Эту историю знали немногие. Уже немолодые, Зыбины, жили вдвоем, смирившись, что детей им бог так и не послал. Однажды пошли они в лес. Был конец лета, урожайный год выдался на ягоды. В лес отправились вдвоём, а вернулись — с ребёнком. Взволнованные, растерянные и какие-то... счастливые, что ли. Обратились в милицию, как положено, всё, как есть рассказали. Девочку забрали в районную больницу, поместили в детское отделение, где до определенного времени находились малыши-отказники. Зыбины ездили навещать малышку каждый день. Покупали всё необходимое, носили на руках, в общем — привязались, полюбили. Мать ребенка так и не нашли... И, немолодые люди, начали потихоньку оформлять документы про удочерение. Было им на то время по сорок с лишним лет. Возраст позволял и процесс удочерения удался. Назвали девочку Елизаветой. И каким-то волшебным образом, девочка была похожа на своих приёмных родителей, особенно на Романа. У мужчины были серо-зеленые глаза и волнистые рыжие волосы. Иногда, деревенские даже подшучивали:
«А не свой ли грех, Роман, в лесу нашёл? Уж слишком девочка оказалась похожей».
Он смеялся и с гордостью отвечал:
— А если и так, вам-то что?
Вскоре, они уехали из деревни. Роман Зыбин — счастливый отец — получил квартиру в городе. Там никто не знал их историю, а если, кто и знал — молчал. Известно было, разумеется, в районной больнице, в участке, но вскоре, эти детали перестали вспоминать. А Зыбины просто были счастливы. Растили девочку и любили, как родную дочь. А кто та женщина, что оставила новорожденную малышку в лесу — так и осталось загадкой... И вот, их дочь, радость и смысл жизни, исчезла. Горе затопило их уютную квартиру, и их самих. Сначала слёг с инфарктом Роман. Наталья держалась дольше. Навещала мужа в больнице, ждала, надеялась, что их дочь найдётся, вернётся. Но... через месяц Роман умер, так и не оправившись.
…
Максим, муж Елизаветы, страдал по-своему, превратившись в тёмную тучу. Он начал пить. С каждым днём, он всё чаще заглядывал в бутылку и вскоре потерял работу. Однажды сел за руль в состоянии тяжёлого похмелья и на машине свалился в реку с обрыва... Нашли его не сразу.
Новая беда пришла в их семью. Наталье было уже семьдесят лет и, разумеется, заявление на опекунство над внучкой было отклонено. Но возраст матери Максима ещё позволял эту процедуру. Так, бабушка Авигеи — Зинаида, заменила ей и маму, и отца. Наталья тоже приезжала и часто навещала внучку, иногда забирала к себе в город. А потом заболела. Ухаживать за ней было некому. Эти хлопоты взяли на себя городские власти. И, после смерти Натальи, её двухкомнатная квартира, разумеется, перешла в распоряжение государства, так как завещание она не оставила. Шура с мамой не имели денег на адвоката, чтобы добиться возвращения квартиры, которую можно было бы оформить на маленькую законную наследницу, поэтому так всё и осталось — несправедливым и неправильным.
Время шло, Авигея росла послушной, ласковой девочкой. Была необыкновенно доброй, приветливой, очень похожей на свою маму — Лизу. Когда она подросла, ей рассказали, что родители её погибли в автомобильной аварии...
…
Шура шла и вспоминала историю Лизы: как она появилась и как исчезла, её предсказание тем парням, которое сбылось. И вот теперь... Авигея. Неужели всё повторяется? И как жить теперь с этим? Как поговорить с племянницей?
Илья был спокоен. Он чувствовал уверенность и удовлетворение после посещения одноклассника в местах не столь отдаленных. Парень размышлял, что в принципе, очень удачно выбрал, так сказать, носителя для передачи тяжкого груза. Почему нет? Илья широко улыбнулся сам себе. Ведь та рыжая девка, как сказала: что он попадёт в нехорошую историю, виноватым не будет, но срок получит. А Валеев и так уже там, и срок приличный. Ничего не поделаешь... То есть, Илья, в принципе, ничем не навредил Руслану, с чем себя искренне поздравил. Он подумал о том, кого выберут девчонки. Ведь то, что та ведьма-провидица одно и то же им всем советовала, и ежу понятно. Илья вспомнил их лица и усмехнулся. Сам, тоже небось выглядел не ахти. Главное — для него вся эта лабуда точно закончилась. Интересно, конечно, о ком они подумают, но теперь не его это дело. Больше он об этом ни знать, ни слышать не желал. Можно и из общего чата удалиться, хватит с него этого общения. С этими мыслями он лёг в кровать и, впервые за последние несколько месяцев, спокойно уснул.
…
Диана закончила смену в десять вечера. Вышла на улицу, и над ней сомкнула свои мрачные объятия ночь. Было тихо, безветренно, фонари горели не везде. Днём этот маршрут казался абсолютно обычным, сейчас же было жутковато. Иногда на встречу торопливо шли редкие прохожие. Она направилась к автобусной остановке, то и дело оглядываясь по сторонам. Остановка была пустынная и ей вдруг стало очень страшно. Что, если автобус уже уехал? Эта мысль буквально парализовала её. Тогда, в доме у той женщины, Диана почти сразу решила, что это полный бред и она не сможет такое сделать. Но сейчас, ей было настолько жутко, что даже волосы шевелились. Появились огни последнего автобуса, и она поспешно в него запрыгнула. Её движения были какие-то неправдоподобно скованные, как будто она сломалась и её конечности просто наспех примотали к туловищу скотчем. Так ещё иногда во сне бывает, когда нужно бежать, а ноги не слушаются и приходится их переставлять руками. Диана села у окна и почувствовала, как мелко дрожит. От бессилия, паники и страха хотелось плакать. Она зажмурилась и прошептала:
— Это должно закончиться, иначе, я сойду с ума...
…
Вероника ночевала у своего будущего мужа. В их семьях полным ходом шла подготовка к свадьбе. Они прошли ритуал помолвки, часто встречались и Альберт, так звали её будущего мужа, настоял, что теперь они могут больше проводить времени вместе не только днём, но и ночью. Квартира у него была шикарная, четырёхкомнатная. Раз в три дня приходила женщина, которая готовила еду, убиралась и стирала бельё. Альберт вёл себя вполне по-человечески, никогда не грубил, не оскорблял Веронику, был нежным и внимательным. Дарил подарки, водил в рестораны, в театр, на выставки. После свадьбы они собирались в путешествие. Вероника могла быть вполне счастливой, если бы не одно «но» … Те слова Авигеи, как стена были между ними. Она не чувствовала к нему любви, а лишь постоянное ожидание чего-то, что может ей навредить. В общем, не доверяла. Это чувство было страшной помехой в их отношениях. Всё, что тогда Авигея говорила, уже для многих сбылось, и кроме страха, скованности, подозрения и неуверенности, Вероника ничего больше не могла ощущать... Лёжа ночью рядом с ним в постели, она подумала о том, что придётся сделать выбор и решиться передать это состояние неопределённости кому-то другому, иначе она просто не выдержит... Был вопрос: кому? Вот только ответа не было…
Авигея приехала к тёте поздно. Почти в десять вечера она зашла в квартиру. Тётя Шура уже ждала и выглядела какой-то взволнованной. Они поздоровались, обнялись. Потом был поздний ужин. Авигея обычно в такое время старалась не есть, но не смогла удержаться и присела на вкуснейшие блины с творогом и изюмом. Да и проголодалась, пока ехала домой. Подруга Татьяна снова приглашала отправиться к ней, но она отказалась, мотивируя тем, что нужно взять кое-какие вещи, и вообще — просто нужно. Пока она наслаждалась едой, тётя сидела рядом и как-то странно поглядывала на неё.
Шура подождала, пока племянница поест и осторожно спросила:
— Авигея, скажи пожалуйста, тебе известно, что в классе, где ты последний год училась, с ребятами происходят странные вещи?
Она замолчала и заметила, как девочка напряглась, но продолжила, стараясь говорить спокойно и непринуждённо:
— Просто, я ничего не знала, но вчера услышала, как говорили об этом на работе, что, в той школе, из твоего класса, с несколькими ребятами случилось что-то очень нехорошее.
Она снова замолчала и шумно вздохнула. Потом очень тихо произнесла:
— Прости, но я спрошу прямо, ты... как-то к этому причастна?
Авигея сидела смирно и не шевелилась. Врать она не умела, поэтому еле слышно прошептала:
— Я... Я не хотела этого... Я... Я не знаю... — она сглотнула. — И не могу это объяснить.
Девочка опустила голову и сжала пальцы. Шура закрыла глаза и покачала головой.
— Авигея, они тебя обижали? Почему ты мне не рассказала? Мы бы... придумали что-нибудь...
Она села рядом, обняла племянницу, и тут Авигею буквально прорвало. Сквозь слёзы, она почти кричала:
— Они... Они... Каждый из них, постоянно говорили гадости, мерзкие вещи. Они... все они... — Авигея, захлёбываясь слезами, продолжила:
— Я не хотела! Я правда не хотела. Но... Я не понимаю, как, я увидела это... про каждого из них...
Потом, резким нервным движением вытерла слёзы, повернулась к тёте Шуре и спросила:
— Вы... что-то обо мне знаете? И теперь... теперь будете ненавидеть меня, да? — она шмыгнула носом и снова заплакала.
— Что? Нет! Конечно, нет!
Шура крепче обняла Авигею и погладила волосы.
— Просто... Если бы ты поделилась со мной… Я бы раньше тебе всё рассказала. — Она вздохнула. — Этих трагедий, возможно, могло не случиться...
В ту ночь они просидели вдвоём очень долго. Шура рассказала Авигее всю историю: об отце, о матери. О том, что Лиза тоже однажды смогла увидеть трагическое будущее двух парней. Рассказала и о том, как Лизу ещё младенцем нашли в лесу дедушка Рома и бабушка Наталья. Как они взяли её себе, любили, берегли, хоть и была она им не родная. Авигея слушала очень внимательно, ни разу не перебила. Только когда Шура замолчала, она спросила:
— Значит... Моя мама, возможно жива? — она посмотрела на тётю.
Шура пожала плечами и неуверенно ответила:
— Как знать... Никто не видел её с того дня, как она ушла. Но... Всё возможно.
Авигея закрыла глаза и попыталась представить маму. Какой она была? Да, она видела фотографии, но... была слишком маленькая, чтобы хоть немножко помнить, как мама выглядела в жизни.
— Скажите, а бабушка знала, что я… ну, могу что-то такое…
Шура помолчала, потом покачала головой и неуверенно произнесла:
— По правде говоря, мы никогда не говорили об этом. Но я помню, как она иногда тебя учила, подсказывала, советовала: «Авигея, не злись, не накапливай обиду, не думай плохо, терпи…»
Она вздохнула и продолжила:
— Я спросила у неё, почему она говорит такие вещи, ведь ты всегда была доброй, ласковой, спокойной, тихой девочкой… Она только смотрела молча, вздыхала и качала головой.
Они посмотрели на время и обе охнули — было четыре часа утра. Решили прилечь, поспать хоть самую малость. Но перед тем, как отправиться отдыхать, Шура сказала, что завтра, то есть, уже сегодня, они навестят одну её знакомую. Эта женщина обладает… некоторыми способностями и, возможно, она поможет разобраться с тем, что именно произошло, как Авигея смогла увидеть картины будущего про тех ребят.
…
После встречи с Русланом, Илья радовался странной тишине внутри себя. Мысли, которые раньше не давали покоя, отступили. Он перестал возвращаться к этому, перестал прокручивать разговор, ему казалось, что всё закончилось, что он справился. Он не знал одного — передать это можно было не всегда... только если не виноват. В его случае, данный ритуал не сработал. Но пока Илья этого не знал. Он посещал пары в университете, наслаждался отдыхом, общался с новыми приятелями. Диана и Вероника тоже не знали. Слова, сказанные тогда в актовом зале, никуда не исчезли, они остались и продолжали ждать своего времени.
…
Вероника всё ещё не могла решиться, страх не отпускал. Он не был резким, не накрывал сразу — наоборот, держался рядом постоянно, тихо, настойчиво. Она думала об этом днём, просыпалась с этим ночью, особенно, когда рядом был Альберт. Она перебирала варианты, отбрасывала, снова возвращалась, и в какой-то момент нашла решение — простое, удобное: девочка из их подъезда, которой было около десяти. Вероника поймала себя на мысли, что выбирает не человека, а расстояние. Этой девчушке ещё рано думать о замужестве, до этого ей ещё далеко. Пока она вырастет… всё изменится. Это просто слова, к тому времени они потеряют силу. Вероника кивнула сама себе, как будто услышала убедительный ответ. Стало немного легче, она не думала о том, что делает, точнее — не позволяла себе думать, потому что тогда пришлось бы признать: она не избавляется от страха, а просто передаёт его дальше...
Диана тянула до последнего. Она не принимала решение ещё какое-то время. Возвращалась к нему снова и снова, отталкивала, убеждала себя, что справится сама. Но ночи становились длиннее, дорога домой пугала всё больше, каждый шаг давался с трудом. Этот страх постоянно был рядом, он превратился в липкую тягучую субстанцию, которая заполнила всё внутри: не хотелось есть, развлекаться, мечтать. Диана начала перебирать имена. Сначала — малознакомых, потом — тех, кого знала. Поначалу она отбрасывала почти всех: эти слишком близко, этих — жалко, а эти — совсем… неправильно. Имя пришло не сразу, но, когда появилось — уже не уходило. Её бывшая одноклассница — Вика Лисина. Тихая, спокойная отличница, всегда отдельно. После торжественной части, с ними не поехала. Диана хорошо помнила её по школе. Она никогда ни с кем не конфликтовала, не вмешивалась, и никак не останавливала, когда они все дружно подшучивали над новенькой...
Эта мысль задержалась. То есть, она же видела всё, слышала, понимала, но не реагировала. Была как бы косвенной соучастницей. Диана медленно выдохнула, внутри стало чуть легче, появилось объяснение. Значит, Вика не совсем ни при чём. Она зацепилась за это, уверенно, как за оправдание своего решения. Вика поступила в университет, на учителя, Диана видела это где-то в ленте. Даже тогда мелькнула короткая мысль: вот у кого всё складывается нормально. Теперь эта мысль звучала иначе. Диана сидела на кровати, держа телефон в руках, экран светился в темноте. Она открыла список контактов, быстро нашла «Вика Лисина», палец завис над именем. Этого времени хватило, чтобы ещё можно было передумать, но Диана не остановилась. Она открыла переписку — пусто. Конечно, они никогда не были близки. Ещё раз посмотрела на экран, внутри не было уже прежней паники, только усталость и желание, чтобы это закончилось.
— Я просто не справляюсь.
Прозвучало это честно, и тут же возникло другое:
— Пусть это будет не со мной.
Диана медленно вдохнула, пальцы легли на клавиатуру.
«Привет. Ты как? Мы можем как-то встретиться? Мне нужно спросить кое-что».
Она перечитала, хотела удалить или изменить, добавить, но не стала и отправила. Сообщение ушло, Диана отложила телефон. И только теперь почувствовала, как внутри что-то окончательно сдвинулось с места, ей стало спокойно, или просто показалось. Телефон лежал рядом и его экран, уже погасший, всё равно будто продолжал светиться в её восприятии. Как если бы само отправленное сообщение оставило после себя след, который невозможно было стереть или отвести взглядом. Диана ловила себя на том, что прислушивается к тишине комнаты особенно внимательно, как будто в ней должно было появиться что-то новое, не связанное с привычным течением вечера. Диана несколько раз брала телефон, разблокировала экран, смотрела на отправленное сообщение, где всё ещё не появилось ответа, и каждый раз возвращала его обратно, будто это простое движение могло удержать ситуацию в той точке, где ещё можно было не чувствовать последствий.
Она пыталась отвлечься, переводила взгляд на стены, на привычные вещи в комнате, на тусклый свет, который не давал ни тепла, ни успокоения. И всё же в какой-то момент стало ясно, что ожидание уже заняло внутри больше места, чем сам поступок, и теперь именно оно определяло её состояние, медленно вытесняя остатки прежней уверенности, оставляя после себя странную смесь облегчения и нарастающей тревоги, которые существовали одновременно, не мешая друг другу, но и не позволяя полностью выдохнуть. И когда телефон наконец тихо завибрировал, этот короткий, почти незаметный сигнал оказался слишком резким на фоне затянувшейся тишины, так что Диана не сразу решилась взять его в руки, словно откладывая момент, в котором её выбор должен был получить ответ извне, уже не принадлежащий только ей самой.
Наконец сообщение появилось.
«Привет. Да, давай. В выходные я свободна. Давай в кафе возле парка, там обычно спокойно».
Диана перечитала один раз, потом ещё, задержалась на последней фразе, словно в ней можно было найти дополнительный смысл или скрытую паузу, и только после этого ответила коротким согласием, не добавляя ничего лишнего, чтобы не дать себе время передумать. До выходных оставалось два дня.