И почему я решила надеть на камерный приём к господину наместнику алое платье, когда-то сшитое Амедео к отплытию принца? С тех пор я надевала его считаные разы, всего два или три, и каждый раз потом Тереза рассказывала мне, что о меня общество все глаза обломало, и вообще это слишком дерзко и неприлично, и ладно бы мне было сто лет, но мне же чуть за двадцать, и кого это я привлекаю таким платьем, и что ещё говорят в таких случаях.

Правда, теперь у меня к нему были серьги — совершенно не вписывающиеся в здешнюю реальность ажурные ромбы с подвесками почти до плеч. На шею — ажурное колье, и в нескольких местах на серебряном кружеве асимметрично расположены крохотные красные капли. Мой мастер господин Клементель сказал, что это несомненные рубины… пусть будут. Браслет с заклинанием, камею пристегнуть в центр, надеть пару колец… кстати, кольцо, подаренное Викторьенн господином Гаспаром, так и не нашлось нигде, видимо, пропало в момент покушения.

Кстати, когда я в последний раз разговаривала о том покушении с господином де Ренелем, тот помрачнел и сказал, что очень уж хорошо замели следы, не показываются. Наверное, магически замели следы. Я тут же, помнится, заинтересовалась, как это можно сделать и получится ли у меня. Ренель посмотрел на меня как на городскую сумасшедшую и спасся бегством.

А сейчас я оглядела в зеркало себя, осталась довольна, потом осмотрела Терезу, тоже осталась довольна и сказала ей об этом. Тереза обрадовалась.

— Викторьенн, ты самая лучшая и добрая.

— Отчего бы мне быть недоброй, тем более к тебе? — пожала я плечами.

В этот момент я ощущала себя едва ли не всемогущей — ну, в пределах моего маленького мирка, конечно же. Мне понравилось быть богатой, в прошлой жизни я не бедствовала, но… была всё же обычной. А тут… можно тратить честно заработанные деньги не только на важное и на развитие бизнеса, но и на глупости, и не только на свои, но и на чужие.

А пока мы отбываем к господину наместнику. С Терезой отправилась её Франсин, а я взяла с собой Мари и Шарло — как обычно. Шарло даже сшили приличный наряд, как будто он у нас молодой человек из достойной семьи, имеющий серьёзных покровителей. Камилла тоже косилась: мол, а можно ли ей тоже будет выезжать со мной. Я заверила, что будет можно и что красивое платье тоже сошьём.

На улице уже темно, с моря ветер и снова с дождём. Однако, нужно утеплить карету, раз уж мы в ней каждый божий день куда-то ездим, потому что кое-где есть щели, и в них премерзко дует. Летом-то было очень даже ничего, а вот сейчас — неприятно.

Можно завести себе не просто плащ, а какую-нибудь накидку с мехом. Наверное, кто-нибудь мне этот мех даже привезёт… только вот зима успеет закончиться к тому моменту. Поэтому будем как все, в плаще. А к следующей зиме уже можно подумать.

Тереза всю дорогу пыталась предположить, кого мы встретим у госпожи графини и чем ещё она нас сегодня развлечёт. А я слушала, кивала, а сама потихоньку думала: когда звать гостей в следующий раз и чем их занимать. И не согласится ли кто-нибудь на роль первой жертвы, если я решусь-таки на что-то вроде ток-шоу.

Правда, следовало придумать, какие темы здесь и сейчас будут наиболее острыми. Деньги? Отношения? Семейные тайны? Кто с кем спит или спал в прошлом? Нужно послушать внимательно, о чём болтают гости в доме господина наместника.

— Тереза, можешь сегодня внимательно послушать, о чём будут болтать?

— Так я всегда это делаю, — она недоумённо взглянула на меня.

— Хочу понять, какие темы и какие вопросы интереснее всего, — пожала я плечами. — Вдруг пригодится.

— Хорошо, — она весело сверкнула глазами.

И тут мы прибыли. Мраморная лестница на второй этаж, небольшая гостиная — бальная зала сегодня заперта, танцевать не будем.

— Госпожа де ла Шуэтт, вы восхитительны, — господин граф склонился к моей руке. — Госпожа де Тье, вы свежи, как роза. Прелестные дамы — лучшее украшение нынешнего вечера, не так ли, дорогая? — обратился он к супруге.

— Вы правы, — кивает ему госпожа графиня и улыбается нам обеим. — Прошу вас, госпожа де ла Шуэтт, госпожа де Тье. Располагайтесь. Сейчас подадут арро и напитки.

Арро у госпожи графини варят с пряностями, это замечательно. А ещё разносят подогретое вино — с гвоздикой и лимоном, кажется, и это отлично выглядит и ещё лучше пахнет. Мы с Терезой разом допиваем содержимое наших маленьких чашечек и берём по высокому бокалу.

— В нынешний вечер согретое вино спасёт всех продрогших и замёрзших, — возле нас располагается господин граф Ренар, и у него в руках такой же бокал.

— Верно, господин граф, — щебечет Тереза. — Кстати, Викторьенн, ты не знаешь, из какого вина повар госпожи графини делает этот напиток?

— Ты думаешь, можно из нашего? Надо будет попробовать. И поколдовать над рецептом. Вдруг у нас есть какая-нибудь особенная пряность?

— Да конечно, есть, ты придумаешь, я даже и не сомневаюсь, — сообщила Тереза.

— И в чём же не сомневается госпожа де Тье? — Перед нами появляется виконт Гвискар, я даже не заметила, откуда он появился.

Не мог же вылезти из своих некромантских ходов прямо посреди залы? Наверное же, ему было нужно поприветствовать хозяев, как всем людям?

— Я не сомневаюсь, что Викторьенн справится со всем, за что возьмётся, — смеётся Тереза в ответ. — Здравствуйте, господин виконт. Конечно, мы сегодня уже виделись, но отчего бы не поздороваться ещё раз?

Тереза и виконт говорят ни о чём, это им отлично удаётся. А я оглядываю гостиную, киваю знакомым и думаю, можно ли уже подняться и пойти поздороваться.

Поднимаюсь, грожу им обоим пальцем — мол, ведите тут себя прилично, — и иду через гостиную, улыбаясь знакомцам. Знакомцы местами всё те же — де Люс, де Ренель, де Пьерси… А потом входят хозяева, и с ними мужчина лет так сорока с плюсом, одетый чуть более вычурно, чем мы все здесь привыкли.

— Господа, наш гость — герцог Жермон де Фрейсине, — громко и важно говорит господин наместник.

Все выражают подобающий интерес, а я иду себе дальше. Здороваюсь с госпожой де Конти, позволяю ей осмотреть себя и поднакопить яду по поводу моего наряда — она особо любит это платье и не раз говорила, что приличные вдовы так не одеваются. При этом жадно ловит взглядом детали кроя и отделки. И на серьги смотрит голодными глазами.

Мы с ней тоже говорим ни о чём, и я совершенно не замечаю, что к нам подходят хозяева с тем самым гостем.

— Господин герцог, вы ведь знакомы с госпожой де Конти?

— О да, — кивает он и кланяется. — Помню госпожу по прошлому своему приезду.

— А госпожу де ла Шуэтт вы помнить никак не можете, год назад её здесь не было. Зато сейчас она героиня половины наших местных новостей, — смеётся наместник.

Я приседаю в реверансе — как же, целый герцог, нужно приветствовать как подобает. И только распрямив колени, замечаю, как жадно этот самый герцог на меня смотрит.

— Госпожа де ла Шуэтт? Супруга господина де ла Шуэтта? А где он?

— Вдова господина де ла Шуэтта, — поправляет хозяйка дома.

Почему-то уточнение моего статуса вызвало у герцога какое-то нездоровое оживление и любопытство. Он внимательно меня осматривает — наверное, тоже там себе полагает, что приличная вдова так не одевается? Смотрю с некоторой дерзостью и усмешкой, транслирую мысль: идите, куда шли, господин герцог, не задерживайтесь.

— И что же госпожа де ла Шуэтт делает в Массилии? — интересуется герцог скрипучим голосом. — Вы не в столице и не в родительских владениях, отчего вы здесь?

— Дела, господин герцог, — я вежливо улыбаюсь.

— Какие могут быть дела в Массилии у… — он не договаривает «юной блондинки», но это отчётливо читается.

Ещё один. Все вы предсказуемы, господа.

— Уверяю вас, достаточно важные.

— И как скоро вы завершите с ними?

— Право, не знаю. Их много, — чего надо-то, сказал бы уже.

— Господин де ла Шуэтт погиб при весьма странных обстоятельствах, и сама госпожа де ла Шуэтт чудом осталась жива, — встревает графиня Сегюр.

— Каких это — странных? — Он расспрашивает, будто имеет на это право.

— Понимаете, мы до конца так всё и не узнали. И даже господин де Ренель не узнал, — вспоминаю самую легкомысленную Терезину улыбку и пытаюсь изобразить. — А мне совсем не хочется вновь возвращаться в тот ужасный день даже в воспоминаниях, и поэтому я не слишком часто спрашиваю господина де Ренеля, как там происходит его дознание. Сам он тоже относится к моему горю с пониманием и не старается напоминать о том дне ежечасно, — я возвела взгляд к потолку, вздохнула, вспомнила, что в кармане жакета есть платочек, достала его и подышала в него немного.

Надеюсь, всё это выглядело достаточно бестолково. Бестолковая — значит, не представляющая никакого интереса, ясно вам, господин герцог? Никакого. Зачем вам дальше стоять возле этой мелкой болтушки в ярко-алом? Она совершенно не гармонирует с вашим золотистым нарядом! И её натуральные волосы без пудры — с вашим белоснежным напудренным париком.

Он взглянул странно — неужели уловил что-то? Ладно, будем думать менее конкретно, вдруг получится?

К счастью, госпожа графиня влечёт его дальше, я выдыхаю. И обращаюсь к госпоже де Конти:

— Скажите, он всегда такой?

— Какой? — почтенная дама не вполне меня понимает.

— Ну такой… подавляющий. Я не была знакома с этим выдающимся кавалером ранее, вот и не понимаю, чего от него ждать.

— А почему вы должны что-то ждать от господина герцога? — недоумевает моя собеседница.

— Вы полагаете, ничего не ждать? Отлично, отлично же.

Я раскланиваюсь с ней и иду дальше, приветствую знакомцев, возвращаюсь к господину графу Ренару. Тереза куда-то упорхнула, пускай развлекается. Господина виконта тоже не видно, и хорошо.

— Господин граф, вы ведь знакомы с этим новым гостем?

— Конечно, Викторьенн, знаком.

— Не подскажете, отчего он так на меня смотрел, будто хотел съесть?

— Обладай вы титулом, предположил бы, что присматривает невесту сыну. Но боюсь, для него вашего богатства окажется недостаточно, нужно будет ещё и происхождение.

— И отлично, если моё происхождение его не устроит. Я только порадуюсь. Он не произвёл на меня благоприятного впечатления.

— Думаю, и не старался, — усмехнулся граф.

— О да, я понимаю. Кто он и кто я. Вот и… В общем, надеюсь, у него не было никаких подковёрных дел с господином Гаспаром.

— Если вдруг и были, вы о том узнаете, — граф продолжает усмехаться. — О, вот кто нам расскажет о господине герцоге, — оборачивается он куда-то за меня.

Я тоже смотрю туда и вижу — кого? Правильно, господина виконта. Тот улыбается.

— Госпожа де ла Шуэтт, могу ли я присесть подле вас?

— Извольте, — пожимаю плечами. — Вы не знаете, случайно, откуда взялся этот господин герцог?

— Фрейсине? Полагаю, из столицы, — пожимает тот плечами. — А вот каким ветром его занесло именно сюда — увы, не скажу, я давно с ним не встречался в свете. Но вообще, я припоминаю, что где-то неподалёку от Массилии ему принадлежат охотничьи угодья, возможно, зимняя охота — то, что ему нужно?

— Не люблю охоту, — передёрнула я плечами.

Дома были знакомцы, что охотились, и даже заядлые охотники встречались. Но… пускай звери живут сами, а я буду жить сама. Ну или если кто-нибудь принесёт мне в дом уже готовую дичь, в смысле подстреленную, а потом ещё и приготовит, и подаст на стол — я попробую. В начале моей здешней карьеры то и дело подавали кроликов или куропаток. Меня не впечатлило. Может быть, нужно ещё раз попробовать? Но охота — без меня.

— Вы столь чувствительны? — изумляется виконт.

Ну да, ну да, все благородные дамы должны если и не охотиться, то любить охоту как способ времяпрепровождения и развлечения.

— Я не люблю смотреть, как толпа людей гоняется за одним мелким зверьком, — пожимаю плечами. — Скажем, если мой человек отправился с утра в море и наловил рыбы, или отправился в лес и принёс куропаток — молодец. Но сама я не обязана это всё любить.

— А если это не мелкий зверёк, а матёрый кабан? — усмехается виконт.

Ага, медведь. Есть тут у них медведи?

— И вам случалось выходить на кабана один на один? — поднимаю бровь.

— Вполне, — пожимает тот плечами. — В мои леса заглядывают и кабаны, и волки. И если кабана можно потом запечь, то истребление волков — просто благое дело, потому что как ни зима, они непременно приходят к жилью, охотятся на домашнюю живность и бывает, что угрожают людям.

За моей спиной шумно дышит Шарло, и я улавливаю отголоски мысли, и соглашаюсь, и мысленно улыбаюсь.

— Но наверное, вы можете ударить что кабана, что волка своей силой? И это будет вернее, чем ножом или из ружья? — И смотрю хитро.

— Могу, — не спорит он. — Глупо не пользоваться преимуществом, если оно у тебя есть. Мне свыше не дано клыков кабана или волчьих зубов, зато я маг, и сила моя при мне.

Он изящным жестом раскрыл передо мной ладонь, и на ней образовался такой… серебристый всплеск. Видимая сила? У меня-то невидимая, и у господина графа, и у молодёжи моей тоже. Спрошу потом. Пока же я рассмотрела показанное и протянула руку, чтобы… нет, не коснуться, но, может быть, ощутить? Ничего не ощутила.

Граф смотрит с интересом, да и виконт тоже.

И кто знает, до чего бы мы тут договорились, но хозяева пригласили всех к столу.

— Вы позволите, госпожа де ла Шуэтт? — Виконт тут же избавился от лишнего на своей ладони и предложил мне руку.

Что же, если он думал смутить меня этим жестом — ему не удалось. Принимаю предложенную руку, следуем с ним в столовую. По дороге улыбаюсь всем, кто оказывается рядом. И так выходит, что и за столом нас с виконтом размещают рядом, а с другой стороны от меня оказывается наш граф Ренар. Ладно, если вдруг что не так — он меня спасёт.

По привычке ищу Терезу, вижу её рядом с её господином Орвилем, а с другой стороны от неё оказался де Люс, смотрит на неё с усмешкой. Ладно, пусть смотрит. Наверное, не даст в обиду.

Стол в доме господина наместника — это, как я теперь уже понимаю, какие-то столичные традиции званых обедов, помноженные на местную кухню. Рыба — запечённая, жареная, копчёная. И разные морские гады — мидии в каком-то хитром соусе, зажаренные на углях мелкие осьминоги, кальмары. Что-то я уделяю мало внимания морским гадам в меню, а они ж в здешних краях в избытке! Рыбу едим, как без этого, а вот про мидий я вообще забыла. Раньше ж любила! Так, нужно пробовать, как их готовят в доме Сегюров.

Я ищу взглядом слугу, прошу передать мне и кальмара, и моллюсков, и пару мелких осьминожек, и креветки. Так, до креветок и кальмаров в кляре тут не дошли пока, едят отварными со специями, судя по тому, что я вижу и пробую. Точнее, отварили креветок и кальмаров, а осьминогов и моллюсков зажарили на углях. Мне нравится. Нужно завтра послать кого-нибудь с утра на рыбный рынок в порту, прямо рано-рано, чтобы выбор был побольше.

— О чём задумались, прекрасная госпожа де ла Шуэтт? — Вдруг раздаётся над моим ухом громом небесным.

— Исключительно о морских гадах, — смотрю, он ест что-то более обычное. — Вижу, вы не смотрите на них, вы не любите кальмаров? Мне казалось, кальмаров любят все.

Тьфу, Вика, тормози. Кальмаров тут любят только те, кто живёт на берегу моря и имеет возможность их купить и съесть, или поймать и съесть. А Викторьенн их, наверное, и не видела, ведь Гаспар был весьма умеренным в еде и никаких деликатесов не покупал и не приветствовал, даже когда бывал здесь, в Массилии.

— Вы в самом деле готовы это есть? — Он смотрит на меня с подозрением.

А меня как кто за язык тянет, и я снова начинаю его подкусывать. В конце концов, сам виноват, кто его просил вести меня к столу и садиться рядом?

— Представьте, да. Вы не пробовали или не любите? А ведь говорят, что эти твари полезны необыкновенно.

— Полезны? — Теперь он смотрит с недоверием.

— Конечно. Но вообще, понимаете, я верю в ту теорию, что мы есть то, что мы едим. Кто-то из древних об этом сказал, я запамятовала. Мы на… древнеимперском в пансионе читали. И Тереза тоже вряд ли вспомнит, она не любила занятия по древнеимперскому. И вот, чтобы стать быстрым, как осьминог, умным, как осьминог, быстро регенерирующим, как осьминог — нужно съесть того осьминога, верите? Если вы всего этого желаете, конечно.

Он смотрит совсем уже изумлённо. А потом смеётся.

— И что же, если я сейчас съем вот этого… — он бесцеремонно подцепляет с моей тарелки мелкого бело-лилового осьминожка.

— Эй, не так нагло, пожалуйста, — я смотрю возмущённо, а потом так даже и хлопаю его салфеткой по руке.

При том оба мы прекрасно видим, что в полуметре от нас на столе стоит блюдо с этими самыми осьминогами.

— Ах, простите меня, уважаемая госпожа де ла Шуэтт, — говорит он преувеличенно вежливо и даже слегка кланяется.

И тут же отрезает щупальце у головоногого и съедает его. Я смотрю на это сквозь ресницы.

— И как? Попросить, чтобы вам положили ещё?

— А попросите, я буду вам весьма благодарен.

Я прошу — киваю слуге, и он передаёт нам всех представленных гадов — ещё понемногу.

— И что же, раз я это… съел, то могу рассчитывать на все те блага, о коих вы мне столь любезно рассказали?

— Шанс есть, — киваю я серьёзно. — Вот, например, если вы отправитесь на охоту и вам откусят руку, разве вы не захотите, чтобы она отросла обратно?

— Глупости, — качает он головой. — Что же, вы думаете, я поверю в эти россказни и разрешу кому бы то ни было откусить мне руку?

— Да наверное не разрешите, — пожимаю плечами. — Я так, умозрительно.

— Значит, можно это… не есть.

— Ну так и не ешьте, мне больше достанется, — и я вновь обращаюсь к своей тарелке. — А ещё говорят, что от морских гадов прибывает мужская сила. Но вам, наверное, не критично? — спрашиваю так тихонечко, будто неуверенно.

Выражение его лица при том неописуемо. Я же не имею больше сил сдерживаться и сначала хихикаю тихонечко, а потом просто смеюсь.

— Вы желаете убедиться? — говорит он с тем самым неописуемым выражением лица.

— О нет, — качаю головой. — Не желаю. Ничего личного, просто не ищу отношений.

— Отношений? — переспрашивает, а я снова мысленно даю себе по лбу.

— Необременительных встреч, — и стараюсь улыбаться как можно более человечно.

— Отчего же так? Верность покойному супругу? — Кажется, мне не верят.

— Его имуществу, — говорю, сощурившись. — И повторю, это не о вас лично, это вообще.

— Никогда ещё меня не сравнивали с… имуществом, — говорит виконт едва ли не брезгливо.

— Кто же вас сравнил? Вы… в разных весовых категориях. Как это говорят — сравнить тёплое с мягким.

— И какое же я? Тёплое? Или мягкое?

Я задумалась. Потом на мгновение взялась за его ладонь.

— Тёплое.

Потому что, ну, может, у каких-то придворных и совсем мягкие руки, если они вообще ничего полезного не делают, то у этого — нормальные.

— А имущество, значит, мягкое, — я всё ещё не могу интерпретировать его взгляд. То ли обиделся, то ли хочет прибить меня на месте. Но он смеётся.

— И что смешного? — интересуюсь, а сама едва сдерживаюсь, чтобы не заржать на весь стол, привлекая к нам совершенно лишне внимание.

— Никогда не беседовал ни с одной дамой подобным образом. Вы… неподражаемы, госпожа де ла Шуэтт. Только вот никак не возьму в толк: неужели, как вы сказали, отношения связаны с имуществом? На мой пристрастный взгляд — никак. Неужели имущество столь ревниво?

— Мне обычно некогда, — улыбаюсь как можно более мило.

— Но ведь вы посещаете друзей и приглашаете гостей к себе.

— Да, конечно. Иначе можно совсем одичать.

И всё же мне кажется, что я говорю что-то не то, потому что совершенно не понимаю его реакции. А я, на минуточку, маг и уже привыкла понимать, да и просто так что-то просечь жизненный опыт позволяет. Здесь же — никак. Хорошо закрылся? Или это то самое, что некроманты никак не связаны с другими, и их силы и возможности тоже?

Я спешно доедаю с тарелки оставшихся там гадов и столь же спешно запиваю вином. Потому что… не понимаю, что это было и что дальше. Тем временем виконта отвлекают с другой стороны — там сидит госпожа де Монгран, и ей захотелось что-то у виконта узнать.

— Викторьенн, осторожнее. Вы флиртуете слишком откровенно и напористо, — замечает граф Ренар.

Что? Я флиртую? Да вот ещё!

— Поняла. Мне меньше всего хотелось, чтобы это походило на флирт.

— Вот потому и не забывайте об осторожности, — вздыхает он.

А потом я внезапно ощущаю взгляд, он пристальный и какой-то… недобрый, что ли. Из-за бокала осторожно смотрю в ту сторону… и встречаюсь со взглядом заезжего герцога. И этот взгляд отчего-то выражает недовольство.

Господин герцог, я и мои дела не касаются вас никак, запомните это, хорошо?