Пули стегали брусчатку мостовой, высекая искры из гладких камней, некоторые рикошетили в стены близлежащих домов, сбивая с них куски штукатурки. Я вжался в стену, прячась за колонной, поддерживающей балкон. Вражеский пулемет бил длинными, истеричными очередями. Пулеметчик явно не жалел БК и ствол пулемета.

– Ну что там? – рявкнул я, обращаясь к бойцу, торчащему на противоположной стороне улицы.

– Пулемет! У них пулемет! – испуганно кругля глаза, крикнул мне в ответ солдат.

– Едрить-колотить, ты прямо Капитан Очевидность, – буркнул я себе под нос, – а то и так по звуку не понятно, что у них пулемет. Откуда бьет пулик? – перекрикивая трескотню пулемета, задал я следующий вопрос.

– С колокольни церкви, – крикнул мне в ответ боец, – с самой верхушки!

Я тяжело выдохнул, в сотый раз за последние полчаса посмотрел на лежащие посреди мостовой мертвые тела, истерзанные пулями, и так же в сотый раз пожалел, что поленился взять с собой винтовку для стрельбы винтовочными гранатами или РПГ. Из оружия у меня АКМ, пистолет, две гранаты РГД-5, мачете и нож. Ко всему этому арсеналу восемь автоматных магазинов, два бубна от РПК и три магазина к пистолету. Есть еще литровая фляга, две аптечки и небольшой рюкзак за спиной, набитый пачками денег. Сумма там относительно небольшая, потому что купюры мелкие, но вес приличный – килограммов шесть-семь, никак не меньше. То есть если не тащить с собой сидр, набитый деньгами, вполне можно было взять и карабин для стрельбы гранатами. Но кто же знал, что мы так встрянем на ровном месте. Сходили, называется, за хлебушком, мать его так!

Пару часов назад я прибыл в небольшой городок, расположенный на южном берегу реки Конго. Со мной было пятеро бойцов из первого набора кабиндской самообороны. Парни вроде бы и обстрелянные, но все равно это вам не кадровый состав «Вольных стрелков», который по моему приказу готов встать в полный рост и пойти в атаку на вражеские пулеметы. Эти, к сожалению, много чего боятся и не решительны, нет в них того сумасшедшего, боевого задора и пренебрежения к смерти.

Встряли мы совершенно глупо и бездарно. Казалось бы, простенькая операция, по сути, беспечная поездка в тыловой городок обернулась не пойми чем. Откуда здесь взялся заирский спецназ? Что они здесь забыли? Меня, что ли, караулили? Так я сам вчера вечером еще не знал, где окажусь сегодня утром, решение о поездке было принято совершенно спонтанно. Получил сообщение от резидентуры, что есть возможность купить сведения о месте, где прячется Мобуту Сесе Секо, вот и сорвался на ночь глядя в дорогу, взяв с собой тех, кто был под рукой – пять бойцов кабиндской самообороны. Подумал: метнусь туда-обратно, а оно вон как вышло.

В заирском городке нарвались на отряд «леопардов», причем не абы каких, а самых что ни на есть специально подготовленных и серьезно обученных. Эх, сюда бы роту «Егерь», вот тогда бы драным кошкам Мобуту не сладко пришлось бы.

«Унимог», на котором мы сюда прикатили, сгорел вследствие попадания в него реактивной гранаты. Мишу я отправил на захваченном в городке мотоцикле за помощью. Рации для связи с ближайшими подразделениями «Вольных стрелков» не было. Из города уйти по-тихому тоже не получилось, потому что «леопарды» согнали в местный католический костел толпу детишек и засели там под прикрытием пулемета.

Пришлось принимать бой, а что делать, заложники сами себя не вызволят, а зажатые в глухой угол «леопарды» стали опасными тварями. Черт, и это в самом конце войны! Ну, надо же было так глупо встрять? Обидно!

Пулемет заткнулся, я осторожно высунулся из укрытия, оглядывая колокольню церкви. Видать лента закончилась, а может, и стволу пулемета пришел кирдык.

– Ты и ты, – ткнул я пальцами в солдат, – ведете огонь по колокольне, остальные вперед к следующему укрытию! – приказал я. – Выполнять!

Вскинул АКМ и принялся короткими очередями по два-три выстрела стрелять по звоннице на колокольне. Пара автоматчиков тут же присоединилась ко мне, но парни, видимо, от испуга садили длинными очередями.

Трое бойцов пробежали всего пару метров и тут же юркнули в тупичок между двух домов.

– Куда?! – взревел я. – А ну, вперед, макаки трусливые, вперед, я сказал! – рявкнул я на испуганную троицу. – А вы, мать вашу крокодилью, экономьте патроны!

Криками, матами и затрещинами удалось привести моих подчиненных в чувство и начать нормально работать. Африканцы двинули вперед ловко и деловито: трое заняли рубеж – открыли огонь на подавление, я с парой, под прикрытием автоматов, рванул вперед, достигли нужного места, рассредоточились – открыли огонь, прикрывая перебежку троицы.

Успели пробежать добрую сотню метров, когда с вершины колокольни вновь заработал вражеский пулемет. Долго возятся, кошки драные!

Негры сыпанули в пять стволов, прикрывая мой рывок, добежал до церкви, обогнул ее, налетел на какого-то придурка, который ковырялся в ворохе тряпья, с ходу пнул его ногой, дал в голову прикладом автомата. Заскочил внутрь церкви с заднего входа, полоснул очередью в темноту комнатушки, пресекая какое-либо движение, в котором мелькнул оружейный ствол, тут же рванул к лестнице, ведущей на колокольню. На звук моей стрельбы прибежали «леопарды», которые не стали лезть на рожон, а бросили в коридор гранату, я тут же пинком ноги гранату отшвырнул назад, а следом метнул свою эргэдэшку.

Грохнул взрыв, тут же еще один, я высадил остатки автоматного магазина в облако дыма и пыли, поднятого взрывом гранат, и полез вверх по лестнице. Вражеский пулемет где-то высоко вверху строчил как оглашенный, стрелок совсем не жалел ствола. Как только показалась площадка звонницы, углядел спины двух пулеметчиков, которые азартно вели огонь из своей тарахтелки. Рванул чеку РГД-5, осторожно положил гранату на площадку подальше от края, сам спустился на пару ступенек ниже. Грохнул взрыв, я метнулся наверх и сыпанул длинной очередью, добивая раненых вражеских стрелков.

Спустился вниз, буквально слетел, подбежали мои барбосы, вместе, сообща зачистили церковь до конца, застрелив еще двоих вражеских бойцов. Заирские вояки оказались пьянущие в сопли. Где они умудрились в церкви алкоголем разжиться?

Когда из церкви перепуганные жители городка начали выводить своих детишек, на площадь закатился грузовик, в его открытом кузове надменно стоял мужик, державший в руках пистолет, перед ним на коленах стоял окровавленный Мишель. Откуда он здесь? Я ведь его отправил на мотоцикле за подмогой.

Вслед за грузовиком прибежали несколько солдат, увешанных оружием. Похоже, Мишу перехватили по дороге, избили, возможно, пытали, он и рассказал, кто я такой.

– Рассредоточились! – приказал я. – Двое на колокольню, там пулик целый! Бегом-м!!! – рявкнул я, заскакивая обратно внутрь церкви.

– Советский?! – громко выкрикнул мужик с пистолетом. – Выходи или я убью твоего слугу! Я знаю, что ты тут!

– Если с головы Миши упадет хоть один волос, я отрежу тебе яйца! – крикнул я в ответ. – Сдавайтесь! Только так у вас есть шанс выжить! Я вам денег дам за сдачу в плен!

– Так это ты моих людей перекупаешь?! – взревел мужик.

Мобуту?! Это что, он? Мужик в кузове – беглый президент Заира Мобуту Сесе Секо! А ведь я его узнал только по голосу. Где его знаменитая леопардовая пилотка? Где фирменный китель а-ля Мао Цзэдун? Морда, заросшая многодневной щетиной, нет былого лоска и спеси, свойственной «вечному» президенту Заира. Как там его по батюшке полностью? Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду ва за Банга кажется, что в переводе на русский означает: «Всемогущий воин благодаря своей стойкости, выносливости и воле к победе будет идти от одного завоевания к другому, оставляя после себя огонь». А сейчас кто перед мной? Загнанный, перепуганный, да еще и ужратый в хлам старпер!

– Сдавайтесь и отпустите моего человека! – крикнул я. – Больше предлагать не буду!

– Я его сейчас застрелю!!! – Мобуту тычет стволом пистолета в затылок Миши.

Я пытаюсь целиться, но заирские вояки начали стрелять по зданию церкви, где мы прячемся. Пули стегают стены, откалывая куски штукатурки, летят стекла, рикошеты свистят в разные стороны.

– Господин! Прощайте!!! – слышу сквозь грохот стрельбы знакомый голос Мишеля.

Выглядываю наружу и вижу, как Миша низко пригибается к своим ногам, потом резко выпрямляется, у него в руках гладкое яйцо ручной гранаты, он поднимает руки над головой, рвет чеку…

Ба-бах!

Близкий взрыв сбивает Мобуту с ног, а тело Миши сбрасывает с грузовика на гладкие камни брусчатки.

– А-а-а!!! – громко ору я, кидаясь в атаку, вперед, на пули заирских солдат. – А-а-а!!!

Мой АКМ бьет короткими очередями, точными, злыми очередями! Мои барбосы бросились вслед за мной, сверху заработал трофейный пулемет и еще один автомат. Охрана Мобуту не дрогнула и не отступила, рванув нам навстречу, «леопарды» оказались хоть и драными кошками, но со стальными яйцами в штанах. Пули в магазине АКМ закончились, затвор сухо клацнул.

Встречные потоки раскаленного свинца косили «леопардов» и моих «барбосов», не жалея никого, длинным автоматным очередям плевать, кто прав, кто виноват, свинцу на все плевать, он прошивает насквозь любую преграду, кроме брони или железобетона.

Схлестнулись, сошлись стенка на стенку – их четверо, а я один. Ударом приклада автомата вырубил одного, тут же пропустил встречный удар в ухо, отшатнулся, пропустил еще один, пригнулся, принял вражеский выпад мачете на автоматное цевье, парировал, ткнул в ответ раскаленным стволом в раззявленную в крике пасть, выбивая крепкие, белые зубы. Получил по лбу чем-то твердым, кровь тут же залила глаза.

Завертелась мясорубка рукопашной схватки!

Пропустил еще один удар, блокировал, поймал, звезданул прикладом в ответ. Автомат отлетел в сторону, мощный удар ногой сбил меня, я плюхнулся на задницу, выдернул из кобуры пистолет и тут же открыл огонь, не видя цели, глаза заливала кровь из рассеченного лба. Стрелял на звук, полагаясь на свое звериное чутье, обостренное долгими годами войны.

Патроны в магазине пистолета закончились, я вытер рукавом кровь с лица, огляделся. Заирские солдаты лежат неподвижными мешками на земле, несколько раненых вяло шевелятся. Пулемет с колокольни бьет куда-то вдаль, автомат вторит ему, видать парни заметили противника. Вогнал новый магазин в рукоять пистолета, добил раненых «леопардов».

Миша был мертв, близкий взрыв разворотил ему грудную клетку так сильно, что было видно сердце сквозь белые кости ребер. Голова при этом практически не пострадала, на лице у Миши было умиротворение и покой, похоже он встретился со своей семьей…

Хоронили Мишеля не то что всем городом, всей страной. Буквально вся Кабинда пришла на похороны седого негра. Люди шли бесконечным потоком вслед за катафалком, который медленно вез гроб, утопающий в груде живых цветов. В республике очень любили Мишу и долго будут его помнить.

Мишеля мне будет не хватать, за последние два годя я как-то привык к нему. Он постоянно был рядом, всегда помогал, хоть и регулярно ворчал, но я как-то прикипел к нему душой, будто бы к отцу, которого у меня не было. Удивительно! Вот так начинаешь по-настоящему ценить, только когда потеряешь раз и навсегда.

Спи спокойно, дорогой друг, старший товарищ и просто хороший человек дядя Миша! Мы будем тебя помнить…

Вскоре с Заиром был подписан мирный договор. А вторая по размеру страна Африки разделилась на три части, образовав новые государства. Вот теперь уверенно можно сказать, что мы победили!

В Свободной республике Кабинда наконец воцарился мир. Нам надо отстраивать республику, возрождать ее, буквально поднимая с колен. На все проекты, которые я задумал, нужно будет очень-очень много денег, которые как-то надо заработать, причем самим заработать. Никто за нас ничего не сделает.

Теперь у нас есть не только своя маленькая африканская страна, но еще и большая, да не одна. Есть с чем работать. Должны пройти годы, африканцам надо измениться, они должны стать другими. Время есть, можно не торопиться, надо сделать все правильно, второго шанса пиндосы нам не дадут, поэтому облажаться нельзя.

Африканцы находились в колониальной зависимости более четырехсот лет. Помимо экономических и социально-политических последствий колониальное владычество европейских государств наложило свой отпечаток на психологию характера. Общение с европейцами привело к возникновению у африканцев новых, не присущих им черт характера, заимствованных у европейцев как типичных, по их представлениям, для белого человека и воспринимаемых ими как образец для подражания. В связи с этим правомерно утверждать, что психология африканцев сложилась под влиянием внешних факторов, резко отклонившись от изначальных, природных черт характера. Следует заметить, что заимствованные у европейцев черты характера были, в сущности, некритически восприняты африканцами как подлинные, действительно присущие европейцам, то есть стереотип.

Во все времена Черный континент видел самые черные, карикатурные черты своих первооткрывателей!

Приостановив экономическое, политическое, социальное и культурное развитие африканцев, европейские колонизаторы оставили им практически одно природное свойство – подражательность, присущую всем детям. Именно эта характерная черта определила появление у африканцев тех психологических особенностей, которые следует учитывать при общении с ними, рассматривая их, тем не менее, как преходящие в силу их неестественности.

Считая белого человека высшим существом, наподобие того, как таковым ребенок считает взрослого, а потому и образцом для подражания, африканцы стремились перенять все, что было в их глазах характерным для белых. Однако так как белые люди рассматривали африканцев как существ низшего порядка, то они демонстрировали им далеко не лучшие черты своего характера. Следует признать, что поведение европейцев в отношении африканцев было далеким от поведения любого порядочного человека.

В результате африканцы, подражая этим «высшим существам», переняли все присущие им пороки, искренне воспринимая их как черты характера и поведения истинных джентльменов, принимая их пороки за добродетели и даже за истинный аристократизм.

Именно от белых людей африканцы заимствовали такие черты, как лживость, вероломство, необязательность, непунктуальность, наглость, неуважение к окружающим. Одновременно европейцам удалось привить африканцам комплекс неполноценности, в связи с чем в постколониальный период у них появилось стремление утвердить себя, возвыситься в глазах окружающих, прежде всего родных и друзей. Так, познакомившись с европейцем, африканец поспешит представить его своему окружению более значительным лицом, чем он есть на самом деле, поднимая тем самым и собственную значимость. Общаясь с европейцем, африканец обязательно поведает, что его лучшими друзьями являются видные деятели страны.

Трудно добиться правдивости от бывших рабов: они слишком заботятся о том, чтобы понравиться вам. Стремление понравиться, произвести впечатление своей значимостью, а потому все преувеличивать характерно для всех африканцев.

Я планировал сделать так, чтобы в Африку хлынул поток советских граждан, если уж негры так любят подражать и брать пример с белых господ, то пусть бледнолицые будут из СССР.

Для африканцев характерна приверженность к племени, выходцами из которого они являются. Все соплеменники для них – братья и сестры: так они и обращаются друг к другу, причем это чувство братства нередко сильнее родственных чувств.

Африканец может в то же время резко осуждать свое племя за свои личные обиды, неудачи, хотя чаще всего племя тут ни в чем не виновато. Однако собеседник нанесет личную обиду, если в какой-то мере выразит свое согласие с оценкой африканца и посочувствует ему.

Идеал каждого африканца – большой дом, большой автомобиль и большая семья. Это предел мечтаний и устремлений. При это семья включает также и дальних родственников. Африканская семья – это своего рода компромисс между деревней и кланом, из которых они вышли в люди. Компромисс лежит в натуре каждого африканца, представляя собой не только обычай, но и образ жизни. Часто компромисс выражается в обычном торге. И если торга с кем-то не было, то есть компромисс не состоялся, африканец начинает проявлять беспокойство. При этом у него появляются подозрения, даже если результат явно в его пользу. Африканцы любят шуметь по любому поводу, что является результатом ярко выраженной экстраверсии. В этом шуме больше театральности, чем выражения каких-то эмоций. Большинство из них говорят очень громко, и не потому, что они чем-то раздражены, а потому, что это обычная манера их разговора.

Африканцы обладают необыкновенным чутьем, и их очень трудно ввести в заблуждение относительно подлинных чувств к ним. Как только они почувствовали искренность со стороны собеседника, его симпатию, пусть даже не явно выраженную, они будут тянуться к нему.

Для африканцев, как и для арабов, характерно уважение к старшим по возрасту и положению и даже преклонение перед ними. В равной степени они с уважением относятся к тем, к кому благоволит либо кого уважает их начальник (старший).

Африканцы в своем большинстве тяготеют к знаниям, учатся охотно и усердно. Получившие образование в ведущих вузах мира отличаются глубокими знаниями и основательностью подготовки по специальности. Многие из них весьма начитаны, хорошо знакомы с классикой мировой литературы, разбираются в искусстве. Длительное общение данных представителей африканских народов с европейцами у них на родине ведет к нивелированию не только в образовании, но и в психологии. Общаясь с бывшими колонизаторами в совершенно иной обстановке и в совершенно иных условиях, они начинают воспринимать те черты характера, которые от них скрывались либо не проявлялись.

Мы начнем борьбу с безграмотностью. Будем не только отправлять в СССР на учебу тысячи африканцев, но и тут откроем десятки, если не сотни вузов. Только по-настоящему образованный человек может быть свободным!

Общность исторических судеб народов Африки породила весьма своеобразную форму национализма – африканский национализм, именно африканский, то есть в масштабах всего континента, а не нигерийский, сенегальский и прочий.

Африка станет свободной, по-настоящему свободной, буржуев и колонизаторов, сосущих богатства из красной, африканской земли, на хрен выгоним с Черного континента.

Материал мне достался хороший. Африканцы трудолюбивы, выносливы, охочи до знаний и учебы люди, а еще они весьма непритязательны. Из таких можно вылепить все что душе угодно.

А ведь дело не только в Африке, как ни крути, но СССР тоже придется измениться. Если Союз останется в том же формате, что и сейчас, то так или иначе он развалится, а мне кровь из носа его нужно сохранить, пусть не целиком, пусть слегка в усеченном виде. Без могущества Советского Союза я никак не справлюсь с США, а пиндосов надо валить, тут без вариантов. Если не мы их, то они нас! Значит, надо еще как-то спасти Союз от развала.

Цель есть, будем работать!