Вертолёт шёл над руинами, держась чуть выше уцелевших высоток. Поднимать машину дальше я не хотел: на фоне неба нас было видно хрен знает откуда. Чересчур снижаться тоже не стоило: внизу всё ещё хватало людей, способных от скуки пальнуть по чужому борту из чего-нибудь крупнокалиберного. Только этого нам сейчас и не хватало, ага…

Под нами медленно проплывала Москва — серые коробки домов, заросшие проспекты, выгоревшие кварталы. Ржавые машины до сих пор стояли в пробках, начавшихся пять лет назад и так никуда и не сдвинувшихся. М-да. Умиротворяющий пейзаж. Сколько смотрю — и никак не привыкну.

В десантном отсеке молчали. Гудел двигатель, поскрипывали крепления, иногда звякало оружие. Молот ворочался, пытаясь пристроить ноги между сиденьями, и вполголоса ругался. Гэл улёгся возле переборки, положил голову на лапы, но глаз не закрывал — даже здесь сторожил. Вьюга сидела напротив Молота и приводила в порядок снаряжение. Рокот устроился ближе к кабине. Он несколько раз посмотрел в мою сторону, однако с вопросами пока не лез.

Я держал курс почти не задумываясь: руки сами поправляли машину после порывов ветра, освобождая голову для более неприятных занятий. Вертолёт мы угнали прямо из-под носа у «Феникса», и было бы странно, если бы Ли не предусмотрел на нём маяк.

«Симба, проверь борт на предмет слежки. Транспондер, маячок, что угодно.»

«Работаю, шеф.»

Пауза длилась секунд десять — для Симбы это было почти неприлично долго.

«Обнаружен штатный транспондер, шеф. Устройство интегрировано в бортовую электронику. Защита устаревшая. Выполняю обход.»

«Обходи быстрее. Не хочу, чтобы Ли и компания сели нам на хвост раньше времени.»

«Готово. Передача координат заблокирована. Аварийная радиосвязь активна, однако определить наше местоположение через неё не получится.»

— Хорошо, — буркнул я и увёл машину в сторону от прямого курса. В десантном отсеке что-то загремело, Молот недовольно рявкнул, а Рокот ухватился за спинку кресла и выразительно посмотрел мне в затылок.

Если кто-то успел засечь направление после взлёта, теперь пусть гадает. Я сменил высоту, сделал крюк над мёртвыми кварталами и лишь после этого снова повернул к цели. Особого спокойствия это не принесло, зато можно было надеяться, что люди Демьянова не появятся над нами в ближайшие десять минут.

Я посмотрел на собственные руки. Пальцы лежали на рычагах уверенно, движения получались точными, будто последние несколько часов я не прорывался вглубь бункера, не сражался со спецназом «ГенТек» и не рубился с собственной копией. Организм продолжал работать. Видимо, решил, что разваливаться на части пока несвоевременно. Ну и наноботы, по всей видимости, делали свою работу.

Стоило немного расслабиться, и перед глазами снова возникла Ида. Я почувствовал в своей руке её ладонь — совсем лёгкую, почти невесомую, — услышал спокойный голос и увидел багор, торчащий из груди.

Я считал, что не имею привязанности к Иде. Более того, после того, как я выяснил, что она — едва ли не профессиональная приспособленка и обманщица, даже то, что произошло между нами на узкой койке базы повстанцев, померкло и отодвинулось на второй план. Я и тогда не очень понял, что это было — зов женского организма, попытка заполучить сильного покровителя, или все же нечто настоящее, а сейчас так и подавно не смог бы разобраться. Однако при воспоминании о смелой девушке, до конца шедшей к своей цели, в груди неприятно щемило.

Пальцы непроизвольно сжались. Вертолёт качнуло, пришлось выравнивать. Позади сразу прекратилось звяканье снаряжения. Никто ничего не спросил, но я кожей почувствовал направленные на меня взгляды.

Не сейчас.

Я повторял это с самого лифта. Пока помогало хреново, но ничего лучше всё равно не придумал. Если начать разбираться с тем, что произошло внизу, до Плесецкого мы не долетим. А если долетим, толку от меня там будет немного.

Сначала дело, всё остальное потом. Очень удобное слово — «потом». В него можно запихнуть что угодно и сделать вид, что проблема никуда не делась, а просто ждёт своей очереди. Я привык так делать, и не вижу причин изменять привычкам сейчас. Так что по этому плану действовать и продолжим.

Минут через пять Рокот всё-таки перебрался в кресло второго пилота. Долго пристраивал автомат, мешавший сесть, потом нашёл гарнитуру и натянул наушники. Вьюга проводила его взглядом, после чего отложила винтовку и повернулась к кабине. Похоже, серьёзного разговора ждали все.

— А чего ты коптер не взял? — спросил Рокот. — Их на площадке штук пять стояло. И места в них побольше…

— Потому что на коптере летать я не умею, — признался я.

— А на вертолёте, значит, умеешь.

— Как видишь. — Я чуть довернул машину, обходя торчащий из руин остов высотки. — Я, правда, не помню, когда научился, но, полагаю, что это неважно. Машина держится в воздухе — и ладно.

Рокот некоторое время смотрел на руины. Потом снял шлем, протёр визор краем рукава и снова надел.

— Ладно. Теперь рассказывай. Какого хрена мы наваляли союзникам и угнали их транспорт?

— Ну, не то чтоб наваляли… Они ведь живы остались, — попытался отшутиться я.

— Какая радость. — Рокот откинулся на спинку кресла. — Демьянов наверняка оценит нашу сдержанность.

— Переживёт, — сказал я. — А вот насчёт союзников всё оказалось немного сложнее.

Рокот повернулся ко мне всем корпусом. Наушники сидели криво, дужка упиралась в край шлема, но поправлять её он не стал. За его плечом Молот прекратил возиться с пулемётом. Вьюга тоже больше не смотрела на проплывающую мимо землю. Молот с Вьюгой нашли в вертолете гарнитуры бортовой сети, надели их и сейчас внимательно слушали наш разговор, не пытаясь вмешаться. Хотя бы за это спасибо.

— Насколько сложнее?

— Настолько, что встречаться с Демьяновым мне пока не хочется.

— Два часа назад хотелось, — напомнил Рокот.

— Два часа назад я многого не знал.

Он несколько секунд изучал моё лицо, потом коротко кивнул:

— А теперь, значит, знаешь.

— К сожалению.

Я выровнял машину после очередного порыва ветра и некоторое время смотрел вперёд, подбирая слова. Пересказывать увиденное у ядра не хотелось. Особенно сейчас, когда смерть Иды ещё стояла перед глазами. Но другого способа объяснить, куда и зачем я тащу людей, не было.

— Демьянову нужен код Эдема, — сказал я наконец. — И протокол возрождения. Оцифровка сознания, которая позволяет мне снова и снова приходить в себя в свежем теле в бункере Плесецкого. Он охотится за ним больше пяти лет.

— И откуда ты это узнал? Эдем рассказал, что ли? — последнее явно было шуткой, на лице товарища даже появилась широкая улыбка, но стоило ему посмотреть на меня, как она медленно померкла.

— Да ладно… — протянул Рокот. — Ты же это не серьезно сейчас?

— Это не слова Эдема. Не только слова. Записи, даты, документы, — перечислил я, уже понимая, как это звучит.

— Которые показал Эдем, — Рокот посмотрел на меня, как на клинического идиота.

— В том числе.

Рокот отвернулся к стеклу и поправил автомат на коленях. Судя по поджатым губам, впечатлить его не получилось.

— Очень надёжный источник. Особенно после того, как обошел защиту корпорации и перебил большую часть человечества ради светлого будущего.

— Я не сказал, что верю ему во всём.

— Но веришь достаточно, чтобы пойти против человека, который дал нам оружие и людей, — донёсся сзади голос Молота.

Я покосился через плечо. Здоровяк сидел, уперев пулемёт прикладом в пол, и ждал ответа. Вьюга смотрела на меня из-под серебристой маски. Я не видел ее взгляда, но чувствовал его. В маленьком десантном отсеке от него всё равно было не спрятаться.

— И вертолёт угнал, — добавил Рокот.

— Потому что слишком многое сходится. Операция в дата-центре, взрыв, Плесецкий с его клонами. Даже интерес Демьянова ко мне. Эдем мог соврать о причинах, мог передёрнуть детали. Но придумать всё это с нуля у него бы не получилось.

Молот нахмурился и посмотрел на Рокота, но тот лишь побарабанил пальцами по автомату, обдумывая услышанное.

— Допустим. И чего хочет Демьянов?

— Того же, чего хотел всегда, как выяснилось. Жить вечно.

В десантном отсеке Молот недоверчиво хмыкнул. Вьюга перестала вертеть магазин в пальцах и убрала его в подсумок.

— А поконкретнее?

Я вздохнул.

— Ну, давай начнем с того, что Демьянову — сто тринадцать лет.

В наушниках раздались разноголосые сдавленные ругательства. Кажется, такого захода моя команда явно не ожидала.

— Не спрашивайте, как это возможно. Я и сам вижу, что он выглядит край на шестьдесят. Но это — факт, подтвержденный Симбой. В досье много пробелов, но основатель «Группы Феникс» родился еще в прошлом тысячелетии.

— Допустим. И какова его цель?

— Я ведь уже говорил, — пожал я плечами. — Перенести себя в новое тело. Один раз, потом ещё. Столько, сколько понадобится. Моя нейроматрица доказывает, что технология работает. Плесецкий знает, как её использовать. А где-то в его бункере лежит исходный код Эдема, — о том, что, вероятнее всего, этот самый код записан на мою собственную нейроматрицу, я предпочел умолчать — есть вещи, о которых не стоит рассказывать даже друзьям.

— И ты решил, что Дмитрий Валерьевич немедленно превратится в нового Кудасова? — посмотрел на меня Рокот.

Я стиснул рычаг управления. Повреждённое плечо отозвалось болью, и пришлось ослабить хватку. Рокот заметил движение, скользнул взглядом по разодранному костюму, но жалеть меня, разумеется, не стал.

— Я решил не проверять.

— Слабый довод.

— Зато безопасный.

— Для кого?

Хороший вопрос. И, судя по тому, как Молот подался вперёд, интересовал он не одного Рокота.

— Для всех, — ответил я. — Этой технологией вообще никто не должен владеть. Ни Демьянов, ни «ГенТек», ни мы с тобой. Я уже видел, что получается, когда кто-то решает, будто может сколько угодно стирать неудачные попытки и начинать сначала. У Плесецкого вдоль стен стояли мои запасные тела. Десятки. Сколько раз он меня убивал, я даже не знаю.

Вспомнилась капсула, мутная жидкость и лицо за стеклом — моё лицо, одно из многих. Я мотнул головой, отгоняя картинку, и заметил, как Вьюга стиснула рукоять винтовки. Девушка ничего не сказала, но я обратил внимание, что упоминание Плесецкого ей было неприятно.

— У машины хотя бы нет страха смерти, — продолжил я. — А Демьянов искал бессмертие большую часть жизни. Как думаешь, что он сделает, когда наконец доберётся до работающей технологии?

Рокот не ответил. Молот тоже промолчал, хотя недоверие с его лица никуда не делось.

— Вот и я не знаю. И, если честно, не хочу даже пытаться узнать. Особенно после того, как Демьянов использовал меня втемную. Не люблю, знаешь ли, когда меня просто юзают.

Несколько секунд мы молчали. В наушниках шипела пустая частота, под ногами дрожала кабина. Внизу тянулись всё те же дома, дворы и улицы. Возможно, сейчас, где-то там, в подвалах и бомбоубежищах, еще оставались люди, которых мы только что вроде бы спасли от Эдема. Теперь оставалось не дать очередному умнику использовать его наследство.

Отличный план. Особенно если учесть, что строился он на словах уничтоженного искина, моих дырявых воспоминаниях и стойком нежелании доверять человеку, который до сих пор нам помогал.

На месте Рокота я бы тоже задавал вопросы. Ещё утром «Феникс» был единственной силой, способной возродить человечество. Теперь я предлагал поверить, что глава этой организации всё время вёл собственную игру.

— Ты мог хотя бы поговорить с Демьяновым, — сказал, наконец, Рокот.

— И что бы я ему предъявил? Записи, которых у меня нет? Рассказ Эдема? Собственные подозрения?

— То есть доказательств у тебя нет…

— Достаточных — нет.

— Но решение ты уже принял.

— Если ошибусь, уничтожу опасную технологию, которой всё равно не должно существовать. Если прав, не дам её человеку, который слишком долго за ней охотился. Меня устраивают оба варианта, — я пожал плечами.

Рокот поморщился, но спорить не стал.

— Всю жизнь Демьянов искал способ не сдохнуть от старости, — продолжил я. И сейчас такой способ у него почти в руках. Рабочий, испытанный на мне. Как думаешь, он остановится после шестидесяти лет поисков?

— Не остановится, — тихо сказал Рокот.

— Вот именно. Я уже не говорю о том, что, чтоб получить технологию переноса сознания, скорее всего, придется распотрошить мне голову. И я, если честно, не уверен, что после этого меня кто-то будет воскрешать. Не говоря уже о том, что я собственными руками заразил боевым вирусом компьютерную сеть Плесецкого — и сомневаюсь, что теперь все это будет работать, как надо.

— Стало быть, риска нет? — хмыкнул Рокот. — Технология уничтожена?

— Я бы не поставил на это правую руку, — качнул я головой. — Пока есть хоть малейший шанс на ее восстановление, я отступать не намерен. Лучше разнесу там все на молекулы. Ну и сам Плесецкий. Со стариком нужно заканчивать. Он форменный псих. И, если он, чтобы сохранить себе жизнь, споется с Демьяновым… Знаете, я боюсь, что годы доминирования Эдема на пару с «ГенТек» покажутся нам цветочками.

— Ни хрена себе союзничек, — пробормотал Молот.

— Вот именно. Кудасов хотел всё контролировать. Плесецкий хотел отомстить и сделать из себя цифрового бога. Демьянов хочет жить вечно. Цели разные, а привычка платить чужими жизнями одна и та же.

Я посмотрел сначала на Рокота, потом на Молота и Вьюгу.

— Одного я уже прикончил. Плесецкий будет следующим. А потом разберёмся, что делать с Демьяновым.

Никто не ответил. Только Гэл поднялся, протиснулся между Молотом и Вьюгой и улёгся ближе к кабине. Рокот проводил его взглядом, снял шлем и снова принялся протирать визор. Когда он заговорил, голос звучал уже спокойнее.

— Хорошо. Допустим, ты прав. Что дальше?

— Я уже пояснял. Я намерен раньше Фениксов добраться туда, где хранятся разработки Эдема, и уничтожить их. Вместе со всем, что с ними связано.

— А конкретнее?

— Конкретнее сейчас увидишь.

Я качнул рычаг, начиная снижение. Внизу показалось знакомое озеро и дорога через лес — по которой в ту злополучную ночь я уезжал на мотоцикле, оставив позади себя спятившего Плесецкого, Аврору и обезумевших клонов. Прибыли. Бункер.

В прошлый раз я выбрался отсюда с огромным трудом, заразив лабораторию вирусом и уничтожив несколько десятков клонов. Тогда казалось, что возвращаться уже не придётся. Как обычно, ошибся.

Впрочем, человеку свойственно ошибаться, и сейчас я здесь, чтобы исправить свою ошибку. Раз и навсегда.

И надеюсь, у меня это получится. Потому что иначе ошибка исправит меня — а мне бы этого не хотелось.

Я стиснул зубы и повел вертолет на посадку.