Где найти Япончика, вопроса не стояло. Нетребко мне уже дал некоторые расклады по здешним делам, и поэтому я знал, что гражданин Винницкий обычно отирался в кафе «Фанкони», совместив приятное с полезным и организовав там себе нечто вроде штаба.
Кстати, к вопросу, почему именно Мойшу я считал наиболее вменяемым? Тут все достаточно просто. Конечно, это был бандит. Но не отморозок. Он точно так же, как и все, занимался рэкетом, ограблениями и воровством. Вот только своей «пехоте» он крайне не рекомендовал убивать людей. Остальные-то резали народ налево-направо недрогнувшей рукой, да так, что каждое утро трупы по городу собирались, как после хорошего боя.
Мойша же, проявляя зачатки здравомыслия, пытался ввести творившийся беспредел хоть в какие-то рамки. Ведь почему у него кличка Япончик? Просто на сходках своим кентам-беспредельщикам этот кадр вдохновенно вещал о правилах, принятых у их коллег в славном городе Нагасаки. Дескать, живут ребята «по понятиям» и с соблюдением «законов». Просто так друг друга не мочат, а придерживаются оговоренных правил. Узнав про этот факт, я хмыкнул и почему-то вспомнил Кабана из «Жмурок», который недоуменно спрашивал провинциальных товарищей: «А вы что, все еще стреляете? Фи… сейчас по-другому бизнес делают».
Вот и Винницкий, судя по всему, не особо желающий быть пристреленным в расцвете лет, хотел вести дела по-другому. Плюс ко всему этот человек был с претензиями и еще в прошлом году организовал направление «анархистов-обдиралистов», требуя, чтобы его члены грабили лишь буржуев и офицеров. Понятно, что работал он на свой имидж и в конечном итоге на свой карман, но все же это показатель наличия хоть каких-то мозгов. И это внушало надежду на то, что разговор хоть как-то сложится.
В общем, в кафе был послан человек с запиской. Там говорилось, что Мойша Винницкий приглашается к комбригу Чуру Сварогову сегодня в двадцать один час. Безопасность визита бандиту тоже гарантировалась.
Ну а потом опять навалились дела, среди которых выделились три новости. Первая – прибытие парохода ожидается завтра в районе пятнадцати-шестнадцати часов. Вторая – Москва разродилась предварительным решением относительно Одессы, и поэтому завтра в районе пятнадцати-шестнадцати часов ожидается прибытие самолета из Крыма. «Муромец» летит не порожняком, а везет страшно секретный пакет для меня и в виде пассажиров – товарища Сталина с какими-то людьми.
Сравнив время в обоих сообщениях, я высказался коротко: «Вот пипидастры! Сговорились они, что ли?» Хотя прилет Виссарионыча не мог не радовать. Во всяком случае, будет на кого спихнуть большую часть административной работы. Я ведь совершенно не рассчитывал, что здесь так быстро и так плотно все закрутится. Думал, приду, возможно, малость постреляю, займу оборону и, выполнив задание, свалю. А тут такое началось, что, как говорят местные жители, впору воскликнуть «азохен вей»! Так что Сталин точно будет не лишним.
При этом меня удивляла быстрота принятия решений. Просто хочу напомнить, что время ныне крайне неспешное. Вот до невозможности. Любые действия выполняются словно сквозь патоку. Во всяком случае, с моей точки зрения. Седого, судя по всему, это тоже гнетет, и, наверное, поэтому народ вокруг него начинает более-менее шевелиться. Ведь лично я ждал реакции на запрос дней через десять. А тут уже через четыре дня не только прокрутились, но и чего-то решили.
Третья же новость заставила лишь развести руками и бессильно промычать: «Сука, ну вот как знал!» Дело в том, что Бурцев, оставшись без присмотра, в темпе организовал в Одессе городскую ячейку РКСМ. Это, если кто не понял, так сейчас назывались комсомольцы. Начал с гимназистов-революционеров и буквально за пару дней расширил состав до нескольких сотен членов.
Хорошо еще, забежавший на минутку Кузьма успокоил, что, дескать, «все под контролем» и он держит руку на пульсе. Глядя на хлопнувшую за комиссаром дверь, я лишь подивился – и когда Лапин все успевает? Вообще не спит, что ли? Вон аж с лица посерел. Но зато глаза горят, словно у отца Федора, успевшего украсть колбасу. Ну так и понятно – человек при вдохновении и его так прет на митингах, что, по утренней сводке, в рабочие дружины записалось уже почти девять тысяч человек. Оружия на них, правда, нет, зато добровольцев хоть отбавляй! И мне уже петицию притаскивали, от здешнего пролетариата, с требованием объявить в городе советскую власть. Мол, ты, боярин, только мигни, а уж мы тебе завсегда поможем отстоять Одессу.
Болтать оно, конечно, не мешки ворочать, и я не сомневался, что большая часть из них разбежится при первых выстрелах, но ведь кто-то останется? Пусть даже треть. А может, и больше, так как сейчас в массах кипит офигенный энтузиазм. Ну а как по-другому, особенно если учесть, что выступления Кузьмы отличаются от потуг прошлогодних агитаторов, как песочный куличик детсадовца от скульптуры Микеланджело. Вот люди и охреневают. А его помощники (пусть и ораторствующие чуть менее впечатляюще) с моей подачи кинули на перебивку своих митингов нашего штатного гармониста, солирующего новыми песнями, что тоже создавало воистину небывалый ажиотаж. В общем, новый подход и будущая обновлённая (по Жилину) советская власть у жителей не вызывали вообще никакого отторжения. Прямо наоборот. И я ничуть не удивлюсь, если ко мне явится делегация деловых людей с тем же требованием о провозглашении новой власти. Но, разумеется, не сейчас, а когда из Киева (в связи с подходом Петлюры) пойдут все более панические телеграммы.
Но сейчас меня ожидает очень важное дело. Которое должно показать всем заинтересованным лицам, кто есть кто. Имеется в виду беседа с самым известным городским бандитом. И я, честно говоря, уже несколько раз успел пожалеть, что послал ему записку. Ладно, если он появится, тогда и поговорим. А вот ежели Япончик проигнорирует приглашение… Тогда все может пойти непредсказуемо. Чтобы не «потерять лицо», я буду просто вынужден идти на обострение. Ведь сделать вид, будто ничего не произошло, не получится. Репутационные потери зашкалят. Поэтому придется его тащить к себе, хоть тушкой, хоть чучелом. А это стрельба и резкое обострение отношений с остальными бандосами, коих в городе (только организованных) многие тысячи.
Хм… с другой стороны, никто не запрещает действовать тайно. То есть я сам и пара ближников. Кого надо, быстро вырежем, а потом пусть гадают, куда «городская легенда» делась. И войны не будет, ибо подозрение не есть уверенность, и предъявить мне никто ничего не сможет. Значит, преждевременной конфронтации удастся избежать.
Я было уже начал обдумывать более детальный план, но оказалось, что зря. Мойша показал, что голова у него не только для того, чтобы котелок носить, и в назначенное время появился. При этом подспудно ожидалось, что Япончик окажется эдаким прилизанным хлыщом чуть ли не в смокинге, но передо мной появился обычный парень в обычной одежде. Единственно – усики ниточкой, но так половина городских пижонов ходит. А в остальном не было никаких отличий от прочих одесситов. И глаза вовсе не узкие (что подтверждало версию происхождения клички не внешностью, а все-таки рассказами про Нагасаки). Парень вежливо поздоровался и, представившись Михаилом Винницким, поинтересовался причиной вызова. Я тоже проявил вежество и, предложив посетителю присаживаться, проинформировал:
– Михаил, до меня дошли слухи, что в ближайшее время вы собираетесь грубо нарушить конвенцию. Поэтому и позвал вас с целью предостеречь от данного шага.
Собеседник впал в некую задумчивость и потребовал объяснений. На что вполне доходчиво их получил.
– Есть полицейские и воры. Воры воруют. Полиция их ловит. Все при деле. Тем самым соблюдаются законы и устоявшиеся правила. Вы же своим планируемым налетом на тюрьму нарушаете все традиции. При этом, насколько я знаю, вы сами выступаете против беспредела. Не поощряете убийства. А здесь вдруг задумали такую хрень…
Япончик усмехнулся:
– Но таки ведь всех этих людей можно назвать борцами с буржуазией. И я думал всем им дать свободу для дальнейшей борьбы. Поэтому…
Перебивая говорившего, я покачал головой:
– Не-а, не взлетит. Михаил, ну посмотрите на меня. Неужели я похож на того, кто хоть как-то поведется на псевдореволюционную демагогию? Не стоит меня так оскорблять. А за сидельцев скажу – это борцы исключительно за пополнение собственного кармана. Что нас опять возвращает к аксиоме – «вор должен сидеть в тюрьме». В связи с этим уведомляю: Одесский тюремный замок берется под охрану подразделением бригады морской пехоты.
Собеседник какое-то время меня молча разглядывал, а потом дернул усиком:
– Хорошо. Я вас понял. В данном случае для нас – месяцем раньше, месяцем позже, особой роли не играет…
Блин, вот что меня просто восхищает в нынешних людях – они умеют верно выражать мысли. Вот уже который человек отвечает правильно, а не как в моем времени, жеманно кивая: «я вас услышал». И остается непонятным – понял ли он сказанное или просто хвастается наличием слуха?
Здесь же такого вопроса не стояло. Собеседник сразу ответил, что до него хорошо дошел смысл моих слов. Ну и плюс Мойша своим ответом намекает, что знает о времени пребывания Чура в Одессе. И соответственно готов подождать, покуда мы не уберемся. Пришлось его слегка обломать:
– Видишь ли, Михаил. Дело даже не в том, сколько времени мы пробудем в вашем славном городе. Дело в самом соблюдении правил. И если каждый их станет нарушать, когда ему это выгодно, то ни о каком порядке в делах и речи быть не может. Ведь тогда и государство может пойти на нарушение устоявшихся традиций. Отметь, я даже не про закон говорю. Вам на него плевать. Я говорю о «понятиях». И преступившему их беспредельщику небо с овчинку покажется.
Япончик угрожающе усмехнулся:
– Таки у каждой монеты есть две стороны. И мне просто жутко интересно, какие шаги может сделать то самое государство? Хватать людей и стрелять их без всяких доказательств? Ну так эти умники получат бунт во всю ширину города, и полиции здесь просто не останется.
Я поднял указательный палец:
– Вот. То есть сам ты хочешь, чтобы полицейские блюли закон. Но при этом не желаешь подчиняться хоть каким-то традициям. А государство… – я на секунду задумался. – Что тебе сказать – плетью обуха не перешибешь. Методов противодействия у него много. Вот представь, что по вечерней и ночной Одессе станут прогуливаться хорошо одетые парочки. Или маленькие подвыпившие компании. И когда налетчики их пожелают пощупать за вымя, вдруг выяснится, что стреляют эти парочки всем на зависть. Быстро и без предупреждения. Государство тут будет вовсе ни при чем, но вот поголовье налетчиков снизится кардинально. И спроси сам у себя, что более предпочтительно – валяться с дыркой в башке в заплёванном переулке или сидеть в участке, в окружении законопослушной полиции? И это я тебе самый простой способ приведения в чувство озвучил. Их же у государства – воз и маленькая тележка. Вплоть до того, что вы сами друг друга начнете активно изничтожать. Практически без всякого постороннего участия. Ты же знаешь – вам легчайшего повода будет достаточно, чтобы в глотки вцепиться…
Собеседник, доставая папироску, жестом попросил разрешения закурить и задумчиво протянул:
– Ох, чувствую, что с такими творческими личностями, как вы, власть будет лютая…
Тоже закуривая, я индифферентно подтвердил:
– Угу. Ну а чего ты ожидал? Власть… В большинстве своем эти люди занимались убийствами, терроризмом, провокациями и интригами такого масштаба, что Макиавелли нервно курит в сторонке. Прошли тюрьму, ссылку, каторгу. Михаил, вы представляете методы, которыми они привыкли работать? Ведь там, наверху, сейчас такие волки́, что самый страшный убийца-уголовник по сравнению с ними сущий теленок… Но отметь, они стараются сдерживаться изо всех сил и пытаются соблюдать приличия вкупе с законами. Даже во время войны. Посмотри хотя бы на меня. И честно тебе скажу – не надо будить лихо. Просто под о-о-очень тонкой корочкой государственного деятеля сидит тот самый выживший на каторге террорист. Угу… которому отсутствие полиции и возможность плюнуть на общепринятые правила просто развязывает руки.
Япончик после моей тирады несколько ошарашенно, прочистив горло, сказал словно бы в никуда:
– Это все несколько неожиданно… Под таким, довольно очевидным углом я ситуацию не рассматривал. А как же все эти красивые лозунги и не менее пламенные призывы?
Выставив ладони перед собой, я успокаивающе подтвердил:
– Ша, тут все без обмана. Будем для всех строить новую, светлую, равноправную и счастливую жизнь. Вот только строительство ожидается долгое, муторное и тяжелое. И тех, кто нам станет мешать… Ну, в общем, как ты уже понял, социалисты – это не травоядные царские чиновники. Со всеми вытекающими последствиями. И кстати, могу тебе дать совет. Ты человек в узких кругах уважаемый. «Пехоты» у тебя много. При этом народ от тебя не разбегается. Значит, и дела ведешь хорошо, и людьми управлять умеешь. Только все это на грани, поэтому очень ненадолго… Не думал слегка род деятельности сменить?
Мойша удивился, а я продолжил:
– Ну а что? Вот, например, знавал я одного тюремного сидельца, приблизительно из ваших краев. Котовский Григорий Иванович. На Донбассе сейчас геройствует. Может, слышал?
Япончик расцвел в улыбке:
– Да кто же за Гриню не слышал! Это ж мой дружок. Мы же с ним вместе тюремной кашкой давились. И как он?
– Нормально. Живой. Воюет. Только тебе я не воевать хочу предложить…
Ну да. Вояка из Винницкого не очень. Про это я еще в свое время слыхал. И не из одноименного фильма, где урки показаны благородными мафиози (и почему современные режиссеры так любят бандитам лизнуть?), а вычитал в старой книге. Там был эпизод, когда одесские бандиты под предводительством Япончика громогласно заявили, что едут на фронт защищать любимый город. Все дни до отбытия ходили королями и купались в обожании. На вокзале – оркестр, цветы, экзальтированные дамочки, прослезившиеся мужчины. В общем, полный комплект. Но, не доезжая один перегон до фронта и услыхав далекую работу орудий, вся эта бандитская шелупонь просто разбежалась. Некоторые по привычке решили ограбить станцию, но наткнулись на небольшой отряд красных, который и положил грабителей из пулемета. В общем, можно резюмировать одно – при отсутствии опытного заградотряда солдат из бандита, как из дерьма пуля.
Исходя из этого я и сказал:
– Торгово-закупочные операции, связанные с риском. Вот мне, например, в ближайшие года полтора-два понадобится около ста тысяч тонн перловой крупы. Ну и примерно десять тысяч тонн мяса буйвола. Хотя буйволятину можно заменить любым другим высокобелковым продуктом.
Япончик приоткрыл рот:
– Вам?!!
Я поправился:
– Ну не мне, а всей стране. Михаил, ты же не простой «бык» и понимаешь, что все эти игрища с мировой войной, революцией, гражданскими беспорядками и местечковым сепаратизмом сильно отвлекали крестьян от работы. Уже сейчас цены взлетели, и начинает прослеживаться дефицит продуктов. Это значит, если все не стабилизируется прямо сейчас (а оно не стабилизируется), то через год-два начнется откровенный голод. А если какая-нибудь засуха или иной катаклизм долбанет? Тогда люди начнут массово умирать. Тысячами и сотнями тысяч. Поэтому Советское правительство уже сейчас думает, как этого избежать.
Винницкий выглядел весьма озадаченным, и было видно, что он пытается хоть как-то переварить мои слова. Ну да – объемы (сознательно мною сильно преувеличенные) потрясали воображение. Плюс ассортимент вводил в ступор. И разумеется, само предложение не лезло ни в какие ворота. Не привыкли как-то здешние тати, что представитель государства (а тут знали, что я не просто комбриг, а еще и первый советник и. о. председателя СНК), с ними может говорить о чем-то, кроме быстрой посадки.
Да я и сам себе удивился. Ведь изначально собирался просто слегка надавить на бандита, воззвать к инстинкту самосохранения и ограничиться сообщением о том, что тюрьма под моей охраной. Но когда начался разговор, то навалилось предчувствие, что этого человека просто так отпускать нельзя. Нет, не потому, что он начнет как-то особо пакостить. Скорее то, что он может сильно пригодиться. Вон, как тот же Котовский. На том ведь пробы ставить некуда было. При царском режиме под вышкой ходил. Причем вовсе не за революционную деятельность. Но нашлись люди, которые поговорили, убедили, и теперь это лихой краском, практически с полным отсутствием мелкоуголовных привычек.
Мойшу же на войну посылать нельзя. Не тот типаж. Но вот сделать из него делягу высокого уровня сам бог велел. Тем более что вспомнил некоторых своих знакомых из будущего. В девяностые – бандиты бандитами. Все как положено – златая цепь, малиновый пиджак, «быки» под рукой и ствол в тайнике «мерса». Девяносто процентов подобных персонажей либо полегли в разборках, либо тихо обнулились (не обязательно до смерти) по массе других причин. А вот оставшийся десяток стали довольно зубастыми бизнесменами. Грамотными, хваткими и при этом – законопослушными. Ну, насколько жизнь позволяла. И тут нет моральной оценки хорошо это или плохо. Так сложилось. Угу, особенно если вспомнить слова бородатого русофоба Маркса про то, что «все крупные современные состояния нажиты нечестным путем». Так что и у рафинированной английской королевы в истоках был бандит и головорез. А про разных Морганов с предками-пиратами можно вообще не вспоминать.
Вот я и прикинул – что мы имеем? Еврейский парень, склонный к риску, умеющий налаживать связи и добиваться желаемого. Хороший организатор и управленец. Имеющий массу родни и вес в диаспоре. А это значит – могущий через эту самую диаспору найти поддержку практически в любой точке Европы и Америки. И что я тут могу потерять? Да в общем-то ничего, кроме сравнительно небольшой суммы денег в случае промаха. А что приобретаю в случае успеха? О-о-о… тут даже фантазии может не хватить. Хотя стоп. Загадывать не буду, чтобы не сглазить. Для начала будет вполне достаточно, если получится не просто нейтрализовать наиболее крупное и организованное бандформирование Одессы, а переключить их деятельность, так сказать, на нечто более созидательное.
Винницкий постепенно пришел в себя и выпалил:
– А вот тут я таки вас совершенно перестал понимать. Вы называете мне какие-то сумасшедшие цифры и пугаете массовой гибелью людей. Нет, я готов по мере сил помочь в будущей беде, но позвольте – где я, а где крупнооптовый поставщик? Я ведь не Дартышев, ни Циммерман, и даже не Кливницкий! Я просто налетчик с Молдаванки. Вы ничего не перепутали?
Пропустив слова про «налетчика» мимо ушей, я вдохнул:
– Михаил, вы меня невнимательно слушали. Речь идет о продовольствии. И насколько я знаю, обычно Россия это самое продовольствие экспортировала, а не импортировала. Так что все вышеперечисленные вами граждане в плане опыта находятся с вами в одинаковом положении. Точнее говоря, у вас это положение даже лучше…
Парень вскинулся:
– Чем же оно лучше?
Утвердив локти на столе, я доверительно наклонился к собеседнику:
– В плане продуктов в Европе сейчас не очень. Им самим не хватает. Остается Америка. Но проторенными путями в САСШ пойдут европейцы. А это большой спрос при ограниченном предложении. И значит рост цен. Я же предлагаю вам начать окучивать страны Латинской Америки. Нам сейчас не до жира, поэтому подойдет и экзотика типа буйволятины. Но там довольно неспокойно. Куда ни ткни, постоянные вооруженные разборки, периодически перерастающие в полноценные войны, а также очень напряженная криминогенная обстановка. Смекаешь? Криминогенная. А у тебя под рукой несколько сотен человек. И если к тамошним барыгам прибудут одесские ребята, резкие, как удар пером в бок, и верткие, словно угорь? Да еще и с деловым предложением. Как думаешь – получится договориться? Только надо учесть, что там ведь не только бандиты, там и разных родовитых идальго выше крыши. Поэтому человек должен уметь общаться как с дном, так и с высшими слоями общества. При этом влет разобрать, кому с вежеством, а кого на нож? Сможет так твой Кливницкий, или у тебя все-таки шансов больше? А?
В общем, общались мы с Винницким до глубокой ночи. Нет, ну а что? Чем он хуже разнообразных советских торговых представителей, коих власть в конце двадцатых – начале тридцатых массово рассылала по забугорных городам и весям? И которые процентов на тридцать были обычными жуликами? Меня по этому поводу уже давно, в разговоре, Седой малость просветил. Он и сам не особо был в курсе, но кое-что помнил. Во всяком случае, насчет этой пропорции. То есть один из трех представителей еще что-то знал. Второй был честным, но лохом. А третий являлся откровенным прохиндеем, у которого от сумм срывало башню, и он тупо сбегал с деньгами.
Япончик же вряд ли свалит, пусть и с миллионом. И не потому, что честен (как это ни странно звучит по отношению к бандиту). Вовсе нет. Просто он натура такая, что его даже не столько бабки интересовали, сколько сам процесс их добычи. Хитрые схемы, мудрёные ходы, взятие на понт и разводка на пальцах. И как уже всенепременный приятный бонус – финансовое удовлетворение. Тем более что я вскользь заметил, что закрысившему у своих никто не позавидует. Даже пусть на его поиски уйдет денег в десять раз больше, чем он спер, но разыщут крысу обязательно. А для себя решил – если что, то рука у меня точно не дрогнет.
Следующий день выдался хлопотным. В последний раз проверяли казармы, куда планировалось заселять прибывших и которые сейчас спешно протапливали, согласовывали окончательное меню праздничного ужина. Волевым решением отменял у местного оркестра проигрывание нового марша «Летят перелетные птицы». Уж очень лабухи фальшивили. Нот у них не было, а на слух музыканты выдавали такое, что я решил – нафиг! От греха подальше. Пусть дудят то, что им хорошо знакомо. Но репертуар на всякий случай проверил. Чтобы вдруг неожиданно, по привычке, не грянули в самый ответственный момент «Боже, царя храни». С садистским удовольствием сразу вычеркнул и «Дни нашей жизни». А «Егерский марш», «Прощание славянки» и еще что-то незнакомое, но не вызывающее внутреннего протеста, оставил. Потом прибежал паникующий Бурцев, который доложил, что на одном из транспарантов он углядел грамматическую ошибку. Пропустили букву «В» в словосочетании «да здравствует». При этом красной материи такой длины больше не осталось и растяжку быстро не переделать. Сплюнув, я злобно поинтересовался, а что там должно «здравствовать»? Оказалось, что мировой коммунистический интернационал. Рявкнул:
– В жопу интернационал! В смысле – плакат убрать! Не хватало еще перед людьми опозориться, гр-р-рамотеи!
Тем самым решил проблему.
А чуть позже, в этой суете (как будто раньше у них времени не было) получил приглашение посетить офицерское собрание кавдивизии. Правда, господа лошадники ожидали меня лишь через четыре дня. Поэтому, сдерживаясь изо всех сил, вежливо козырнул принесшему приглашение ротмистру и обещал быть. Тот, видя, что от меня только что пар не идет, сочувственно вздохнул и, вежливо извинившись, удалился.
И наконец, еще минут через сорок пароход с первой партией «французов» причалил у пирса. С него полетели веревки, которыми посудину быстро привязали к берегу, а оркестр, который уже минут десять обозначал себя неожиданно громкими звуками, грянул «Прощание славянки». На ветру плескались красные флаги, флажки и транспаранты. Небо было в тучах, но погода теплая, настроение хорошим, поэтому встречающие приветствовали светло-зеленых (видно, качка их вконец доконала) пассажиров слаженным «ура!».
Потом было общее построение понемногу приходящих в себя воинов-интернационалистов, небольшая, буквально на двадцать минут, речь комиссара, и людей повели в подготовленные для них казармы.
При этом, как раз во время речи, мне принесли донесение о том, что самолет со Сталиным – того. Не в смысле, что брякнулся, а в смысле, что вообще не вылетел из-за погоды. И теперь полет состоится, когда позволят метеоусловия. Глянув на низкие тучи, я лишь понятливо хмыкнул и, тихонько напевая под нос: «Который раз лечу Москва – Одесса, опять не выпускают самолет…», продолжил разглядывать внимательно слушающих Лапина солдат.
Кстати, было видно, что люди готовились – форма чистая, сапоги сияют, а выправка такая, какой я уже давно у рядового состава не видел. Да и офицеры (самый старший из которых по званию был капитаном) тоже не подкачали. Надетые ради такого случая парадные погоны горели золотом, ремни подчеркивали ладные фигуры, а лихо обмятые фуражки явно намекали, что перед нами не штабные вояки.
Заметил также интересную штуку – у прибывших «золотопогонников» не дергался глаз при обращении «товарищи». Даже рядышком. Нет, они вполне мирно и благожелательно слушали речь Кузьмы. Да и с чего бы им кривиться? Самое «веселое» время разборок осени-зимы прошлого года (когда Жилин в коме отлеживался) они пропустили. Максимум, что до них доходило, так это слухи. Но слухи это такая вещь, что надо делить на двенадцать. Вот и поделим, тем более что комиссар своего точно не упустит. У Лапина ведь уже по часам расписано, когда, что и кому говорить. И Кузьме в этом смысле я доверяю на все сто. Он обработает неискушенную паству настолько невиданным идеологическим прессингом, что ксёндзы с Козлевичем и рядом не стояли[104]. Так что впереди у ребят множество интересных и удивительных откровений, разносящих привычное им видение мира на осколки.
Ну а пока еще не знающие, что их ожидает, люди спокойно внемлют оратору и с большим интересом разглядывают необычное обмундирование морпехов. Хотя тут нет ничего удивительного – на нас так все пялятся. Ведь тот же берет вообще не использовался в вооруженных силах императорской армии. Ватные бушлаты-«афганки» идут в ту же копилку. Да даже ножи, висящие на поясе каждого (каждого!) морского пехотинца, коренным образом выбиваются из привычного вида. Тут ведь или сабли таскают, или кинжалы, или нож типа «бебут». То есть живопырки от полуметра и выше. Поэтому аккуратная копия НР-43 притягивала взгляд и навевала мысли.
К концу речи ветер усилился, и даже стал накрапывать мелкий дождь. Поэтому растягивать мероприятие не стали, пригласив бойцов пройти в казармы. Воодушевленные прибытием и обещанием праздничного ужина солдаты восприняли слова с энтузиазмом и быстренько, не нарушая четкости построения ротных коробок, рванули за проводниками.
Потом было размещение, тот самый ужин, а уже после него мы стали вести беседы с офицерами, коих набралось человек тридцать. Нет, и до этого никто не молчал, живо интересуясь делами и обстановкой, но массированную агитацию с нижними чинами было решено начать с завтрашнего дня. А вот «золотопогонников» подтянули сразу. При этом как-то сразу получилось, что разговор пошел довольно легко. Просто, пока мы шли в некое подобие здоровенного актового зала, один из двигающихся за нами людей, подвижный словно ртуть чернявый поручик (видно, успевший уже где-то принять на грудь) довольно громко, шутливо выдал:
– Похоже, господа, нам сейчас наконец обозначат, кто виноват и что делать!
На него шикнул какой-то штабс-капитан, но я чуть притормозил и, оказавшись рядом с ними, не менее громко ответил:
– Господи, как же вы в заграницах от жизни-то отстали. Ведь ответы на эти давно мучившие русскую интеллигенцию вопросы уже получены.
В офицерской толпе кто-то хрюкнул от неожиданности, а капитан (который был старший команды) заинтересовался:
– Позвольте спросить, и какие же? А главное – кто их дал? Социалисты?
Я мотнул головой:
– Нет. На первый вопрос ответил крупный чиновник российского дипломатического корпуса, а на второй – капитан военного, российского же корабля. И в их изумительно кратких откровениях уместилась истина, предельно конкретизирующая понятия фундаментальных принципов реальности, и отразилось глубочайшее познание бытия человека.
Толпа, идущая следом по широкому коридору, от этих слов даже остановилась, а старший, видя, что я замолк, поторопил:
– Я заинтригован…
Тоже остановившись, повернулся к остальным и, разведя руками, растянул губы в улыбке:
– Ну что вы… Никакой интриги тут нет. Дипломат на вопрос «Кто виноват?» дал хлёсткий, словно выстрел, ответ: «Дебилы, мля…» А моряк, как человек военный, конкретизировал ответ на вторую половину этого глубоко философского вопроса: «Дави их, мля!»
В офицерской среде раздались всхлипывания, переходящие в приглушенный хохот, а капитан, глядя на меня смеющимися глазами, уточнил:
– Позвольте спросить, «мля» в данном случае обязательно?
Я деланно оскорбился:
– Это – цитаты. Так что неопределенный артикль «мля» обязателен всенепременнейше! Согласитесь, ведь не дело хоть как-то искажать слова великих людей. – После чего, усмехнувшись, свернул беседу в деловое русло: – Чувствую, у вас, помимо этого, накопилось очень много вопросов. И мой комиссар, с которым вы уже успели немного познакомиться, с радостью на них ответит. Так что, товарищи офицеры, не будем терять времени. Прошу за мной!
Ну, в общем, как разговор на позитивной ноте начался, так и продолжился. При этом участников интересовало буквально всё. От вопроса «Как так получилось, что государь император отрекся?» до «А что, собственно, сейчас вообще происходит?». Хотя, как я понял, насчет «Nikolai numero deux» парни были в курсе еще с семнадцатого. Их больше интересовала наша интерпретация, так как народ смутно подозревал, что информация комиссаров Временного правительства и комиссара от коммунистов может разниться. И в общем-то угадали. Во всяком случае, то, что гражданина Романова заставили отречься под угрозой уничтожения семьи, вызвало большое удивление, переходящее в ропот[105].
Но Лапин их быстро успокоил, буквально за полчаса объяснив, что к чему, и закончив эту часть выступления фразой:
– Ну а вы что думали? Ведь российский капитал, после того как окреп, очень хотел не только денег, но и власти. И в феврале семнадцатого все звезды сошлись на том, что наиболее влиятельные купцы и фабриканты, при помощи купленной части генералитета, получили возможность превратиться не просто в миллионеров, а в олигархов.
Правда, тут ему пришлось буквально на пальцах объяснять офицерам, кто такие олигархи и чем их правление обычно заканчивается. В завершение подытожив:
– И вот для того, чтобы не допустить получающегося в результате их правления окончательного развала страны, мы были вынуждены в сентябре[106] взять власть в свои руки. – А переждав поднявшийся шум, твердо повторил: – Именно что вынуждены! Хотя изначально думали добиваться мест в правительстве исключительно демократическим путем. Просто в определенный момент стало понятно, что власти как таковой не осталось! То есть министры были, правительство было, но с ними никто не считался. Вообще никто! И чем дальше от столицы, тем это проявлялось сильнее. А промедли мы еще немного, то начинающаяся всеобщая смута просто разнесла бы страну на куски! И с этим не справился бы никто. В каждой губернии был бы уже свой самостийный правитель. Даже сейчас – Финляндия, Малороссия, Кавказ, Средняя Азия, Дальний Восток, Юг России… Они ведь практически отвалились! Развал ждал и центральную часть страны. И кто, если не мы, должен теперь приводить в чувство почуявших вседозволенность местечковых царьков?
Я несколько офигел от столь неожиданной трактовки событий, но продолжал держать покерфейс, просто-таки любуясь своим комиссаром. А Кузьма отжигал дальше. И главное, так складно! Блин, вот что значит опытный агитатор-пропагандист. И ведь что интересно – реально, даже не подкопаешься! Никакого вранья. Вообще. Исключительно правда, правда и ничего кроме правды, которую каждый в любой момент может проверить. Это я, со своим циничным отношением, подогретым рассказами Седого о том, какие свары кипят в среде видных революционеров, отношусь к ним крайне скептически. Зато все остальные (особенно те, кто топят за «единую и неделимую») после подобной накачки видят в большевиках гарантов сохранения страны.
Да и сам Лапин, в зависимости от аудитории, всегда меняет акценты. Перед солдатами подробно раскрывает одно, перед городскими обывателями – другое, перед деревенскими слушателями третье. Есть у него заготовки и для смешанной массы слушателей. При этом до аудитории всегда ненавязчиво доносится мысль, что социалисты встречаются достаточно разные, но вот именно жилинцы – это ого-го!
А теперь можно только пожалеть, что у меня толком времени не было послушать, что именно Кузьма втирал добровольцам от Деникина. Не зря же они к нам такой толпой поперли? Хотя подозреваю, что именно то, о чем он сейчас говорит «французам». Вон как ребята внемлют, распушив все локаторы. И видно, что его слова насчет того, что именно обученный командирский состав должен в первых рядах встать на защиту страны от разнообразных сепаратистов (независимо от их цветовой принадлежности), находят в офицерских сердцах живой отклик.
В общем, с «золотопогонниками» плотно общались часа четыре. Не скажу, что после этого они сразу, дружными рядами, кинулись менять эти свои погоны на офицерские значки, но намерения еще как чувствовались. С другой стороны – а куда людям деваться? Они ведь, кроме как служить, больше ничего не умеют, и мысль о смене профессии на какого-нибудь коммивояжера или приказчика для офицеров кажется дикой. Мы же им предлагаем остаться в армии, да еще и для такого благого дела, как сохранение России.
Ну а завтра обработка продолжится. Но уже не так явно и плотно. Тут достаточно будет просто тесного общения с моими морпехами. Кого-то из офицеров это, возможно. напряжет, только я думаю, что лучше всех прибывших сразу окунуть в новую армейскую среду, чем делать вид, будто в войсках почти ничего не изменилось. Изменилось, да еще как! Тем более они, даже находясь во Франции, это еще в прошлом году почувствовали. Угу, когда в частях Экспедиционного корпуса стали создаваться солдатские комитеты. Так что несколько борзое поведение нижних чинов для офицеров не должно стать полным шоком. Хотя держимордам точно не поздоровится. Но для любителей призвать к порядку через мордобой Лапин сделал отдельное заявление, после чего на лицах отдельных слушателей появилось весьма задумчивое выражение.
Еще через два дня установилась хорошая погода, и пришло сообщение, что «Муромец» с пассажирами прибудет к обеду. Комиссар продолжил дальнейшую обработку «французов», а я, раскидав утренние дела, поехал встречать гостей. И представьте мое обалдение, когда из самолета появился Сталин, его жена, два незнакомых мне мужика и… Ласточкина! При этом Виссарионыч выглядел несколько смущенным, но видя, что я не впал в ярость при виде нежданно привезенной невесты, повеселел и, энергично пожимая руку, сказал:
– Рад тэбя снова увидэт. А Элена Мыхайловна сама всо объясныт…
После чего познакомил с остальными сопровождающими. После этого, получив невесомый поцелуй в щечку от Аленки, я скомандовал к погрузке и повез всех в штаб. Там, выделив барышням отдельные апартаменты, сами прошли в кабинет. А когда расселись, грузин вручил пакет и сказал:
– Ти сначала это прочты.
Пожав плечами, я вскрыл печати и, быстро пробежав глазами несколько листов текста, несколько выпал в осадок. Да и было с чего! Ну, то, что в Одессе будет советская власть на постоянной основе, это я уже догадывался. Сталина просто так не пришлют. Но вот дальше… В общем, если коротко, то нам предписывалось удерживать Одессу и Николаев (а в идеале всю Херсонскую губернию) от захвата войсками Директории, которые вот-вот скинут Скоропадского и уже вовсю рубятся со спешно сформированными офицерскими полками УНР. Для этого рекомендовано распропагандировать прибывающих солдат Экспедиционного корпуса, чтобы влить их в ряды защитников. Также нам обещают в помощь некоторые части Крымского фронта. Ага. Включая полк добровольцев от Деникина. Кстати, тут же говорилось, что полк получил пополнение от генерала в четыре сотни штыков при четырех орудиях.
Видя, что я дочитал, грузин пояснил:
– Сычас главная задача – это разгром Краснова. Там сейчас совэтское командование болшую сылу собырает. Поэтому пополнэние, которое направят нам, в Хэрсонскую губэрнию, будет совсэм нэбольшим. Нэ более трох тысач штыков. Но оружие обэщали дат. Толко с патронами, как обычно, бэда… Скажи, как думаешь, в таких условыях ми сумээм удэржать натыск националистов?
Я только что не сплюнул:
– Ну ты и вопросики подкидываешь! Как можно, совершенно не зная обстановки, хоть что-то прикидывать? Нам ведь даже неизвестно ни количество противника, ни их вооружение… Конные они или пешие? Есть ли артиллерия? Как у них обстоят дела с боевой подготовкой и дисциплиной? – но видя, что у собеседника поникли усы, несколько смягчился: – Одно могу сказать точно – если вдруг совсем приспичит, то бригада вырвется, как бы ее ни зажимали.
На что мне печально ответили:
– Ми уже одын раз отсюда уходылы… А товарищ Лэнин очэнь сильно надэется на тэбя и твоих бойцов…
Почему-то после этих слов сразу вспомнился анекдот про пулеметчика, у которого во время жаркого боя кончились патроны. Но подбежавший комиссар сурово сказал ему: «Ты же коммунист!» И пулемет застрочил снова.
В общем, стало бы смешно, если бы не было так грустно. Поэтому анекдот озвучивать не стал, а почесав щеку, произнес, рассуждая себе под нос:
– Бли-и-н… Даже если мы успеем перетянуть «французов» на свою сторону, то их еще надо вооружить! Да и прибывают они партиями, поэтому время вербовки бойцов в Красную Армию так же растягивается! Плюс еще и с боеприпасами жопа. Вот же сука!
Тут некая ранее мелькнувшая мысль опять поймалась, и я, удивленно глянув на Сталина, спросил:
– Погоди… ты сказал, что Южный фронт усиливается и будет бить Краснова. А что же Деникин? Он что, на это просто смотреть будет?
Тот, поджав губы, выругался по-грузински. Потом, тяжело вздохнув, оповестил:
– Скорээ всего, так и произойдот. Просто некоторые товарыщи, – тут он укоризненно глянул на меня, – из жилинцев, прэдложилы этому царскому сатрапу занят мэсто замэститэля прыдсэдатэля военного совэта РККА по борбэ с сыпаратызмом… И Дэникин пока думает, но всо говорит за то, что он согласытся. Толко я счытаю, что это в корнэ ошибочное рэшение! Вэд сколько волка ны корми… Он же прыдаст в любой момент!
У меня чуть челюсть не отпала:
– И ты молчал?!
Собеседник взвился:
– Я нэ молчал! Я гаворыл, громко гаварыл, но не был услышан…
Взмахнув рукой, он сел на место, доставая трясущимися руками папиросы. Меня же этот выкрик несколько смутил, потому что своим вопросом подразумевал совершенно другое. В смысле – как можно было замолчать столь важную информацию? С другой стороны, лучше поздно, чем никогда. Тем более – что значит поздно? Перед моим выходом на Одессу все еще было в подвешенном состоянии, и это значит, что Седой все-таки добился своего буквально совсем недавно. Может быть, пару-тройку дней назад. Он ведь давно осуществлял план, при помощи наиболее авторитетных офицеров высокого ранга, склонить основную массу «золотопогонников» начать заниматься своим прямым делом – защитой России. В частности, от расплодившихся, как грибы после дождя, самых разнообразных самостийников. И в принципе, генералов, которые его поддерживали, вполне хватало. Но Деникин явно стал бы жемчужиной в этой коллекции. А это несколько меняет расклады, и теперь я, как тот пулеметчик из анекдота, вполне могу вдарить длиннющей очередью. Нужно только совершить некоторые телодвижения.
Взглянув на нервно выдыхающего дым Сталина, примирительно сказал:
– Ну и чего так подпрыгивать? Предаст, не предаст… В любом случае врага всегда проще бить поодиночке. А если это можно сделать чужими руками, то вообще получится праздник души и именины сердца.
– Ты нэ понымаешь…
– Это ты не понимаешь! Нам может выпасть шанс удавить «незалежников» руками офицеров. Причем не только здесь, а еще и на Кавказе, на востоке и в Сибири. Понятно, что против Краснова офицерье задействовать нельзя. Не поймут они этого авангардизма и не станут стрелять таких же «золотопогонников». Зато разных эмиров, баев и прочих панов атаманов валить станут не моргнув глазом.
Грузин вскочил:
– А чито потом? Потом, когда «завалат»? Гдэ ти в этих наполэоновских планах видышь место для советской власты? Оны ведь в тэх боях толко консолидыруются и окрэпнут! И послэ этого начнут «валыт» уже нас! Бозэпс ра? Дедис тхна!
Последнее явно было ругательством, но, не уточняя перевода (чего тут уточнять, и так все ясно), я возразил:
– С чего бы? Офицерики ведь не в одиночку действовать станут, а вместе с частями Красной Армии? В постоянном, так сказать, взаимодействии. И комиссары тоже не будут сидеть сложа руки. Вон, мы меньше месяца плечом к плечу с деникинскими добровольцами повоевали, и что? Сколько их в бригаду перевестись захотело, ты сам видел. А насчет власти… – я хмыкнул. – Ведь снабжение и довольствие будет идти именно от Советов. Поэтому станет работать старое правило насчет того, что «кто девушку кормит, тот ее и танцует».
В общем, с Виссарионычем спорили часа два. Парочка его спутников иногда тоже подвякивали (причем один из них, к которому я решил в будущем поближе присмотреться) периодически выступал на моей стороне. В конце концов, Сталин вроде даже смирился, а я, закуривая неизвестно какую по счету папиросу, подытожил:
– И возвращаясь к нашим баранам. Ситуация складывается так, что в ближайшие дни мне нужен будет доверенный человек от Деникина. Со всеми верительными бумагами.
Грузин эмоционально почти не отреагировал, просто спросив:
– Зачэм?
Охотно пояснил:
– Петлюровцы в ближайшем будущем наверняка навтыкают офицерам, и выжившие начнут разбегаться. Кто-то домой, кто-то на Дон. И есть у меня мысль хоть какую-то часть из них перехватить. Грамотные в военном деле люди, тем более обозленные поражением и жаждущие реванша, нам точно не помешают. Ну и еще нужно золото. Пару центнеров.
Сталин понимающе усмехнулся:
– Покупать их будэшь? А нэ слишком ли жирно получится?
Я фыркнул:
– Вот еще! Воевать «золотопогонники» станут за паек и довольствие. На общих условиях! А золото мне нужно для болгар… или румын. А может быть даже для турок. Тут уж как карта ляжет.
Этим мне явно удалось удивить усатого. Тот несколько секунд помолчал, переваривая сказанное, а потом затребовал:
– Поясны.
– А что тут пояснять? У нас для пополнения почти нет ни оружия, ни патронов. Но это все можно купить у ближайших соседей.
Собеседник отрицательно качнул головой и, глядя на меня как на несмышленыша, возразил:
– Нэ продадут. Да тут толко пэрэговоры, пуст даже насквозь коррумпированные, займут пару мэсяцев…
Вернув ему такой же взгляд, я улыбнулся:
– Иосиф Виссарионович, а кто говорит про какие-то переговоры? Ты еще скажи – межправительственные. Зачем этот официоз? Там ведь люди легкие, и понятие «бакшиш» появилось именно в тех местах. Поэтому любой кладовщик со складов артвооружения и за половину этой суммы нам все не только упакует, но и поможет вывезти. Просто еще надо будет потратиться на посредников и на то, что всякое дерьмо я брать не стану. Нам ведь нужны не какие-то карамультуки времен царя Гороха, а нормальные «маузеры», MG и патроны к ним. И не на шаландах оружие таскать будем, а задействуем «Эльпидифор». Чтобы долго не челночить в чужих погранводах.
У Сталина от неожиданности вырвался короткий смешок, а потом он, странно взглянув на меня, сказал:
– Ти авантюрыст, товарищ Чур. Болшой авантюрыст. Прамо как мой лутщий друг Симон. Ви бы точно с ным спелись. Жаль, погиб товарищ Камо[107]…
Ни про каких «Камо» я не слышал. Зато хорошо знал, что собеседник вовсе не пай-мальчик (это же не Ильич-теоретик, который на «эксах» ни разу не был), и почему ему самому в голову эта идея не пришла – непонятно. Но вот то, что со своим близким другом сравнивает, это очень неплохо. Глядишь, грызться поменьше будем, да столы в спорах перестанем ломать. Поэтому спорить насчет авантюризма не стал, а лишь подмигнул сидящим за столом:
– Ну дык, на том и стоим!