Когда внезапно погас весь магический свет, все разом заговорили и заголосили, и задвигали мебель, а я едва удержалась, чтобы не приветствовать воцарившуюся тьму некими подходящими словами. Удержалась чисто потому, что приличная дама Викторьенн таких слов и знать не должна, не то что использовать. Вдох, выдох, зажечь новый свет.

Правда, левой рукой мне все эти манипуляции удаются плохо, а правую держит господин наш незваный гость. Дёрнула — не отпустил. И более того, воспользовался темнотой и переполохом и поцеловал, точно и стремительно, я даже не сразу поняла, что такое коснулось моей ладони. Очень уж далеко осталась моя юность со всеми этим игрищами, если вдруг выключали свет.

Кстати, какое-то невнятное хихиканье я вполне услышала, не успела только понять, это кто-то в столовой или мои паршивцы снаружи. Ну, доберусь я до вас!

И только потом наконец-то зажглись новые магические огоньки — я подчинила пальцы левой руки, господин граф поддержал меня с другого конца столовой, и де Ренель с де Люсом, и наш гость залётный тоже присоединился.

И тут уже мы увидели, что госпожа Дарьен, супруга судьи, поднимается с пола, точнее — её поднимает супруг, и ещё кто-то из девиц не удержался на ногах. Тереза с улыбкой высвобождается из рук господина Орвиля. И все разве что изумлённо переглядываются — мол, что это было?

— Дорогие гости, приношу вам свои извинения, — говорю со вздохом.

— Что вы, дорогая госпожа де ла Шуэтт, случается всякое, — улыбается господин наместник. — И с магическими практиками тоже.

Ох, и не поздоровится кому-то сегодня поздним вечером! Сколько раз было сказано: чтобы даже думать не смели, да? Ловлю взгляд господина графа — он, кажется, думает о чём-то весьма сходном. А потом кивает мне и выходит наружу, наверное — имеет неудержимое желание с кем-то там поговорить.

А мы… продолжаем.

В итоге я велела сбежавшимся на переполох слугам срочно зажигать свечи в гостиной и подавать туда арро, вино и сладости.

— Прошу, господа, я думаю, десерты помогут нам пережить это небольшое происшествие, — улыбаюсь всем.

Кажется, событие осталось мелкой неприятностью — за недолгое время темноты никого не убили, никого не ограбили — да же, да? Не дай бог; узна́ю — убью, пойдут обратно на ту улицу, с которой пришли. И, в общем, всё в порядке и можно продолжать.

Правда, мой незваный кавалер так и не отпустил мою руку.

— Госпожа де ла Шуэтт, вашему самообладанию можно позавидовать, — улыбается, ещё и улыбается.

— Отсутствие света — не самая большая беда, — возвращаю улыбку. — Благодарю вас, вы не дали мне упасть.

— А вы способны упасть? — поднимает бровь.

— Все способны, — пожимаю плечами. — И, право, не могу придумать другого повода держать мою руку так… основательно.

— Раз уж так оказалось, что в момент неожиданно воцарившейся тьмы вы оказались подле меня, мой долг — спасти даму и не позволить ей… рухнуть на ковёр.

— Скольких дам вы уже спасли таким образом? — смеюсь.

— Отчего же вы решили, что уже спас?

— Ваша абсолютная уверенность говорит о немалом опыте.

— Значит, весь мой опыт к вашим услугам, дорогая госпожа де ла Шуэтт.

— Благодарю вас, — киваю ему. — Если мне понадобится столь специфический опыт — я знаю, к кому обратиться. Кстати, а долго ли вы пробудете в Массилии?

— Три дня, — отвечает и смеётся, видя моё недоумение. — Потом отбуду в свои владения, но вскоре снова вернусь.

— А как скоро вас ожидают в столице?

— Пока не ожидают, — и тоже кланяется.

— Что ж, думаю, это отличный повод уделить внимание вашим здешним делам. Желаете арро? Или вина? Или вот пирожки с яблоками нашему повару сегодня весьма удались.

Здесь не пробовали заталкивать начинку в тесто, а потом жарить это в масле. Пироги пекли открытые, и мой повар Антуан Ру далеко не сразу взял в толк, чего я от него хочу. Первую партию пирожков испекли вчера — на пробу, и её мигом умяли и мы, и обитатели нижнего этажа — понравилось всем. И сегодня уже просто приготовили ещё раз.

— Пирожки? — изумляется виконт. — С яблоками?

— И капелькой мёда, — киваю. — Фрукты у меня свои.

И нужно ещё придумать каких-нибудь десертов, чтобы угощать гостей и давать новую пищу для слухов.

Когда все разместились в гостиной, взяли себе бокалы, чашки и тарелки со сладостями, я взглянула на виконта хитро и спросила:

— Господин виконт, раз так случилось, что вы сегодня заглянули к нам, может быть, вы ещё и развлечёте нас? Расскажите нам каких-нибудь столичных новостей, будьте добры! Все мы с удовольствием вас послушаем.

— А что же, вы давно покинули столицу? — Он уселся возле меня и поглядывал внимательно.

Свечи не дают такого света, как магически зажжённая люстра, и в этой полутьме можно прятать глаза, смотреть осторожно, исподтишка. Он так и делал, и прятался то за чашечкой арро, то за бокалом вина.

— В начале лета, — ответила Тереза, она села с другой стороны от меня. — И с тех пор не имеем никаких сведений оттуда. Кроме тех, что в нашем столичном доме всё хорошо, — рассмеялась она.

— Это же замечательно, что всё хорошо, — улыбнулся ей виконт. — Пожалуй, да, довольно много времени прошло. И о чём же вы хотели бы послушать, госпожа де Тье?

— О, расскажите о том, что происходит при дворе! Мы с Викторьенн всего один раз побывали на придворном балу, наверное, вы и не помните нас, а ведь вы танцевали с Викторьенн целый один танец, это был контрданс!

О Тереза, отчего же ты такая болтливая? Зачем, зачем говорить об этом?

— В самом деле? — Виконт улыбается и смотрит на меня.

Пожимаю плечами: мол, так и было. Танцевали. И что? Один танец не повод для знакомства, судя по всему.

— Мало ли, Тереза, с кем господин виконт танцевал один танец, — тоже улыбаюсь. — Думаю, таких дам… достаточно много. Но вдруг он расскажет нам что-то любопытное? О чём и о ком говорят? Что обсуждают?

— Хорошо, милые дамы, извольте, — он улыбается нам обеим и кланяется.

И вот он начинает говорить, и говорит о людях и событиях, о которых я не знаю ничего. Просто потому, что не в курсе жизни столицы и двора и слышала главным образом болтовню о короле и его любовнице, маркизе дю Трамбле. Но о них виконт не говорит ничего, вероятно — понимает, что не нужно о таких людях болтать почём зря в первой попавшейся гостиной. Точнее, я бы не стала так делать, а что он думает, я не в курсе.

Но гостям моим нравится. И о том, куда пошёл граф какой-то там и с кем подрался. И о том, что в Другом Свете постоянно конфликтуют выходцы из Франкии и выходцы с Полуночных островов. И ещё о какой-то неведомой болезни, перед которой пасуют даже целители. И немного о моде — какие ткани и какие ленты нынче носят. Я разве что за моду зацепилась краем уха, потому что мой корабль «Аврора» должен привезти из Индии ткани и пряности, и мне нужно будет основную часть груза продать или пристроить как-то с выгодой для себя. Интересно, не нужно ли начинать ввозить красители для ткани? Если я правильно помню, в моей домашней реальности анилиновые красители изобретут лет через сто от такого момента. А здесь — неясно.

Интересно, чего это он на меня поглядывает? Думает, заслушалась? Пускай думает, пускай. Я же после тканей и лент снова вернулась мыслями к своим делам, а именно — к моей необыкновенно одарённой магической молодёжи. Граф Ренар уже некоторое время как вернулся в гостиную, тоже слушал, как виконт разливается соловьём. Наверное, что-то узнал? И провёл воспитательную беседу?

И вот пирожки съедены, фрукты тоже, и кто-то украдкой зевает, а кто-то трёт глаза. Госпожа Дарьен подаёт сигнал ко всеобщему отбытию — поднимается, кланяется и кладёт руку на плечо дочери, а дочь, юная хохотушка по имени Мари, не сводит глаз с нашего докладчика. Правда, присутствие маменьки не даёт ей утратить остатки разума, она поднимается, и все Дарьены прощаются.

Следом потихоньку отправляются и остальные, и на прощание все говорят, что у меня очень вкусно, очень интересно и весело. Что же, вот и славно.

Последними остаются граф Сегюр с супругой и виконт. Графа Ренара я уже даже почти и за гостя не считаю, он совсем свой. И нам с ним сейчас ещё кое с кем разговаривать.

Кое-кто не отсвечивает, нет в моём доме никакой магической молодёжи. Ни вихра, ни пуговицы, ни ленты, ни оборки. Прикрываю глаза, прислушиваюсь — запрятались где-то на третьем этаже. Ну ничего, голубчики, мы с вами ещё поговорим.

— Госпожа де ла Шуэтт, я буду весьма рада заглянуть к вам ещё, — улыбалась графиня на прощание. — И буду рада видеть вас в нашем доме. Камерный приём послезавтра, приходите. Будет приезжий гость.

Камерный приём? Отлично, придём. Новый гость? Тоже хорошо.

— Госпожа де ла Шуэтт, я благодарю вас за тёплый приём и замечательный вечер, — промурлыкал виконт. — И надеюсь, что вы дозволите бывать в вашем гостеприимном доме.

Наклонился и поцеловал руку, и я убедилась — в темноте тоже был он, да. Улыбнулась безмятежно.

— Конечно же, виконт, заглядывайте. Я подумываю о том, чтобы сделать приёмный день… возможно, мы с Терезой надумаем. И непременно известим, да, Тереза? — подмигиваю ей.

Тереза сияет. Новые гости, ещё гости, больше гостей богу гостей. Особенно новых гостей. С Терезой всё понятно.

— Конечно-конечно, Викторьенн, я всегда рада, когда к нам приходят гости!

А если Гаспар там в могиле ворочается, то так ему и надо.

Когда все гости отбыли, я обернулась к своим.

— Кажется, мы всё пережили, да? С минимальными потерями?

— Да! И вот увидишь, этот фокус со светом ещё кто-нибудь возьмётся повторить!

— И пускай, я не против. Но сейчас я хочу узнать, кто был творцом этого изумительного фокуса, — вздыхаю.

— Вы в самом деле хотите? — усмехается граф.

— Весьма желаю, да. Какого чёрта и вообще. Вы поговорили, я правильно понимаю?

— Поговорил, — кивнул граф с улыбкой. — Поговорите и вы, потом сравним результаты.

Я кивнула и пошла наверх. Там выделили комнату для троих мальчишек, и рядом ещё одну для девочки. И, судя по ощущениям, все они и сидели у Камиллы Чернули.

Поднимаюсь неслышно, подкрадываюсь под защитным куполом к двери, слушаю… разговаривают.

— А что ты хотел? Думал, господин граф — дурак и не расколет тебя тут же? — это Шарло.

— Да я просто так, попробовать, получится или нет, — это вздыхает Поль, младший из братьев.

— Ну вот, получилось. И что теперь? Что ты скажешь госпоже Викторьенн? — Это Камилла, и она очень ехидна. — Что ты дурак? Так она и сама это знает. Захотел обратно в Песчаный конец? Надоело ходить в хорошей одежде и есть досыта каждый день? И учиться магии у господина графа?

Значит, старшие, Шарло и Камилла, против выходки, а что думает старший братец Пьер? Он молчит, его не слышно.

— Да я просто попробовал, правда, я ж не знал, что у меня выйдет! А оно взяло и вышло! Чтобы раз — и столько магических шаров погасить! Вдруг понадобится где-нибудь! Правда-правда!

Ладно, я иду вперёд. Открываю дверь и захожу. Обычно я, кстати, стучусь, а сегодня не стала.

— Ну что, орлы, будем разговаривать?

Сидят на кровати и на подоконнике, увидели меня, сползли на пол.

— Это я, госпожа Викторьенн, — горестно прошептал Поль. — Я не думал, что смогу. И смог.

— И отчего же ты не попробовал, пока гости не пришли? — интересуюсь.

— Тогда я ещё не придумал, — честно ответил малец. — А как придумал, так и сделал. Они мне сразу сказали, что я дурак. А я и сам знаю, без них.

— Ну вот, ты смог. И что теперь?

— А теперь я это знаю и больше не буду, — честно заявляет красавец.

— А что ты придумаешь в следующий раз? Уронишь кого-нибудь на пол? Утащишь еду со стола? Или вещи у гостей?

— Ничего я не тащил, неправда это! — Тут же вскинулся, и я вижу: правдив, в самом деле ничего не крал, только напакостил.

И что, оставить так? Или придумать наказание?

— Хорошо, я верю тебе на первый раз. Но завтра с утра ты руками и без магии моешь пол в гостиной и столовой. Я предупрежу госпожу Сандрин.

Он только выдохнул — так, что глаза вытаращились.

— Я? Пол? Без магии?

— Ну да, — киваю я. — Или…

— Нет! — Поль не даёт мне говорить. — Нет, простите меня, госпожа Викторьенн, всё сделаю! Что скажете, всё сделаю!

— Хорошо, я принимаю твои извинения и твоё обещание, — киваю. — Завтра, до завтрака. Ясно?

— Ясно, — кивает.

Поверим на первый раз. И вдруг поможет, и больше не напакостят?

Впрочем, я думала, что ещё как-нибудь попытаются.