После того как были приняты решения на ближайшее время, все закрутилось очень быстро. Для начала я поставил задачу Нетребко поискать выходы на нужных людей, необходимых в деле добычи оружия и боеприпасов. Да, дело не по профилю, но контрразведчик у меня человек опытный, поэтому кто, если не он? В принципе, Тарас Григорьевич, после объяснения раскладов, даже не особо удивился. Так, лишь щека немного задергалась. Тем более у него теперь Курков есть, который знаком с большинством наиболее злачных персонажей города. Поэтому пусть делают первые шаги, а дальше уже, совместными усилиями, раскрутим кого надо. Ну а для ускорения дела я на завтрашний день поручил вызвать представителей еврейской общины. Иосиф Маркович тоже наверняка сможет подсказать, за какие хвосты сподручнее ухватиться.

Ну а потом мы опять сцепились со Сталиным со товарищи, которые хотели немедленно заняться установлением советской власти в Одессе. В принципе, они для этого и прибыли, а сейчас жаждали действия. Я же выступал против, призывая не торопиться и подождать недели две-три. При этом на пальцах объясняя свою позицию:

– Взять власть мы можем прямо сейчас. Точнее говоря, что там ее брать – она де-факто и так наша! Мне тот же Санников уже намекал, что с радостью передаст полномочия. Косил при этом под больного. Дескать, ему болезнь левого глаза не дает нормально заниматься выполнением своих обязанностей. Часто приходится принимать лауданум. А «под балдой» какая работа?

Виссарионыч фыркнул:

– Это просто отговорки. Он же нэ дурак и понымает, в какой ситуации оказался. Поэтому сычас толко и ждет момэнта, чтобы уехать к Дэникину. Или к Краснову.

Я возразил:

– Не… Краснова он терпеть не может. Так что, скорее всего, к Деникину. И наверное, сразу в Москву. – Утверждающе кивнув вскинувшемуся было собеседнику, продолжил: – А что? Пока мы тут разберемся, Деникин уже наверняка в столицу успеет передислоцироваться.

Сталин снова ругнулся по-грузински, а я завершил:

– Однако Александр Сергеевич нам сейчас нужен. Чтобы на первых порах не тыкаться, как слепым кутятам. Мы ведь с тобой такими большими городами никогда не управляли и всех нюансов не знаем. Так что для начала надо хотя бы посмотреть, как там все работает изнутри. А то шашкой махнем, «разрушив все до основания», а потом за неделю дерьмом зарастем.

Грузин пренебрежительно прищурился:

– Ти думаешь, что ми не разбэремся в работе коммунального хозяйства? Или считаешь, что голова города сам руководыт каждым золотаром или водовозом?

– Не в этом дело. Просто предлагаю замещать администрацию постепенно. Дней десять-пятнадцать находясь рядом, просто смотреть, как все работает. Ну а потом самим постепенно начинать рулить. При этом не разгонять всех управленцев, а наиболее толковых оставить на своих местах.

Собеседник пожал плечами:

– Вообще-то ми так всэгда и дэлали… Толко вот не пойму – зачэм тянуть? Зачэм тры нэдэли ждать?

Я почесал затылок, собираясь с мыслями:

– Понимаешь… В Киеве сейчас идет смута. И она будет развиваться по нарастающей. Петлюра Скоропадского вот-вот сковырнет, а затем его «гарны хлопцы» начнут резвиться. Кроваво резвиться. И евреям тут не позавидуешь. Да и москалям солоно придется. А Одесса, как ни крути, город-то русско-еврейский…

Насколько я успел узнать Сталина, он всегда отличался быстрой соображалкой. И теперь, слушая меня, собеседник задумчиво пощипывал ус, а потом перебил:

– То ест сычас нас бэзусловно поддерживает бэднота и пролэториат города. А ти хочешь дождаться, когда сюда дойдут слухи о бесчинствах пэтлюровцев, и всо населэние станэт просит у нас защиты. Совэршэнно всо… Угу… угу… И чэм ужаснээ будут слухи, тэм скорее они начнут просто трэбоват, чтобы мы установыли Совэтскую власть. Хотя бы как гарантыю того, что их нэ бросят одын на одын с украинскими националыстами. Но пры этом ми сами нэ должны ранше времени пугат буржуазный элемент… – после чего упершись в меня взглядом, спросил: – Сам как думаэшь, когда это произойдет?

– Я же сказал – недели через три. Максимум четыре. А за это время мы и «французов» распропагандируем, и на здешние настроения активно повлияем. То есть станем реально значимой силой. И хоть не люблю пафос, но скажу так – тогда вся губерния нам в руки упадет, как перезрелый плод. А от того, что центральной киевской власти просто уже не будет, то упадет без всяких захватов и при полном одобрении практически всех слоев населения. Главное, только самим не накосячить.

Виссарионыч вопросительно поднял бровь:

– В смысле?

Я обозлился:

– В прямом! Вон твой «товарищ Петр» уже успел вякнуть против того, что мы стали доплачивать Санникову и его команде. Да, доплачиваем! Зато со стороны администрации сейчас никаких препятствий нет. Навстречу идут во всем. Плюс они со своей стороны утихомиривают имеющиеся в городе горячие головы. И нам это вообще ничего не стоило, потому что царских денег у меня выше крыши. Тех самых «катенек», которыми вскоре только сортиры можно будет обклеивать! А этот радикал вдруг занозился! Впадлу ему, видишь ли, с «господами» дела иметь. Решил пойти порочным путем недостреленной Розы. Там, мля, петлюровцев уже больше трехсот тысяч по степям бегает, а он тут пальцы гнет. «Соглашателем» быть не желает. Так, Петя, я тебе прямо скажу – поломаешь игру, сам тебя шлепну. Без всяких трибуналов!

Впечатленный цифрами Сталин моментально заткнул пытающегося что-то сказать Петра, удивленно переспросив:

– Трыста тысяч?[108] Еще нэдэлю назад говорилы о ста восьмыдэсяти. У вас точные данные?

Хм… интересно, чего он так удивляется? Немцам нужно было продовольствие. Поэтому, для облегчения задачи, они вернули земли помещикам и активно помогали выжимать из крестьян все соки. Включая порку шомполами, расстрелы и даже обстрелы восставших деревень орудиями. О самых разных реквизициях можно даже не говорить. И если в восточной, близкой к фронту части фрицы могли даже платить живыми деньгами за продукты, то в западной и центральной давали расписки типа – «Выдать русской свинье за купленную у нее свинью двадцать пять марок»[109].

А так как власть гетмана держалась на немецких штыках, то уход германцев и новое появление Петлюры (ратующего именно за деревенских) для крестьян было словно манна небесная. Вот и перли к нему сотнями да тысячами. Особенно с западной окраины.

Поэтому я лишь кивнул:

– Относительно. Мои бригадные разведчики, считай, до Киева дошли. Ну а «языки» давали именно такое количество петлюровцев. Также разведка выяснила, что им может противопоставить Украинская держава. В столице республики на военном учете состоит около двадцати тысяч офицеров. Только вот власти вооружить их все равно не сумели, так как на складах оказалось не более шести тысяч стволов.

Виссарионыч удивился:

– Обожды… эти данные тоже развэдка вияснила? Они что – самого Скоропадского захватылы? Или его гэнэрала?

Пожав плечами, ответил:

– На хрена такие сложности? Прапорщик – адъютант начальника складов и поручик – служащий в секретариате военного ведомства, тоже вполне владеют информацией. И сразу предупреждая вопрос – мои ребята их вовсе не захватывали, выпытывая все военные тайны. Просто в разведгруппах есть бывшие офицеры. Вот они надели заранее приготовленную старую форму, взяли документы и пошли в город. А поход в ресторан и новые знакомства с невоздержанными на язык персонами позволили получить необходимые сведения.

После чего, опять обратив внимание на затихшего Петра (второй парень – Игорь Бахтурин, как я уже заметил, был гораздо более толковый и дурных идей не подавал), напомнил:

– Поэтому, Петр, еще раз персонально для тебя говорю – думай, прежде чем что-то сказать или сделать. Против нас Петлюра может бросить тысяч тридцать. Этого вполне хватит, чтобы мы были по уши заняты делом. Но если еще и в тылу, из-за твоей прыти, начнутся какие-то антисоветские выступления, то я сильно огорчусь.

Сталин, сурово окинув взглядом своих помощников, обнадежил, что присмотрит за ними, и разговор продолжился дальше. А еще через час, когда вроде все основное порешали, я заявил:

– Ладно. Вы, товарищи, продолжайте, а у меня на носу еще одно крайне важное дело.

После чего покинув грузина со товарищи, рванул заниматься этим самым делом. А точнее – женитьбой. Нет, ну а что? Ведь когда увидал выходящую из самолета Аленку, то сразу решил: тянуть нечего. По приезде к штабу первое, что сделал, еще на входе озадачил парней из своей охраны, чтобы они в темпе приобрели пару колец. Благо что обручалки в этих временах идут без всяких выпендронов и совершенно стандартные. Вот кто видел, как выглядит «кольцо всевластия» из известной саги, тот меня поймет. Знакомый падре у меня тоже был. Ну как знакомый… В общем, в его церкви меня на прошлой неделе освящали. Ага – словно новенький «Бугатти Вейрон» из моего времени. Я ведь помнил, что обещал тем богобоязненным офицерикам и суеверным казачкам Буденного. Вот и озадачил их самим найти храм и подходящего попа для проведения ритуала. До этого как-то или времени не было, или деревенские церквушки им казались недостаточно авторитетными для столь ответственного мероприятия. В Одессе же всего хватало, поэтому через несколько дней после нашего прибытия к Семену заявилась делегация, объявившая о месте таинства. Тот согласовал время со мной, после чего, при большом скоплении бойцов, я делом доказал, что к нечистой силе отношения не имею. Промочили, правда, весь китель, зато вопросы потусторонней мистики были сняты раз и навсегда. Ну и Берг блеснул. Несколько неожиданно, хотя я всегда подозревал, что в его не особо тихом омуте водятся совершенно непуганые черти.

Просто поняв, что никого из священников «отцами» я называть не собираюсь, а слово «падре» не понравилась уже самим служителям, настоятель представился как Митрофан Афанасьевич. И потом вроде все проистекало нормально. Но уже после проведения обряда, когда мы вышли во двор, его помощник напоследок все-таки пытался гнуть пальцы и что-то нам проповедовать. Я вежливо слушал с постной физиономией, а вот Женька, услышав про «прощение врагов своих», отрезал:

– Бог простит. А наша задача сделать так, чтобы их встреча состоялась как можно скорее!

Стоящий рядом Буденный, глядя на начальника охраны, восторженно матюгнулся, а я лишь удивленно протянул:

– Ну ты могёшь… Такое, блин, в мраморе надо высекать…

После чего проповедь как-то быстро свернулась, служка исчез, а мы, по-хорошему распрощавшись с Митрофаном Афанасьевичем, удалились.

И так как тамошний главпоп общей душевностью, пониманием ситуации и умением идти на компромиссы мне понравился, то вопроса, в какой церкви венчаться, не возникало. Нет, конечно, можно было бы обойтись простым мандатом от советской власти, в котором было бы сказано, что мы муж и жена. Но Елена Михайловна у меня барышня старой закалки, да и мандат (который, разумеется, тоже будет) в ее глазах выглядел бы несколько несерьезно. Поэтому станем делать так, как советовал Вицин в старом фильме – «чтобы все было чинно-благородно. По-старому».

Руководствуясь этим, я подхватил несколько ошалевшую от внезапных жизненных перемен Ласточкину, и мы рванули сначала в церковь (договариваться на завтра), а потом к портному. С Митрофаном Афанасьевичем все решили за пять минут. А вот мастер-швей, узнав, что платье должно быть готово уже к утру, пару раз демонстративно пытался упасть в обморок. Но при виде моей серьезной фигуры и не менее серьезных морд ребят охраны, мужественно взяв себя в руки, принялся за работу.

В итоге, как я и подозревал, спать нам пришлось тут же в мастерской, но к утру наряд был (как выразился осунувшийся после бессонной ночи мастер) «построен». Он, правда, при этом причитал, что это позор на его благородные пейсы, ведь за одну ночь что-то более-менее приличное сделать никто не в состоянии. А на «прылэстной барышне» сейчас надет даже не полуфабрикат, а заготовка для этого полуфабриката. Что, дескать, отныне он не сможет жить нормальной жизнью, так как его до смерти замучает совесть. Но моя устная благодарность вкупе с хорошей суммой несколько примирила стенающего Семена Израилевича с действительностью.

Ну а часа через два состоялся сам процесс. К слову сказать, довольно долгий (хотя и попросил по возможности провести сокращенную версию). Корону надо мной держал Семен. Над Ласточкиной – Надя, жена Сталина. Сам Виссарионыч, стоя в первых рядах начсостава бригады, внимательно наблюдал за происходящим. К слову сказать, грузин даже не мявкнул против такого способа бракосочетания. Или помнил, что сам так же венчался, или инстинкт самосохранения сработал. Я вообще подозреваю, что барышни (моя и его) его бы просто загрызли, вздумай он хоть взглядом выразить неудовольствие. Поэтому усач, если и были у него какие-то левые мысли, предпочел держать их при себе, благодушно улыбаясь окружающему миру.

Потом пошли, точнее поехали, за столы. Посчитав, что гульба в ресторане дело хорошее, но и от коллектива отрываться тоже нельзя, отмечали прямо в актовом зале расположения. Тыловики расстарались, и поэтому туда поместился весь старший и средний комсостав, включая даже представителей казачьего и матросского комитетов. А для остального личного состава бригады был просто дан праздничный обед прямо по месту обычного кормления. Правда, мы несколько схитрили, и у командиров спиртного за столами тоже практически не было. Лапин, объясняя сей пердимонокль, даже целую речь толкнул – мол, не время ханку жрать, пока враги не дремлют. Разумеется, сказал он гораздо красивее, но общий смысл от этого не менялся. Да и всем было понятно, что вечером бойцы обязательно примут на грудь (ну так повод же!), зато сейчас все было в рамках приличий военного времени. Так что за столами просидели часа полтора, а потом краскомы разбежались по местам. Ну а я, показывая близость к народу, поехал по дальним частям бригады, демонстрировать жену и принимать поздравления.

Правда, везде проскочить не получилось, так как обратил внимание, что свежеиспеченная супруга тихо уснула во время очередной поездки. Ну дык – переволновалась девчонка, да еще и всю ночь не спала, изображая из себя манекен. В общем, невзирая на ее слабые возражения, отвез Лену отдыхать, а сам опять окунулся в дела.

Кузьма, увидавший меня на рабочем месте, лишь головой покачал:

– Странный ты. Вот надо было тебе всё, как на скачках, делать? Люди ворчат. Они ведь и настроиться не успели. Подарки не приготовили… А объявил бы о венчании заранее, и на следующей неделе все погуляли бы от души…

Я вздохнул:

– На следующей неделе еще два парохода прибывают. И неизвестно, чего Петлюра учудит. Поэтому и решил – или сейчас, или в непонятно каком отдаленном будущем. А Аленка, приехав сюда, сильно рассчитывала на «сейчас». И кто я такой, чтобы с женщиной спорить в столь важном для нее вопросе?

В общем, сначала говорили с комиссаром. Потом нарисовались Буденный со Сталиным. Чуть позже появился Нетребко. Правда, с контрразведчиком не личные дела обсуждали, а те вопросы, которыми его вчера озадачил. Ну а уже после него, к точно назначенному времени появился престарелый Иосиф Маркович. Что характерно, старый еврей тоже начал с наездов относительно неожиданности свадьбы. Дескать, уважаемые люди города сейчас чувствуют себя глупо, потому что узнали о ней буквально несколько часов назад и поэтому просто никак не успели выразить свое восхищение невестой и отдать дань уважения столь неординарному человеку, как товарищ Сварогов.

Я так понял, что здешние «кошельки» очень хотели навести со мной прочные мосты, замаскировав вручение массовых взяток под свадебные подарки. Ну а что, дело-то хорошее. Против подарков я ничего не имел. Ведь вряд ли станут пихать царские деньги в конвертиках? А все остальное, в виде чего-то более вещественного, должно замечательно пополнить бригадную кассу.

После обсуждения дел личных перешли наконец к вопросу, из-за которого я и позвал Марковича. Собеседник, услышав об оружии и боеприпасах, на некоторое время выпал из реальности, а вернувшись к жизни, осторожно пожевав губами, поинтересовался, обладаю ли я достаточными финансами и в какой валюте собираюсь оплачивать искомые ништяки. Мгновенно подобравшись, ответил, что оплачивать стану золотом, а сумма будет зависеть от качества и количества искомого продукта. Иосиф Маркович вздохнул:

– А вам вот прямо-таки обязательно иметь дело с басурманами, или подойдут и отечественные гешефтмахеры?

Я был краток:

– Совершенно непринципиально. Дело упирается исключительно в скорость выполнения заказа.

Собеседник опять вздохнул:

– Видите ли, уважаемый Чур Пеленович. Я не очень хорошо разбираюсь во всех этих ружьях. Но так вышло, что племянник моей двоюродной сестры – Хаим Ротман, чтоб он был здоров, служил на железной дороге и имел кое-какое отношение к военным поставкам. Ну там – сбруя для лошадей, седла и прочая амуниция. – Видя, что я набираю воздуха для отлупа, еврей перебил: – Погодите, я не закончил. Просто вышло так, что у него чисто случайно оказался паровоз со всякими этими стреляющими штуками.

Я удивился:

– Паровоз?

Иосиф Маркович отмахнулся:

– Ай, не надо ловить старого человека за язык. Паровоз, конечно же, давно уехал по своим паровозным делам. А вот несколько вагонов, еще с прошлого года, стоят в неприметном тупичке. Ведь так получилось, что товар этому неразумному шлемазлу достался довольно специфический. На рынок с ним не выйдешь и в розницу не поторгуешь. От таких вещей надо избавляться сразу и скопом. Но оптовым покупателем может быть или какая-нибудь армия, или… ну или армия поменьше…

Заметив заминку говорящего, я усмехнулся:

– Ага. Например, банда какого-нибудь батьки Бурнаша или «крестьянское войско» не менее абстрактного атамана Могилы. Только есть риск, что они вместо денег расплатятся пулей. Ну а госструктура просто отберет товар, и чтобы не попасть за решетку, придется еще и доплачивать.

Тот удрученно кивнул:

– Вот видите – вы меня сразу совершенно прекрасно поняли.

– А сколько там всего?

Собеседник пожал плечами:

– Сейчас я даже не знаю. Но через пару дней смогу предоставить полную номенклатуру находящегося в вагонах.

Почесав подбородок, я уточнил:

– А как с доставкой? Заметьте, я даже не спрашиваю, где вся эта радость находится. Могу только предположить, что где-то на территории УНР. Или вообще в Польше. И без доставки нам этот вопрос не интересен.

Тут я несколько слукавил, но вера в общую пронырливость пейсатого люда заставила меня выставить такие условия. И Маркович не подвел:

– Но это будет стоить дополнительно…

Улыбнувшись, ответил:

– Понятное дело. Только предлагаю все-таки более тщательно обсудить мой интерес относительно поиска заказанного в ближайших странах. Конечно же приморских. Потому что способ транспортировки и время прибытия в данном деле для нас очень важны.

Старик кивнул, и мы продолжили тему более углубленно. Просто потому что маленький гешефт Ротмана точно не покроет потребностей собираемых войск. Что нам несколько вагонов, тем более неизвестно чего? Винтовки там? Боеприпасы? Какие и к какому оружию? Маркович сам толком не знает. Так что вопрос экспроприации военных запасов в странах причерноморья по-прежнему остается животрепещущим.

Ну а закончив деловой разговор с не последним человеком еврейской общины, я вышел во двор. Просто размяться. К слову, погоды стояли замечательные. Днем даже плюсовые. В Москве, небось, уже снега по уши, а тут его и рядом нет. Ветер только дискомфорт доставляет, но сейчас и он затих. Кивнув часовому, я с удовольствием вдохнул сырой, свежий воздух, особенно приятный после душноватого помещения. А потом внимание привлекли звуки из беседки, превращенной в курилку. Электричество в Одессе присутствовало, и теперь, в свете лампочки, была видна толпа бойцов, сидевшая как внутри, так и снаружи – на лавочках. А в самой курилке зажигал наш гармонист-виртуоз и незнакомый паренек с гитарой. Хотя нет. Парень вполне даже знакомый. Из юнкеров. Я его на собеседовании видел, когда кандидат с комбатом-2 Даниловым общался. И сейчас, перебирая струны, он негромко напевал что-то совершенно незнакомое. При этом явно не романс, которые так любят исполнять бойцы из офицеров. Начала песни я не слышал, а сейчас, навострив уши и потихоньку приближаясь к солисту, уловил:

Жестом показал заметившим меня бойцам, чтобы они не вспугнули певца, присел на лавочку поближе и стал слушать. А вчерашний юнкер, ныне же морской пехотинец, душевно выводил:

Неслышно подошедший Лапин уселся рядышком (место ему тут же освободили) и, пихнув меня в бок, тихонько сказал:

– Во, видал? Про тебя уже песни сочиняют.

Я возразил:

– Не про меня, а про нас. И явно это дело рук того бойца с гитарой. Наши-то все больше на матерные частушки сбиваются. А тут прямо стиль чувствуется. Надо бы этого парнишку на заметку взять. Вроде фамилия у него… э-э… Свиридов?

Кузьма кивнул:

– Точно так. Боец второго батальона, первой роты, первого взвода – Свиридов Владимир Борисович. Из семьи военных. Отец убит во время Брусиловского прорыва. Мать с малолетним братом проживает в Можайске. Денежный аттестат Владимир оформил на них. Сам по себе парень общительный. Неплохо знает французский. Пишет стихи. И как видишь – сочиняет песни.

Я вытаращился на комиссара:

– Блин! Как ты это все запоминаешь?

Тот смущенно улыбнулся:

– Работа такая…

А еще минут через пять появилась Аленка. Ей также сразу освободилось место рядышком. Ухватив мужа за руку, она, прижавшись щекой к моему плечу, какое-то время тихо слушала вечерний концерт, периодически задавая разные вопросы. А потом, когда в солировании наступила пауза, наклонившись к уху, чмокнула куда-то в мочку и попросила:

– Сыграешь что-нибудь? Для меня. Просто настроение такое…

Я напрягся:

– Какое?

Но глядя на ее блаженную улыбку, успокоился и тут же получил подтверждение:

– Сказочное… Так хорошо внутри…

Ну что же. Если женщина просит… Подхватив Аленку под руку, пошел к беседке. Народ, разглядев командира, встрепенулся, но жестом успокоив вскочивших бойцов, я обратился к Свиридову:

– Володя, одолжишь инструмент ненадолго?

Тот даже покраснел (ну так – сам Чур его по имени знает!):

– Конечно, товарищ комбриг!

После чего, усадив жену, взял несколько аккордов. Гитара оказалась шестиструнной. И это хорошо. Я тут на семиструнке научился немного лабать и еще беру уроки у нашего гармониста. Но пока не очень в теме. В смысле играю хоть и хорошо, но чувствую, что до Борискина[111] не дотягиваю.

Зато шесть струн знакомы с седьмого класса. Вот как девочками стал интересоваться, так и научился. А теперь, с новыми возможностями организма, аж сам себе удивляюсь. Поэтому, проверив строй, улыбнулся Лене и начал играть. Без слов. Там в общем-то изначально слов никаких не было. Да и не нужны они[112]…

А когда закончил, жена подняла на меня затуманившиеся глаза и спросила:

– Что это было?

– Это? Это старый, красивый город, узкие улочки, синее небо, соленый ветер с моря и, конечно, самая прекрасная девушка на земле.

Морпехи вокруг тактично застыли, не желая разрушить очарование обстановки, а «самая прекрасная», благодарно шмыгнув носом и доставая платочек, ответила:

– Необычный вальс… Никогда раньше не слышала. И так славно он попал под настроение… А как называется?

Я улыбнулся:

– Ну, пусть будет… «Вечерний город» или «Струны моря», или свое что-нибудь придумай. В общем, как захочешь, так и назови!

Аленка удивленно хлопнула ресницами:

– Так это тоже твое?! Господи, какая прелесть! Это непременно надо переложить для фортепиано! А назвать… назвать – «Под небом Одессы».

От неожиданности я икнул, несколько сбивая общий романтизм и подумав, что чувство слова у мадам Свароговой развито просто необычайно, отдав гитару хозяину, вежливо попрощался со всеми и, подхватив жену под ручку, чинно удалился. В конце концов у нас еще типа первая брачная ночь ожидается, так что не будем терять время.

* * *

Следующие дни прошли довольно спокойно, хотя чувствовалось, что общее напряжение возрастало. В основном его приносили наиболее предусмотрительные ранние беженцы из «местечек» бывшей черты оседлости. Газетные новости, подогреваемые слухами, тоже будоражили умы горожан. Зная, что это только цветочки, я с интересом наблюдал развитие ситуации. Правда, один раз самому пришлось окунуться и поучаствовать в небольших разборках между свидомитами и прорусски настроенными гражданами. Все приключилось, когда пришел в офицерское собрание кавалерийской дивизии, расквартированной в городе. Можно было бы, конечно, забить на их приглашение, но это стало бы в корне неверно с политической стороны вопроса. Тем более что терзали меня смутные сомнения относительно комсостава армии УНР. Нет, сами офицеры и их немногочисленные солдаты вовсе не в вакууме жили, активно посещая митинги, проводимые Лапиным и его помощниками. И при этом многие довольно доброжелательно воспринимали идеи большевиков-жилинцев. Но сомнения были вовсе не в офицерах-УНРовцах. Просто к нам очень скоро прибудет усиленный полк добровольцев-деникинцев. И поначалу я как-то вообще по этому поводу не парился. Нормальные, адекватные, обстрелянные люди, с которыми сложились довольно неплохие отношения.

Но, судя по донесениям, тут может вылезти большая проблема. Просто, как оказалось, мои морпехи из бывших деникинцев воспринимают местных офицеров, служащих в армии УНР, довольно презрительно, считая их изменниками! Рассуждая так: пока Россия вела мировую войну, бывшие офицеры русской армии дали присягу какой-то невнятной Украине и с немцами в десна долбились. Наружу это не выносится, но вот в разговорах нет-нет да и проскакивало. И это люди из бригады, которых комиссар обрабатывал многие часы! Более того – «французы», попав под влияние моих гавриков, тоже начинают что-то подобное вякать. А когда появится офицерский полк, что будет? Деникинские отморозки прямо в лицо выскажут разным хорунжим, сотникам и прочим панам полковникам, что они о тех думают. И как их потом разнимать?

В общем, Кузьму по этому поводу я уже озадачил. А сам сейчас собирался поговорить с кавалеристами (да и прочими), чтобы они начали что-то думать. Тем более что Скоропадский уже убег, а служить Петлюре мало кто из них согласится.

Встретили нормально. Правда, на мое «здравия желаю, товарищи офицеры» некоторые покривили рожи, но права качать поостереглись. Во всяком случае, «тут нет „товарищей“, сволочь краснопузая» никто не орал. В кабинете (находящемся здесь же) переговорил со старшим комсоставом. Довольно неплохо поговорил. Тем более что, пользуясь случаем, тут сейчас собрались командиры подразделений не только кавдивизии, а со всего города. Так что вдохновенно обрисовал большому количеству «панов офицеров» ближайшие перспективы и возможные выходы из сложившегося положения. Вроде прониклись. Но сразу, особо сильно давить не стал, дав людям время все хорошенько обдумать и связаться со своими коллегами из других частей за пределами города.

А вот когда уже собрался уходить, нарвался в общей зале на офицериков чинами поменьше, которые за полтора часа нашего разговора успели накидаться и устроили бурный митинг возле бильярдного стола. Хорошо еще хоть за кии не хватались, а просто орали друг на друга. Идущий рядом со мной полковник Левандовский мгновенно налился начальственной яростью и, кинув на меня извиняющийся взгляд, рявкнул:

– Панове офиц… то есть тьфу – господа офицеры! Прекратить! Что здесь происходит?

Какой-то тип с одинокой звездочкой хорунжего, но при этом с вислыми усами матерого селянина, обернулся:

– О! Пан полковник, пообщавшись с «товарищем» Свароговым, уже не может правильно произнести воинское обращение, принятое на Украине?

Отмалчиваться было бы неверным, поэтому, слегка отодвинув Левандовского в сторону, я серьезно ответил:

– Так то на Украине. Но мы же в России.

Хорунжий раздул ноздри:

– Одесса – это украинский город!

Я лишь отмахнулся:

– Не надо нести чушь. Вы еще скажите, что Киев, Харьков или Марсель – это тоже украинские города.

Офицер взвился:

– И скажу! И мне плевать на разных москалей, считающих по-другому!

Эвона как… под алкогольными парами, да в запале, этот субчик упустил упоминание Марселя (очевидно, спутав с Мелитополем). Будь мы на каком-нибудь форуме в интернете, он считай уже слился. Но до всемирной сетки еще далеко, поэтому, пожав плечами, ответил:

– Ну, не знаю… Французы вас точно не поймут.

Шум разборок стих еще в начале беседы, и теперь даже не принимающие участие в сваре офицеры подтянулись поближе, чтобы не пропустить мои слова. Среди них раздались смешки, а я, не давая опешившему вислоусому прийти в себя, обратился к его оппонентам (поручику и сотнику):

– И вы тоже зря столь яростно спорите. Вот, например, Советское правительство считает, что Украина это вполне полноценная страна. Причем отметьте – истинно европейская. Так же как, к примеру, та же Румыния.

Поручик взвился:

– Но позвольте…

Остановив его поднятой рукой, продолжил:

– Я не договорил. Некоторые считают, что само понятие Украина произошло из недр Австро-Венгерской империи. И обитают там славяне, отказавшиеся от православия и принявшие униатство. Но исходя из того, что людям в любом случае надо где-то жить, основываясь на принципах самоопределения, Советское правительство придерживается того мнения, что Австро-Венгрия была в некотором роде права, и украинцы – это истинно европейский народ. Правда, мы считаем, что место его проживания сейчас оккупировано Румынией, Венгрией, Польшей и Россией. Когда я говорю про Россию, то имею в виду земли бывшего Галице-Волынского княжества и некоторой части Западной Малороссии. Поэтому наше правительство готово не претендовать на эти территории. Но не более того…

Тут еще один (видно, дружок хорунжего) возмущенно гавкнул:

– Какое еще княжество? Киев столица Украины! И земли ее простираются до Ростова и Харькова!

Упершись тяжелым взглядом в говорившего и чувствуя уже знакомую щекотку в голове, я ответил:

– Это смертельно опасное заблуждение. И для упорствующих в подобном заблуждении земля может простираться не более чем на два метра вглубь. Новая российская власть украинцам совершенно безвозмездно готова предоставить суверенную территорию для проживания. В указанных границах. Уже сейчас размерами с обычную европейскую страну. Желаете ее увеличить? Ради бога. Но мы все исконно ваше готовы отдать без боя. А захотите расширения – договаривайтесь или воюйте с Венгрией, Польшей или Румынией. Всякий же, кто раскроет рот на что-то российское, будет уничтожен. Физически.

Тут я ни капли не врал. Действительно, Седой, после долгих совещаний, пришел именно к такому решению. И всячески его пропихивал. Против были многие. Одни вопили, что не хрен разбазаривать Россию, выделяя западную часть Малороссии в отдельное, полностью самостоятельное государство. Другие кричали вроде похожее, но с другим уклоном. Дескать, не надо никакой самостийности, а необходима национально-культурная автономия Украины с передачей ей Новороссии, чтобы тамошний пролетариат смог оказать благотворное влияние на дремучее хуторское крестьянство.

Но Жилин со товарищи сумел настоять на своем. И теперь, когда все уляжется, на карте мира появится новое государство – Украина. Удивительно точно совпадающая границами с теми землями, что Сталин присоединил в тридцать девятом году. Со своим языком, верой, привычками и укладами. И не имеющее к России вообще никакого отношения. Сколько оно там продержится в «дружественном» окружении западных соседей – бог весть. Но беженцев оттуда мы принимать не будем. Западная страна? Ну так и тикайте в случае чего на запад.

Честно говоря, я выступал против подобного решения, предлагая все-таки распропагандировать тамошний народ. Но Жилин, который как-то в отпуске решил навестить родственников в Дебальцево и две недели провел в ДНР под обстрелами, заимел неимоверной длины зуб на западенцев. В общем, от моего возражения Иван впал в такое неистовство, что пришлось махнуть рукой. Да и аргументы у него были весьма весомы. Я их, в принципе, и так знал, но тут добавлялось то, что у нас появилось место, куда можно выдавливать с территории РССР всех недовольных «москалями» националистов. Причем не как каких-то местечковых националистов, а как агентов другого, совершенно суверенного государства.

И теперь, хоть Левандовский и не дал нам доспорить, начальственным рыком разогнав потерявших нюх подчиненных, я был уверен, что к вечеру полгорода будут уже обсуждать новые вводные относительно будущего. А через пару-тройку дней и вся губерния. Слухи, они ведь такие слухи. Просачиваются всюду и с большой скоростью. Но зато у людей хоть какое-то понимание появится. А то ведь совершенно непонятно было, что, куда и как. Комиссар на митингах про будущее деление уже рассказывал, но тут пошло подтверждение от самого Чура. Причем не какое-то, сказанное в запале, а преподнесённое как решение Советского правительства.

Хотя, честно говоря, я думаю, все еще может измениться в ту или другую сторону. К примеру, как ни крути, а западная часть правобережной Малороссии лично для меня под сомнением. И я не про Западную Украину говорю. Просто, судя по тому, сколько народа оттуда к Петлюре ломанулось, запад центральной части тоже довольно сильно ополячен. Так что тут Советы явно замахнулись с некоторым перебором. Хотя я их понимал. К слову сказать, так же, как и нынешних УНРовцев, раскрывших рот на Харьков и Ростов. Правительства с обеих сторон исходили из того, что, если есть возможность хапнуть, почему бы не хапнуть? А там – кто сильнее, тот и прав. Правда, как показывает практика, с бездумным «хапком» можно крепко влипнуть. И если не сразу, то уж потом – обязательно. Как пример – Польша в царской России или та же Новороссия, в современной мне Украине. Ведь боком вылезло…

Но время все это спокойно обсудить у нас с Седым еще будет, а пока надо заниматься более насущными делами. Вот тем же вооружением. Ведь как выяснилось, у родственника Иосифа Марковича в его «збройном» эшелоне оказалось всего полторы тысячи винтовок Мосина. Ага, при этом б/у, после ремонта. Нет, кому-то это может показаться большим количеством, а для нас как капля в море. И главное, что с боеприпасами по-прежнему напряг. В самой бригаде-то всего вполне хватает. Но нам ведь надо еще полтора десятка тысяч бойцов вооружить. Ладно, черт с ним, пусть треть из них не захотят принимать участия в боевых действиях и рванут по домам. Но и десять тысяч это совсем немало. А контрабандисты пока лишь тити мяли. Ну не входило оружие в зону их интересов. Косметика, спиртное, презервативы, тканевые «штуки» и сотни прочих наименований, это все с милым сердцем, хоть завтра приволокут. А вот стволы… Но люди заряжены и работают. Так что нужно только время.

* * *

Жизнь тем временем продолжалась. Мы приняли еще три парохода с возвращающимися солдатами. В принципе, все уже шло по накатанной, поэтому особой нервотрепки не было. Единственно, что семнадцать офицеров-интернационалистов исчезли с концами. Тихо собрали вещички и тю-тю. Как-то это по-свински выглядело, тем более что силой мы никого не держали. К нам подходили и нижние чины, и комсостав из числа тех, кому война обрыдла. И все были мирно отпущены. Да еще и документами снабжены (кому это было необходимо) для беспрепятственного проезда по советской территории до места жительства. А эти просто как козлы поступили. Ну да и хрен бы на них. Тем более что подобные брожения происходили не только в рядах «французов», но и в частях Одесского гарнизона. Хотя не только Одесского. Мне, вон, намедни Березовский пожаловался, что из его третьего Херсонского корпуса в общей сложности почти рота свинтила. Вместе с оружием и кучей пропетлюровски настроенных офицеров.

И кстати про Петлюру. Тот уже взял Киев, поэтому количество беженцев в городе возросло. А рассказывали они такое, лично мне сразу вспоминались хроника и документы о бодрых действиях ОУН времен войны. Во всяком случае, в сожжении людей в овинах или в распиливании пилой пленных прямо-таки ощущалась преемственность поколений украинских националистов. И жителей города это напрямую коснулось. Вон, буквально позавчера жену замдиректора судоремонтного завода РОПиТ удар хватил. Потому что прибывший в Одессу сослуживец ее отпрыска рассказал о гибели сына. Но если родителям он просто сообщил о смерти, то вот чуть позже, накушавшись в кабаке, выдал подробности о том, как именно петлюровцы раненых офицеров добивали. Город и так был напряжен до невозможности, а после откровений поручика начались спонтанные вечерние и ночные митинги. Комиссар их, конечно, оседлал, но бурления продолжались. Люди после таких известий особо сильно возжелали стабильности и безопасности.

А так как именно бригада морской пехоты стала наиболее боеспособным соединением в целой губернии, то уже в полный голос раздавались крики, мол, не хрен тянуть! Берите власть и защищайте нас! Кто, если не вы? А мы, дескать, подсобим и добровольцами, и ресурсами. Что характерно, эти требования все чаще доносились не только от местных пролетариев. Оно и понятно. Ведь как получается – оставался бы Скоропадский на месте, хрен бы у нас что толком получилось. Но старую власть скинули, а новая показала себя пострашнее революционеров прошлого года. Те хоть исключительно по классовому признаку население гробили. А эти дурики и по классовому, и по национальному. То есть, помимо помещиков, резали «жидов и москалей». Ага. Которых было подавляющее большинство. Вот это большинство и встрепенулось. Так что, думаю, уважаемые «отцы города» скоро Виссарионыча официально за горло возьмут и сбудут-таки его мечту о провозглашении советской власти в Одессе (а может, и во всей Херсонской губернии). Ну, типа, чтобы два раза не ходить.

А сегодня с утра позвонил Санников. Я уж было подумал, что – вот оно! Началось. Но оказалось, малость ошибся, так как городской голова извиняющимся тоном просто пригласил меня к себе. Я удивился:

– Что-то случилось? Со Сталиным поругались?

Насчет усатого спросил не просто так. Грузин уже дней десять постоянно терся в администрации, держа руку на пульсе и вникая во все вопросы. И вроде как, по его словам, все было нормально. А сейчас вдруг этот звонок. Но собеседник поспешил успокоить:

– Нет, нет. С Иосифом Виссарионовичем у нас сложились вполне добрые, рабочие отношения. И признаться, я даже не ожидал от представителя Советов столь въедливого подхода к деталям, настолько широкого кругозора и удивительно трезвого взгляда на жизнь. Честно говоря, он так разгрузил мою работу, что я теперь имею возможность спокойно лечиться. Но вас хотел пригласить по другому поводу. – На том конце провода помялись и продолжили: – Просто сейчас у меня в кабинете находится бывший главнокомандующий вооруженными силами на территории Украины, генерал от кавалерии, Федор Артурович Келлер. Он хотел бы с вами поговорить.

Хренассе! Кто такой Келлер, я знал из сводок. Генерал он, конечно, авторитетный, пользующийся популярностью как в народе, так и в войсках. Имеет титул «первая шашка России». Но при этом прямой, как лом, и резкий, словно понос, недоговороспособный монархист. И за каким буем он сюда прикатил?[113]

Это ведь тот человек, который с Деникиным толком договориться не мог и которого корежит даже от словосочетания «Государственная дума». А уж разнообразных революционеров он зубами рвать готов. То есть Келлер – это цельный такой, непрошибаемый «слуга царю, отец солдатам», топящий исключительно за «православие, самодержавие, народность». Что по нынешним временам выглядит полнейшим идиотизмом. Но если он хочет говорить, то надо ехать. В общем, сообщив Санникову, что скоро буду, сам пошел готовиться. Хотя чего там готовиться? Открыл сейф и достав оттуда пакет, еще раз проверил наличие одной очень интересной бумаги. После чего, сунув пакет в планшетку, сообщив охране, куда мы направляемся, двинул к автомобилю.

По приезде сразу прошел в знакомый кабинет и увидел там, помимо Александра Сергеевича, усатого, худого, длинного старикана в мундире и орденах[114].

Лично «первую шашку» я до этого не лицезрел, но вряд ли это кто-то другой. Поэтому не заморачиваясь, просто вежливо козырнул:

– Здравия желаю, товарищи генералы. – И персонально в сторону орденоносца: – Комбриг Сварогов. Чур Пеленович.

«Голова» просто пожал протянутую руку, а вот старикан (у которого встопорщились усы при обращении «товарищи») козырнул в ответ:

– Генерал от кавалерии Келлер Федор Артурович.

После чего мы расселись за столом, и генерал поведал, для чего хотел устроить встречу. Оказалось, что он обо мне весьма наслышан. Ну дык, обо мне все уже слышали, и белые, и красные, и серо-буро-малиновые. Так что этому заявлению я не удивился. Далее Келлер проинформировал, что, узнав о захвате Одессы бригадой морпехов, думал собирать наиболее боеспособные части УНР для последующего выбивания красных из города. Но Петлюра спутал все карты, и пришлось отвлечься на более близкую угрозу. Ну а потом как-то очень быстро войск вообще не осталось…

Слушая собеседника, я несколько охренел. Вот уж точно про него говорилось, что дипломат из Келлера никакой. Зачем он в этой ситуации говорил про «выбивание», непонятно. Или он так позицию свою обозначает? Но уточнять не стал, а просто ответил:

– Мне про это известно. Но так и непонятна причина, по которой вы хотели встретиться.

Федор Артурович покряхтел и признался:

– Дело в том, что некоторым юнкерам было довольно опасно оставаться в Киеве. А сами они в основном из тех мест, где сейчас хозяйничает Совдепия…

В этот раз, даже не удивившись, лишь мысленно рукой махнул. Ведь явно ему что-то надо, а один хрен, за языком не следит. Нет, чтобы сказать «территории, находящейся под контролем Советов». Угу – рубит, как привык: «где хозяйничает Совдепия». Тут, вдруг поймав ускользавшую мысль, перебил генерала:

– Стоп. Юнкера, говорите? Так это ваши люди сейчас заныкались за Раздольным, в усадьбе помещика Трухачова? Тридцать семь юнкеров при трех офицерах?

Келлер удивился:

– Вы уже о них знаете?

Я чуть не сплюнул:

– Со вчерашнего обеда. Хорошо еще, те пацаны на петлюровцев не похожи, и мои разведчики решили сначала понаблюдать, а не сразу на них штурмовиков натравливать.

Мне действительно доложили об этих офицериках еще вчера. Но мы думали, что это бегущие от петлюровцев вояки, которые с ходу не решились проникнуть в Одессу, а остановились на подступах к городу для прояснения обстановки. Оказалось же вон оно как… Но не став предъявлять претензии, просто продолжил:

– А от меня чего вы хотите? Документы молодым людям для поездки до дома? Не вопрос! Можно сделать. Единственно, что хотел бы уточнить – а они не желают сами Родину защищать? Ведь их, собственно говоря, для этого и готовили. Или граждане юнкера, во главе с вами, решили окончательно плюнуть на страну? И я вовсе не Украину имею в виду. Хотя вы и ей тоже присягали…

Старикан вскинулся, положив руку на эфес сабли, но я решил слов не выбирать. Он со мной не выбирая слов, ну так и я тогда тоже не стану миндальничать. Поэтому продолжил:

– А чего вы так остро реагируете? В чем я не прав? Генералы, мля… Как тряхнуло Россию посильнее, так вы только собой и занимались! Кто в сепаратизм решил поиграть, кто себя верховным правителем объявил, кто сразу от страны кусок пожирнее отгрыз. С теми же немцами союзы заключали, только в путь. Грызлись меж собой, словно собаки. Кому монархизм не нравится, кому демократия, кому социализм. Ага, а с фрицами мы воевали. И Россию из кусочков тоже мы собирать будем. Те же поручики, работяги да матросня отмороженная. Получается, что для них слово «Родина» значит больше, чем для разных увешанных орденами «превосходительств». Тьфу, слов нет! Хотя вы, вон, даже царя-рохлю ради денег слили, чего уж про страну говорить…

Санников, с которым я всегда был предельно вежлив, даже рот приоткрыл, а медленно наливающийся кровью Келлер взорвался:

– Как ты смеешь?!

После чего весьма резво вскочил и, в два шага преодолев разделявшее нас расстояние, вознамерился влепить мне по морде. Я так удивился, что даже в отмах не пошел, лишь уклоняясь от бешеного генерала. Тот, «провалившись» в результате промаха, вовсе не успокоился, а схватился за саблю. Пришлось вскакивать со стула и, рявкнув стоящему у дверей Бергу, который уже вскинул автомат: «Не стрелять!», уворачиваться от остро заточенной железяки. «Танцевали» мы секунд, наверное, пять-семь. При этом старичок весьма резво и рубил, и колол. Я же всячески уворачивался, подставляя под удары предметы мебели. А когда оппонент, переводя дух, замедлился, в сердцах выдохнул:

– Да не вертись ты, мандавошка!

Воспользовавшись случаем, на попе проехал на другую сторону большого стола и уже оттуда нервно поинтересовался:

– Вы вообще с ума сошли?

Санников тоже не молчал:

– Федор Артурович, что с вами? Немедленно прекратите! Возьмите себя в руки!

Келлер застыл, а потом, бросив саблю на стол, тяжело опустился на стул с порубленной спинкой и закрыл лицо руками. Александр Сергеевич, с полностью охреневшей физиономией, чтобы хоть что-то сказать, слегка заикаясь, пояснил:

– Федор Артурович, очевидно, еще не оправился от недавней контузии…

Продолжая настороженно наблюдать за буйным пациентом, я раздраженно прокомментировал:

– Так пусть лечится! Чего он на людей-то бросается?

Генерал, наконец, вынырнул из ладоней и, глядя в пол, глухо сказал:

– Прошу извинить. Нервы ни к черту. – И повернув голову в мою сторону, добавил: – Но и вы не вправе столь пренебрежительно отзываться о государе.

Я возмутился:

– С чего бы «пренебрежительно»? Сказал, как есть. Царь, как руководитель, оказался профнепригоден, поэтому мы и имеем то, что имеем. Хотя как консультант СНК показывает себя довольно неплохо.

Орденоносец удивленно выпрямился:

– Кто консультант?

Вздохнув, я терпеливо пояснил:

– Гражданин Романов Николай Александрович вместе с семьей сейчас живет в Москве и плотно сотрудничает с Советом Народных Комиссаров.

Келлер тряхнул головой:

– Не может быть… Он ведь еще Временным правительством был отправлен в ссылку, в Тобольск…

Я кивнул:

– Так и было. А в конце весны этого года переведен в Москву.

Ну да. Так оно и было. В виде невинно убиенного святого Коля номер два ни мне, ни Седому нафиг не нужен был. Поэтому Жилин, как только очухался после ранения и вновь овладел обстановкой, выписал бывшего царя из Тобольска, словно бабушку из деревни. Так, чтобы тот был под постоянным приглядом. Ну и периодически навещал сидельца. Поначалу Романов бычился, но потом постепенно размяк и пошел на сотрудничество. И нужных знаний у царя хватало. Особенно касаемо разнообразных финансовых операций за пределами России. А это люди, пути, банки, тайные счета и прочие ништяки. Да и насчет тех или иных нюансов внутри страны бывший глава государства тоже мог дать весьма развернутую справку. Так что, как выяснилось, «анпиратор» не только ворон мог массово отстреливать, но еще и для дела сгодился. Поэтому говоря за сотрудничество, Келлеру я ни словом не преувеличил. Но тот все не мог поверить, до тех пор, пока я не показал извлеченную из планшетки бумагу. А там было что-то наподобие того, что кардинал написал для Миледи. Типа – податель сего действует от его имени и во благо государства. И подпись – Романов.

Федор Артурович документ только что на зуб не попробовал, а потом ошарашенно спросил:

– Это действительно рука его величества… Судя по дате, вы недавно виделись с государем?

Я хмыкнул:

– Эк вас переклинило… Николай Александрович отрекся полтора года назад. Так что обязанности царя исполняет СНК. И с Романовым я лично не встречался. Не до того было. Просто он, – тут я ввернул шпильку, – тоже «весьма наслышан» о Чуре Сварогове. И по просьбе товарища Жилина написал для меня этот документ. Вот как раз для крайне немногочисленных, но очень упертых, можно даже сказать, упоротых монархистов. Как видите – не зря. Так что вы десять минут назад чуть было не располовинили доверенное лицо обожаемого вами экс-императора.

Келлер, уже пришедший в себя, бледно улыбнулся:

– Ну да… я в вас даже попасть не мог… Зато теперь верю в то, что почитал за россказни. И в то, что вы на германскую конную лаву без оружия впереди всех пошли да немчуры без счета там накрошили.

Вспомнив долбанутого вороного «Шварценеггера», я передернул плечами:

– Поверьте, я не идиот. Просто лошадь, в смысле конь, оказался злобным педерастом и понес. Ну а там уже пришлось вертеться ужом на сковородке…

Генерал пару секунд хлопал глазами, а потом как-то невесело хохотнул:

– Вот теперь окончательно верю! У самого был подобный случай…

Ну а после этого разговор уже пошел без самодурских начальственных взбрыков. Причем мне даже извиниться пришлось, так как Келлер приволок сюда взвод курсантов вовсе не для того, чтобы мы им проездные выправили. Нет, он хотел, чтобы они влились в третий Херсонский корпус Березовского, осуществляя оборону губернии от петлюровцев. Точнее – вначале они собирались идти к Деникину. Но был большой риск, что через слоеный пирог из петлюровцев, красноармейцев Пархоменко, черногвардейцев Махно и кучу обычных крестьянских отрядов «самообороны» большой группой не пройдут. Уж очень там все бурлило, невзирая на холодное время года. Поэтому решили сразу двигать южнее (там пока было тихо), невзирая на наличие бригады морской пехоты. Но как оказалось, бригада-то сидела тихо, зато ее дозоры и патрули намертво перекрывали все возможные пути движения. И чтобы не нарваться на неприятности, беглецы затаились в доме у знакомого помещика. Но наслушавшись от управляющего усадьбой о новой политике большевиков, которые даже Деникина смогли перетянуть на свою сторону, Келлер решил переговорить с лично знакомым ему Санниковым и прояснить информацию из первых уст. Поэтому вчера вечером пришел к «голове» домой. А узнав, что к чему (и поняв, что страшный Чур его сразу хватать не станет), решил переговорить со мной. Уже вполне официально. Вот и поговорили. Как результат – убитое полукресло, павший от ран стул и взвод вооруженных юнкеров, готовых влиться в гарнизон обороны города.

Ну да… будь я среднестатистическим революционером от семнадцатого года, генерал бы меня просто загрыз. Вернее, никаких дел не стал бы иметь. А тут ему всю ночь Санников рассказывал, чем нынешние большевики-жилинцы отличаются от остальных, внеся тем самым окончательный раздрай в прямую душу старого вояки. И я даже не удивлялся тому, что буквально вчера этот человек собирался насмерть воевать с красными, а сегодня уже передает (считай под их командование) последних своих людей. Время такое.

Да и мы тоже стараемся вести себя в соответствии с новой парадигмой. Воздействуя тем самым не только на тех, с кем хоть как-то контактируем, но и посредством листовок, агитации и просто слухов, бьем по большим площадям. И как результат – после возвращения Жилина во власть буржуазно-демократические силы так и не смогли собрать достаточно вменяемый кулак для того, чтобы противостоять Советам. Разумеется, были и есть отдельные очаги сопротивления, но все познается в сравнении. И тот же Краснов, со своими упертыми словно ослы казачками, это просто мелочь по сравнению с Деникиным образца нашего девятнадцатого года.

А так и норовящий слиться Колчак? Блин, по-моему, если бы не агенты Седого в его окружении, адмирал бы уже свалил или обратно в Японию, или сразу к своим любимым англичанам. А он нам нужен. Нужен хотя бы для того, чтобы сибиряки (которые очень даже себе на уме) почувствовали разницу в подходах. Ведь в конце концов кто как не они должны стать героями песни, где «Партизанские отряды занимали города». А без Колчака то болото еще очень долго вхолостую булькать будет. Так что зверствовать ему, конечно, никто не даст, но там и простого либерально-демократического правления вполне хватит, чтобы люди в леса стали уходить.

А самое смешное, что наиболее неприкаянным во всей этой российской революционной сваре оказались именно монархисты. Они никому не были нужны. Вообще. Ни красным, ни белым, ни зеленым, ни уж тем более самым разнообразным националистам. Более того – совершенно все их считали крайне деструктивными элементами и всячески гнобили. Кто словесно, а кто и пулей.

Наверное, поэтому, когда я спросил у Келлера, куда тот собирается дальше, генерал, опустив плечи, признался:

– Раньше хотел предложить свои знания и умения Антону Ивановичу. Но теперь даже не знаю… – а потом, вскинув голову, улыбнулся: – Но что-нибудь обязательно придумаю! Лейб-гвардеец нигде не пропадет!

Ну а мне вдруг стало просто жалко этого одинокого старика, поэтому предложил:

– А вы и езжайте к Деникину. Или сразу в Москву, и там уже его дождитесь. Уж «первой шашке России» место всегда найдется. А я поспособствую…

И вот тут внезапно вылезло то, что и называется классовой неприязнью. Граф, герой нескольких войн (включая аж русско-турецкую), награжденный двумя офицерскими «Георгиями», красавец рубака, при виде которого «хруст французской булки» прямо-таки гремел в ушах, поджав губы, честно ответил:

– Не поймите меня превратно, господин Сварогов, но признаюсь – меня с души воротит от общения с охамевшим быдлом. И опасаюсь, что попав в их окружение, могу не сдержаться. А не все «товарищи» обладают вашей ловкостью… Так что – увольте.

Мне осталось лишь развести руками. Ну да что тут еще поделать? И человек вроде нормальный, но вот привычки и воспитание довлеют. А сколько еще их таких на просторах страны, кого «с души воротит» от общения с собственным народом? Тех, кто просто не может осознать, что все привилегии закончились и теперь надо именно учиться быть равными. Что кланяться в пояс и шапки ломать только из-за того, что он занимает более высокую строчку в Табели о рангах, уже никто не будет. Тысячи? Десятки тысяч? И если они не сумеют себя в этом консерватизме сломать, то светит человеку либо могилка на родной земле, либо безрадостное существование за границей.

Одно радует, что далеко не все столь «твердокаменны», как Келлер, и мы с ними вполне находим общий язык. Так что меня куда больше заботит азартная прыть целых полчищ разнообразных «революционеров», которые так и норовят влезть и испортить игру. Ну да ничего. Жилинцев с каждым днем становится все больше, и реагируем мы на смутьянов с завидной, вызывающей у них оторопь реакцией. Так что справимся.

* * *

А еще через день ко мне пришел странно подхихикивающий Сталин. Я грузина в таком состоянии еще никогда не видел, поэтому настороженно поинтересовался:

– Чему это ты так радуешься?

Тот, держа в одной руке бланк радио, а в другой какую-то украшенную печатями бумагу, положил их на стол передо мной:

– Ти толко посмотры, как интэрэсно совпало. Вот это, – он указал на бланк, – постановление СНК об объявлении совэтской власти в Хэрсонской губэрнии. А вот это, – пододвинув ближе бумагу, – коллэктивное обращэние граждан города и городского собрания Одессы о просбэ взять власть в свои руки. Что скажэшь?

Я, улыбаясь, лишь плечами пожал:

– А что тут говорить? Похоже, мне перед Санниковым извиняться придется. Ему ведь обещалось, что мы здесь ненадолго, а оно вон как вышло.

Иосиф Виссарионович тоже усмехнулся:

– Он уже в курсе. И, по-моему, даже рад этому. Вэд дэ-факто он тут с самого твоего прихода исполнал чисто дэкоративные функции, направленные лишь на поддэржку функционированыя служб города.

– Все равно. Приличия никто не отменял, а вежливость это такая штука, которая ничего не стоит, но ценится весьма высоко.

Находящийся в приподнятом настроении грузин расхохотался:

– Вот тут ты прав. Даже офицеры это отмечают, называя твоих бойцов не просто морскими пехотынцами, а «вежлывыми людьми». Это уже как ваш фырменный стыль. Так что собырайся. Поедэм к Алэксандру Сэргеевичу. Извыняться будем. Да! А потом работат надо.

Работы действительно подвалило много. Тем более что сегодня подошел полк добровольцев-деникинцев. Вот я и хочу им усилить дивизию (хотя там только название, что дивизия) Березовского. Ну и небольшой комиссарский десант туда же кинуть. Лапин себе уже несколько десятков помощников воспитал, вот и посмотрим, на что они способны. А вообще, конечно, интересно получается – практически во всех частях Красной Армии присутствуют офицеры на должностях военных консультантов. У нас же наоборот получается – в офицерских частях будут находиться комиссары, на должностях политических советников. Вот и посмотрим, что из этого получится. Тем более что птенцы Лапина никогда не станут нести пурги про «мировую революцию» или расписывать фантазийные прелести «пролетарского интернационализма». Нет, люди работают конкретно и четко, поясняя непонятливым особенности построения социализма в отдельно взятой стране. Едко высмеивая при этом прошлогодние провокационные маразмы, типа обобществления жен или упразднения границ.

Так что ожидают нас свершения интересные и дела необычные. Тем более, чекисты намедни тоже порадовали. Жилин мне отрадировал, что ребята Дзержинского занялись-таки операцией «Кадры». То есть отбором из числа отловленных беспризорников склонных к технике детей, десяти-тринадцати лет. Зачем? Да просто из тех, кто не снюхался, не спился, не увлекся уголовной романтикой и не особо тупых, решено было отобрать около пятисот кандидатов для особой учебы. Собирать их будут в Царицыне. И пока я тут шашкой машу, мурзилок (обоего пола) станут обучать азам. То есть читать, писать, считать, а также всему прочему, включая основы начертательной геометрии. Чтобы потом чертежи могли нормально понимать. Для чего мне это надо? Странный вопрос.

Просто я не собираюсь вечно бегать с автоматом. Мне это еще в прошлой жизни приелось. Добыча кладов это тоже дело временное. Организация сети фирм (как солидных, так и однодневок) за бугром и легализация части сокровищ – то всегда на мне. Тут разговора нет. Но помимо этого, Жилин озадачил и работой по специальности. Не зря ведь я в свое время машиностроительный закончил. Вот Седой и подбил на изготовление техники, а самое главное – двигателей. Я особо не брыкался, но выкатил встречное требование – работяг на своих предприятиях воспитывать буду с детства.

Просто у меня остался широчайший опыт взаимодействия с советскими рабочими конца восьмидесятых. И все их приколы я знаю, так как сам до армии пахал на заводе. Поэтому отлично представляю, откуда у большинства руки растут. Но в восьмидесятых руки могли быстро переместиться на правильное место, если «гегемон» был лично заинтересован в результате. А в этих временах… В общем, так скажу – специалисты были. Но немного. И когда количество предприятий резко стало увеличиваться, в «специалисты» попали вчерашние подсобные рабочие. Так их ведь хоть золотом с ног до головы осыпь, лучше они работать не станут. Тупо, потому что не могут. А если учесть жополизное отношение советской власти к пролетариату, то этот самый пролетариат, не особо желая заниматься повышением квалификации, обурел в дугу.

Сейчас, конечно, такого постараемся не допустить, но я предпочел подстраховаться. Поэтому учить ребятишек будут отобранные мною мастера и под моим контролем. Учить так, чтобы будущему работяге в голову не могло прийти, что пошедший не по резьбе болт можно просто загнать на место кувалдой, а сварку заменить проволокой. Да, разумеется, им и платить за это станут по-царски. И все условия создавать. Но я так считаю, что если уж делать, то делать нормально. И вообще – как говорил (или еще не говорил?) наш картавенький вождь: «Лучше меньше, да лучше». Так что «пятилеток в три года» с нарушением технологических циклов и катастрофическим падением качества у меня точно не будет. Зато будет нормального качества техника, которая не ломается уже во время перегона от завода к покупателю.

А почему собирают именно беспризорников? Ну так, во-первых, их много и есть из кого выбирать. Во-вторых, далеко не все родители отдадут умненького ребенка куда-то на сторону. Мне геморрой с уговорами не нужен, так что первыми образцовыми рабочими РССР станут именно бывшие мурзилки. Ну а потом уже и «домашние» подтянутся. И с годами их будет становиться все больше и больше.

Но до начала воспитания из пацанов и девчонок правильных рабочих у меня еще год-полтора есть. А сейчас на носу обычная боевая рутина. Правда, тоже довольно увлекательная. Вон Ковпак что учудил! Ведь только я вернулся от одесского «головы», Сидор с решительным видом зашел в кабинет и доложил, что он нашел, где и через кого только можно добыть искомое мною оружие. Я чуть папиросой не подавился. Блин, напрягаю тут мировое масонство, элладийских «контрабасов» и местный криминалитет, а все необходимое находит мой же подчиненный.

Справившись с удивлением и усадив Сидора Артемьевича за стол, я предложил:

– Давай рассказывай, не тяни!

И мой героический командир подразделения трофейщиков, гордый от осознания выполнения важной миссии, улыбнулся и, доставая какие-то документы, приступил к докладу…