вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на барона. Тот отрицательно покачал головой:

— Лиза, шансы, что вы сможете предотвратить свою смерть, стремятся к нулю. А я банально не сумею вам ничем помочь. Просто не успею. Сто восемьдесят секунд — это слишком мало. Думаю, вы уже все поняли и нет смысла продолжать объяснения. Безусловно, я постараюсь найти решение, но понапрасну обнадеживать вас не стану. Ни один из вариантов, где вы можете погибнуть, а я останусь жить, меня не устроит. Так что, скорее всего, мы с вами застряли в петле навечно.

В комнате повисла густая, как патока, тишина. Уставившись в угол, я пыталась переварить убойную информацию. Мелодично зазвенел мобильный Краснова. Тот принял вызов, выслушав невидимого собеседника, обронил:

— Сейчас открою дверь, — нажав на отбой связи, барон положил телефон в карман. Поймав мой напряженный взгляд, невозмутимо сказал: — Ко мне приехал друг со своими спецами, захотите составить компанию — присоединяйтесь. Будем искать сволочь, организовавшую покушение.

Хозяин пансионата взял со столешницы блокнот с записями и вышел из кабинета. Поставив локти на колени, я ссутулилась. Сложив руки в замок и покусывая пальцы, напряженно размышляла.

Отыскать гада, угробившего кучу людей, — важное и нужное дело. Но что дальше-то? Наказать его по закону все одно невозможно. Ну не убивать же его в самом-то деле каждое утро! Это за гранью добра и зла. А отдать злодея в руки правосудия получится, только если мы выберемся из временной петли.

Я обреченно вздохнула.

Краснов предельно ясно дал понять, что не желает рисковать моей жизнью. Он мог бы промолчать и использовать меня втемную, но не стал. Что ж, я в очередной раз убедилась в его порядочности. Но в этот раз она работает не на благо, а во вред.

Нет, умирать насовсем мне, конечно же, не хочется. Однако торчать вечность во временной петле — это не жизнь, а существование.

Бесчисленное количество тысячелетий мы с бароном будем проживать один и тот же день. Вновь и вновь. Смерть станет казаться избавлением, но и ее мы будем лишены. Рано или поздно начнется помутнение рассудка. Либо у меня, либо у Константина Александровича. Ну или у обоих сразу.

«Веселенькая» перспектива. Спасибо, но такой жизни я не хочу!

Краснов упрямый до одури. Слушать мои доводы о том, что риск стоит свеч, точно не станет. Ладно, справлюсь сама. На самом деле этот умный мужчина благополучно заблуждается на мой счет. Я хоть и водник-самоучка, но не такой уж и неуч. Принудительно изъять энергию у строптивого барона для меня не составит большого труда. Всего-то требуется заманить его в море.

Но что потом? Что будет после разрыва временной петли? Даже если умудрюсь выжить, то проблема, из-за которой я оказалась в пансионате, так и остается нерешенной. Да и с заблуждениями Константина Александровича насчет моего похотливого папеньки, точнее его роли в смерти членов баронской семьи Красновых, надо что-то делать.

— Найду выход. Обязательно найду, — пообещала я самой себе на грани слышимости и упрямо поджала губы.