Утром седьмого сентября противник вновь ударил по столице СРК, взрывы гремели в порту, загорелись емкости для хранения топлива, был потоплен сухогруз, стоявший возле причала. Видимо так Киншаса намекала, что не боится прихода советских боевых кораблей. Погибли от этого авианалета двенадцать человек, в основном экипаж сухогруза, который ошибочно предположил, что пришвартованное судно лучшее бомбоубежище. Ранено три человека.

Ежедневные воздушные атаки на мирные объекты Кабинды со стороны авиации Заира были хоть и бесчеловечны по своей сути, но вполне логичны с военной точки зрения. Противник вынуждал нас на необдуманные действия, например, перейти от обороны к наступлению. Ведь давно известно, что наступающие войска несут потери в три раза больше, чем обороняющиеся.

Мы так и сделали, перешли в наступление, заняли северные кварталы Моанды, начались городские бои. И вот тут, следуя логике ведения боевых действия, противник должен был использовать свою авиацию, чтобы перерезать пути снабжения, ведущие из Кабинды к Моанде. А заирские «Миражи» вместо того, чтобы громить наши колонны на марше к Моанде, пролетали над ними и методично обстреливали мирный город.

Это было не понятно, не логично и противоестественно. Как будто заирцам было важнее убить пару сотен ни в чем неповинных гражданских, чем выиграть текущее сражение.

Обычно «Миражи» появлялись в воздушном пространстве Кабинды два раза в день, но 7 сентября во второй раз они так и не прилетели, 8 сентября тоже не было авиаударов. Пришло сообщение от группы «Бонго», разведчикам удалось выяснить, что группа «Бабочка» во второй половине дня 7 сентября атаковала самолеты на взлетном поле военного аэродрома. Именно эти самолеты наносили ежедневные удары по Кабинде.

Снайперским огнем с дистанции более чем в километр была поражена цистерна машины топливозаправщика, когда заправляли горючим один из «Миражей», возник сильный пожар, авиационный керосин полыхнул огненным цунами, которое поглотило еще несколько самолетов, стоявших поблизости. Сгорели два «Миража» и МиГ-19. В этот момент группе «Бабочка» надо было по-тихому уходить и раствориться в джунглях, но в приказе, отданном от моего имени несколькими днями ранее, за каким-то чертом, указали, сколько детей погибло за первые дни бомбардировок Кабинды. Видимо так хотели разбудить злость в ранимом девичьем сердце Бьянки… ненависть на летчиков Заира у командира группы «Бабочка» действительно разыгралась. ДРГ «Бабочка» осталась возле ВПП военного аэродрома и продолжила обстрел вражеских самолетов, которые в этот момент находились в зоне поражения их огневых средств: снайперской винтовки калибра 12.7 мм, а также 60-миллиметрового легкого миномета производства ЮАР, который стоял на вооружении спецназа и десантных частей Южно-Африканской республики.

Миномет был трофейным и позволял закидывать мины на дистанцию до полутора километров. Мина весом в 1,7 килограмма, попадая в любую точку самолета, гарантированно выводила его надолго из строя. У группы при себе было двадцать мин. Если бы не эта чертова приписка в приказе о количестве погибших кабиндских детей, то Бьянка отстрелялась бы по-быстрому и группа тихо ушла бы незамеченной, а так…

Группа «Бабочка» успела поразить еще три самолета, стоявших в «отстойниках» ВПП. Итого за двадцать минут обстрела военного аэродрома Киншаса лишилась шести воздушных боевых машин. Охрана аэродрома вступила в бой с нашими диверсантами, выдавила их в джунгли, где окружила и уничтожила. Так мне сообщили. Слабая надежда, что группе «Бабочка» удалось уйти, все-таки была, потому что мертвых тел общественности так и не предъявили, а громогласно заявлять можно много чего. Вы трупы покажите, придурки чертовы! Руки у вас коротки взять «Черных ос» в их родной стихии.

На душе было погано, когда узнал о результатах боя, очень злился, буквально рвал и метал, обматерил каждого, кто в этот момент сунулся с утешениями.

Но война на месте не стоит, враг не дремлет и надо как-то работать…

Также седьмого сентября гарнизон Моанды пал окончательно, дольше всех сопротивлялись гумьеры и зуавы, они категорически не желали сдаваться в плен. Мало того, эти дикие твари устроили террор и настоящую резню местным жителям.

Марокканцы и алжирцы убивали и насиловали гражданских, грабили дома, подожгли нефтераспределительный комплекс. Иностранные граждане и высокооплачиваемые специалисты-нефтяники покинули Моанду еще в начале августа, когда стало понятно, что скоро начнется война, а обычных заирцев никто из города не эвакуировал. К иностранным наемникам с самого начала было предвзятое отношение, у выходцев из бывших французских колоний весьма специфическое отношение к женскому полу, марокканцы и алжирцы позволяли себе такое, за что у себя на родине их приговорили бы к смертной казни. У себя дома, в мусульманских Алжире и Марокко отношение к женщинам одно, а за границей, тем более в прифронтовой Моанде, совершенно другое.

В силу своего национального воспитания, марокканские воины были настоящими дикарями, их характерной чертой являлась неоправданная жестокость. Гумьеры отрезали уши, носы и головы, как доказательство своей мужественности и храбрости, не только у поверженных врагов, но и у мирных гражданских, коим не повезло, что рядом с их домами квартировали выродки из Северной Африки. Французские военачальники пытались бороться с такими проявлениями путем дисциплинарных взысканий и наказаний, но это не давало ровным счетом никаких результатов. Военные обычаи и традиции для солдат были на первом месте.

Но это не все. Также гумьеры отличились массовыми сексуальными надругательствами над побежденными и не только. Под насильственные действия часто попадало мирное население. Первым официально зафиксированным случаем стало обращение от населения к французским офицерам в 1944 году в первый же день высадки войск в Италии. В тот день «выделилось» четверо солдат. Хоть они и были жестко наказаны, это никак не повлияло на дальнейшее поведение войск. Каждый день в комендатуры поступали десятки, а то и сотни заявлений от пострадавших.

Через пару месяцев в область Лацио прибыл генерал де Голь, которого население буквально умоляло отправить гумьеров на родину. В ответ прозвучало издевательское обещание привлекать марокканцев к охране общественного порядка.

Зуавы и особенно гумьеры будто бы с цепи сорвались, они вытворяли такие дикие зверства, что даже у бывалых ветеранов «Вольных стрелков», которые и сами-то были далеко не праведниками, и то глаза на лоб лезли от увиденного.

У африканцев вообще специфическое отношение к страданиям других людей, зачастую оно вызывает у простых негров не сочувствие и сопереживание, а улыбку или вовсе дикий смех. Помню, как-то решил поднять боевой дух у «Вольных стрелков», собрал в большом сарае человек двести негров и показал им советский фильм про Великую Отечественную войну – «Они сражались за Родину». И что вы думаете? В один из самых напряженных моментов в кинокартине, когда идет операция без наркоза и красноармеец корячится от жуткой боли, все сидящие в импровизированном кинозале чернокожие «стрелки» принялись ржать, как кони. У них страдания другого человека вызывали приступы смеха и веселья. То, что для русского – трагедия, для африканца – комедия.

Но даже эти люди, прожженные, черствые и бесчувственные «псы войны», увидев результаты «веселья» гумьеров, были поражены.

Гумьеров и зуавов в плен не брали, их раненым помощь не оказывали, добивали на месте. Не хрен этих выродков жалеть. По итогу городских боев простые моандцы встречали штурмовиков «Вольных стрелков» не как захватчиков, а как освободителей. Мы действительно освободили Моанду, а не захватили город.

Паспарту прибыл в город вечером седьмого сентября, встретился с жителями, пообещал им, что Кабинда позаботится о населении Моанды, поможет отстроить все разрушенное заново, восстановит сгоревший нефтераспределительный комплекс, даст всем горожанам достоянную работу и ее оплату… надо только провести референдум и проголосовать за вхождение в состав СРК. На все расспросы гражданских о их будущем в связи с возможным вхождением Моанды и его окрестностей в состав Свободной Кабинды, в плане проявления агрессии и мести со стороны Киншасы, Паспарту уверенно заявлял, что СРК защитит их, не даст в обиду, и вообще, заграница нам поможет. А тут еще подъехала колонна грузовиков с халявной гуманитаркой, в общем все сомнения были отброшены и на ближайшие выходные было запланировано проведение общегородского референдума, где будет только один вопрос: «Согласны ли вы, чтобы город Моанда в пределах от границы с СКР до реки Конго вошел в состав Свободной Республики Кабинда?»

Я прибыл в Моанду вместе с Паспарту, на месте был проведен недолгий военный совет, где решался вопрос о дальнейшем ходе боевых действий. Идти сразу на город Бома или сперва зачистить Китону, которая оставалась не тронутой?

Часть военных подразделений Заира вчера отступили из аэродрома Моанды в Китону, пройдя по заболоченным джунглям многокилометровый марш. По радиоперехватам было понятно, что в Китоне скопилось несколько тысяч военных Киншасы, у которых при себе лишь личное стрелковое оружие и ограниченный БК, тяжелого вооружения нет совсем, из техники лишь легкие бронеавтомобили с пулеметами.

Все тяжелое вооружение, склады амуниции, боеприпасов и снаряжения остались в Моанде. Там же осталась боевая техника и артиллерия заирцев. Конечно, много было уничтожено во время боев, что-то заирцы сожгли при отступлении, но все равно тот объем трофеев, что нам удалось захватить, впечатлял: тысячи бельгийских штурмовых винтовок FN FAL, сотни пулеметов FN MAG, снайперские винтовки, пистолеты-пулеметы, радиостанции, ПЗРК, зенитки, минометы и артиллерия разного калибра, два танка Тип-59, три колесных французских танка, бронемашины, вездеходы, самоходные орудия, армейские грузовики, унимоги, джипы и целые горы БК, амуниция, военная форма и прочее другое армейское имущество. Хватило бы вооружить дивизию полного состава.

К сожалению все самолеты, находящиеся в этот момент на взлетном поле, были сильно повреждены осколками. Но ничего, думаю, специалисты смогут разобрать их на запчасти, а может и вовсе восстановят.

Удивительно, что, имея такой запас, заирцы предпочли сдаться. А все почему? Да потому, что боевой дух в их армии был на очень низком уровне, простой заирец не понимает, почему он должен воевать в угоду Мобуту Сесе Секо. При этом у них нет даже мотивации воевать за родную землю, все-таки провинция Нижнее Конго, где расположился город Моанда, была на заирской земле. Но заирские солдата не хотели за него умирать, а «Вольные стрелки», у которых и родины-то своей не было (пока не было), стояли насмерть или отчаянно шли на вражеские пули. А почему? Да потому, что боевой дух в ЧВК «Вольные стрелки» – это первое, что воспитывают у новобранца в учебке.

Боевой дух – понятие военной психологии и одна из важнейших составляющих боеспособности, означающее моральную и физическую готовность отдельного военнослужащего, подразделения, части, соединения, объединения и вооруженных сил к ведению боевых действий.

Боевой дух хотя во многом связан с индивидуальными качествами личности, мировоззрением и социально-культурными ценностями, культивируемыми в обществе, в армии не рождается сам по себе, особенно в целом воинском формировании. Его уровень достигается путем системного воспитания, целенаправленного привития идейных убеждений, храбрости, сплоченности, создания атмосферы взаимовыручки и боевого товарищества.

Боевой дух тренируют пребыванием в искусственно и часто создаваемых условиях жизнедеятельности в обстановке дискомфорта, лишений, стрессовых ситуаций и повышенного риска во время службы военнослужащих в мирное время – «закаливание боевого духа».

Во время войны на боевой дух прямо влияет наличие либо отсутствие боевого опыта у военнослужащих воинского формирования. Вот почему всегда целесообразно, при наличии возможности, разбавлять воинские формирования новобранцев старослужащими, а «не обстрелянных» уже «обстрелянными».

В основе воспитания боевого духа лежит духовное состояние (мировоззрение), политико-моральное воспитание (идейность), дисциплина и спаянность воинского коллектива, принятые в армии поведенческие особенности командиров и взаимоотношения. Все это строится на духовных началах и государственной идеологии, на местечковом понятии своей Родины, патриотизме, исторических воинских традициях, на ненависти к потенциальному врагу и на серьезности, исходящей от него угрозы.

ЧВК «Вольные стрелки» была не просто воинским подразделением, мы были в некотором роде огромной семьей, кланом, родом. Не важно, какого цвета у тебя кожа, сколько тебе лет, какое у тебя образование, кто твои родители и сколько у тебя было денег на счете до того, как ты записался в «стрелки». Если твои братья по оружие признали тебя равным себе и ты стал одним из них, то будь добр следовать принятым в коллективе правилам и нормам поведения. Соблюдай «заповеди» и кодекс «Вольных стрелков».

«Заповедей» немного, но их несоблюдение карается расстрелом.

«Поле боя, даже если ранен, можно покинуть только по приказу командира.

В плен можно попасть только сильно раненым, сдача в плен с исправным оружием и полным боекомплектом равносильна дезертирству.

За дезертирство и трусость – расстрел.

За мародерство у мирного населения, грабеж и воровство у своих – расстрел.

За изнасилование – расстрел.

Добытое у противника военное снаряжение, оружие, провиант, техника – законный трофей, который перераспределяет между всеми командир подразделения.

За употребление в зоне боевых действий алкоголя и наркотиков – расстрел».

Эти заповеди кажутся обычному человеку слишком чудовищными и кровожадными, но по-другому на войне нельзя. В конце концов, «Вольные стрелки» не кадровая армия, где можно разбрасываться людскими ресурсами направо и налево, мы небольшая ЧВК, которая может эффективно работать только если в ней поддерживается железная дисциплина.

Война – не дело чистоплюев в белых перчатках. Это грязное и кровавое дело. Но надо всегда помнить, что ведем мы ее ради справедливости и правды. А тем, кто этого не понимает – не место в нашем строю.

Помимо «заповедей» был еще и кодекс ЧВК, где подробно расписывались правила поведения. Вроде Боевого Устава вооруженных сил, только с определенной спецификой, где каждый пункт заточен под эффективность выполнения поставленной задачи.

Девятого сентября началось наступление на город Бома. Причем началось оно не совсем стандартно, сперва были отпущены все военнопленные солдаты Заира. Некоторые из пленных заирцев не пожелали возвращаться в Заир, а захотели остаться в СРК. Из трех тысяч заирских солдат, которые были у нас в плену, ранним утром 9 сентября в сторону города Бома ушло две с половиной тысячи. Пятьсот заирцев предпочли остаться с нами, большая часть из них были выходцами из правобережной части провинции Нижнее Конго, то есть той ее части, которая должна было после победы Кабинды перейти под контроль СРК.

– Командант, а мы не делаем большую ошибку, отпуская пленных? – осторожно спросил Паспарту.

Осторожность моего первого «апостола» была вызвана моим дурным настроением, я никак не мог успокоиться из-за переживаний по поводу судьбы Бьянки. Где моя любимая, что с ней? Честно говоря, очень хотелось все бросить и мчаться в Заир, где попытаться среди джунглей вокруг военного аэродрома отыскать следы разведгруппы «Бабочка». Но я стискивал зубы и кричал от боли внутри себя, внешне стараясь быть спокойным и рассудительным. Дрогну и сейчас дам слабину, дрогнут и мои верные «апостолы», а за ними и все «Вольные стрелки» развалятся.

– Нет, Паспарту не делаем, – ответил я, обведя внимательным взглядом всех присутствующих в комнате. – У нас по суди нет иного выхода. Что нам делать с пленными? Для их содержания нет ни сил, ни возможностей. Их же надо чем-то кормить, где-то содержать, как-то охранять. Если для охраны привлечь не обстрелянных кабиндцев из недавно сформированных отрядов, то высок шанс, что те будут издеваться над пленными, потому что у многих есть родственники или друзья среди погибших во время авиаударов. Тогда возможен бунт и массовый побег. Опять же их надо чем-то кормить. А у нас и так не шее повисли жители Моанды. Что делать с пленными? Проще, конечно, расстрелять, но представь, что среди пленных будущий президент Заира, который благодаря нам вернется живым на родину, возглавит оппозиционную партию, а потом займет место Мобуту Сесе Секо.

– Как по мне, то очень маленькая вероятность, что среди этих оборванцев кто-то станет президентом Заира, – пожал плечами Паспарту.

– Правильно, – кивнул я, – сами по себе президенты не появляются. Их надо вырастить, выкормить, обучить и посадить в президентское кресло, да, товарищ президент, – выделив голосом слово «президент», намекнул я Паспарту, кем он был до встречи со мной.

– Я понял вас, учитель, – кивнул Паспарту, поняв мой намек, – но не правильнее ли этих людей оставить у нас, поработать пока с ними, внушить наши идеи, а после окончания боев уже подготовленных отпустить в Заир? – выдал весьма дельную мысль Паспарту.

– Правильнее, но у нас нет должного количества специалистов, чтобы одновременно работать с такой людской массой, поэтому мы их сейчас отпустим.

– Так они же, когда дойдут до Бомы, их опять поставят «под ружье» – дадут в руки автоматы и отправят воевать против нас, – настаивал на своем Паспарту.

Я видел, что очень многие присутствующие кивают в знак согласия с Паспарту. Оно и понятно, в словах молодого президента Кабинды есть свой резон и железобетонная логика.

– Конечно же их поставят «под ружье» и отправят воевать против нас, – улыбнувшись, кивнул я, – и что все эти вояки сделают, как только наши войска подойдут к Бому?

– Что? – нахмурился Паспарту.

– Сдадутся за десять долларов, – буркнул стоящий за спиной у президента Векеса. – Паспарту, они обязательно сдадутся во второй раз, а если им еще и пообещать пару долларов сверху за оружие, принесенное с собой, то каждый негр будет тащить на себе столько автоматов, сколько сможет унести.

– Именно! – ткнул я пальцем в сторону министра обороны СРК. – Векеса – молодец! Насчет доплаты за оружие – весьма здравая и дельная мысль, немедленно донести ее до каждого пленника.

Так все и вышло. Колонна пленных ушла своим ходом к городу Бома, до которого надо было пройти 70 километров. Среди двух тысяч пленных заирских солдат, которые вяло брели по хреновой дороге на восток, было сто двенадцать бойцов ЧВК «Вольные стрелки», которые искусно изображали из себя военнопленных. Возглавлял отряд «липовых» заирцев один из моих «апостолов», Мэтата Шизгаси. В переводе на русский имя Мэтата означает «нарушитель спокойствия». Почему такое имя дали вечно спокойному, как танк, парню, я не знаю, может, он младенчестве много орал, но за два года, проведенные бок о бок с этим «апостолом», я ни разу не видел, чтобы он нервничал, и не слышал, чтобы повышал голос.

Кстати, про африканские имена… Имя Мудак весьма распространено в Африке и переводится как «странный», при этом похожее по звучанию мужское имя Мудила переводится как «возлюбленный». Есть даже мужское имя Манда, которое означает – «великий».

Сотня «стрелков» под командованием Мэтаты должна была скрытно работать среди бывших военнопленных, сея в них панические настроения, а когда армия СРК подойдет к Боме, то проделать брешь в обороне противника с тыла, открыв «ворота города».

Основные части «Вольных стрелков», сильно разбавленные новобранцами из необстрелянных частей, двинулись по дороге на Бому только спустя сутки, и то передвижение шло не особо спешными темпами. Нам надо было обезопасить свой тыл и надежно блокировать вражескую группировку в Китоне. Городок обошли со всех сторон и взяли в кольцо патрулей и скрытых дозоров.

Обо всех передвижениях нашей армии Паспарту громогласно докладывал общественности по нескольку раз в день. Делалось это конечно же в пропагандистских целях, чтобы жители и защитники провинции Нижнее Конго сдались без боя.

Десятого сентября на северо-востоке провинции Нижнее Конго со стороны Республики Конго на территорию Заира зашел отряд «Вольных стрелков» численностью в две сотни бойцов. Дело в том, что на территории Республики Конго уже больше года располагалась большая база ЧВК «Вольные стрелки»: тренировочный лагерь, несколько стрельбищ, ремонтно-техническая база, склады с амуницией, вооружением и боеприпасами. Даже аэродром соорудили, на котором сейчас отстаивались захваченные у Французского иностранного легиона транспортные самолеты и вертолеты.

В Республике Конго те места были весьма оживленные, там было много поселений и проходила дорога, ведущая к побережью Атлантического океана, по этой трассе из тренировочного лагеря «Вольных стрелков» и перекидывали свежие силы в СРК.

База «Вольных стрелков» была в тех местах не сама по себе, она как бы находилась на территории племени баконгов, где шаманом и вождем были мои старые знакомые два брата. Племя взяло земли, на которых они жили, в долгосрочную аренду у государства, платили аренду конечно же из казны ЧВК. За год удалось выкупить все земли на юге, вплоть до самой границы с Заиром, поэтому переход и вторжение в провинцию Нижнее Конго прошел тихо и без единого выстрела. Заирских пограничников в тех местах видели крайне редко.

Захват заирского городка Денде прошел тоже без единого выстрела, так как в нем уже некоторое время находились группы наших диверсантов и шпионов, которые активно распускали слухи, что дескать Кабинда придет, порядок наведет, всем бабам раздаст кружевные платки, мужикам даст работу, детишек будет бесплатно учить, а старикам выдавать пенсию.

К Денде перебросили технику, и несколько отрядов «Вольных стрелков» по единственной дороге двинулось на юг, к реке Конго, где она была самой узкой по ширине русла на всем своем протяжении. Возле реки располагалось небольшое селение Луози. Задача было дойти до Луози, потом подняться вдоль реки и водрузить флаг СРК на границе провинции Нижнее Конго и Республики Конго, выполняя приказ президента Кабинды о проведении границы между Свободной Кабиндой и Заиром по реке Конго.

Когда до группировки заирских вояк, которая вот уже десять дней бестолково толкалась в джунглях на севере, дошло, что им отрезают путь к отступлению, и как только «Вольные стрелки» займут портовый город Бома, они окажутся в огромной мешке, заирцы принялись отступать. Сперва, конечно, рванули назад офицеры и тыловые части, потом уже боевые подразделения.

«Черные осы» совершили дерзкую вылазку вперед, разобрали часть полотна железной дороги, которая соединяла Челу и Бому. Теперь речи о том, чтобы эвакуировать тяжелую технику и склады с боеприпасами и амуницией железнодорожными составами, не было.

Личный состав заирской группировки рванул на юг, спасаясь бегством. Подорвать склады с боеприпасами и амуницией противнику не дали – возле железнодорожной станции города Челы высадили десант с трофейных французских вертолетов, которые прилетели с территории Республики Конго.

Северная группировка наших войск вышла из джунглей и стала двигаться на юг, тесня и давя отступающие силы противника. Хоть на том направлении военных СРК было в десять раз меньше, чем заирцев, мы полностью владели оперативной обстановкой. Небольшие летучие отряды «Вольных стрелков», состоящие, как правило, из трех-четырех машин, вооруженные ПКМ, КПВ, АГС и минометами, неожиданно выскакивали на путях отступления противника, наносили удар, сеяли панику и без потер исчезали с поля боя.

Группировка войск СРК, двигавшаяся от Моанды к Боме, шла весьма медленно, чтобы дать противнику возможность убраться из портового города. Если полностью перекрыть кипящий котел, то он взорвется, а если оставить малюсенькую дырочку, то он будет свистеть, бурлить, но работать. Вот пусть и наш котел свистит и бурлит, но не взрывается. Генералы и офицеры убегут первыми, а простые солдаты, оставшись без командования – сдадутся без боя.