Утром я только успела позавтракать и выпить кофе с господином графом и засесть за работу с господином Фабианом, как в дверь кабинета застучали.

— Госпожа Викторьенн! Там снова гости! Говорят — без вас никак!

Да что ж такое, что ещё за «без вас никак»? Мне нужен секретарь, мне срочно нужен секретарь. Терезу выучить? Да нет, не согласится, скажет — скучно. Нужен кто-то ещё. Поищем, да?

Улыбаюсь господину Фабиану, иду вниз. И что же? Вижу в холле нашего распрекрасного господина виконта, а с ним — двое детей, таких уже, подрощенных, помладше моих, но ощутимо старше Алоизия. Алоизий тут же, и Раймон, и оба поглядывают на меня так… с любопытством, особенно старший. Ждут моей реакции? Отлично, сейчас получат.

— Доброе утро, господин виконт, Раймон, Алоизий, — и с вопросом смотрю на двух оставшихся.

А там есть на что посмотреть — близнецы, изволите ли. Да не просто близнецы, а мальчик и девочка. От обоих за несколько шагов несёт некромантской силой — благодаря нашим друзьям я уже научилась её отличать.

А ещё оба они невероятно похожи на господина виконта. Наверное, в подобном нежном возрасте господин виконт выглядел как-то так же. Брат и сестра? Или… дети? Но он молод, чёрт возьми, сколько ему лет-то, тридцать есть хотя бы или как?

— Госпожа де ла Шуэтт, я представляю вам этих молодых людей. Луи де Гвискар, — названный поклонился — изящно, но взгляд хмурый, — и Луиз де Гвискар, — дева тоже поклонилась, и тоже её в процессе одолевали сомнения.

— Викторьенн де ла Шуэтт, — я тоже поклонилась им с улыбкой. — Чем обязана визиту столь представительной компании?

— Я бы хотел, чтобы Луи и Луиз тоже посещали занятия господина графа.

— А господин граф об этом знает? — поднимаю бровь.

— Да, я в самом начале предупредил его. И если вы не возражаете, то эти молодые люди присоединятся к тем, что уже обучаются здесь у вас.

Возражаю ли я? Нет, просто очень удивлена.

— Отчего бы я стала возражать против хорошего образования для молодёжи? — пожимаю плечами. — Ступайте в аудиторию, господа.

— Благодарю вас, — виконт кланяется. — Могу ли я оторвать вас от дел после того, как переговорю с господином графом?

— Попробуйте, — усмехаюсь.

Вообще, с господином Фабианом у нас сегодня не так много всего, он собирался поехать с Амедео подписывать договор об аренде дома. Долгосрочной аренде, если я что-то понимаю. И наш поверенный господин Палан с ними. Вот сейчас отправлю и попрошу подать нам с виконтом кофе. Да и расспрошу — что за дети, откуда взял?

Но сначала мы идём наверх, в аудиторию, и там я наблюдаю за церемонией представления юных некромантов господину графу. Тот улыбается, кивает, расспрашивает, что могут и умеют.

— Нежить бить, дома и на кладбище, и в лесу тоже, — бойко начинает девочка Луиз. — Из теней подслушать, если надо.

— Сбежать, — тихо хихикает её брат.

— Напугать, — продолжает Луиз.

— Собаку бешеную убить, ага, — брат уже просто смеётся.

— И кто вас учит? — продолжает расспросы граф.

— Отец и господин Леон, — сообщила девица.

— Господин Леон — это наш учитель некромантии.

— И не только некромантии, а вообще магии.

— И не только магии, а вообще всего. Кроме того, что преподают госпожа Бон и господин Тарталь.

— К госпоже Бон и господину Тарталю вы попадёте после обеда, — говорит виконт. — А пока извольте сесть, слушать господина графа, выполнять всё, что он вам велит, и не отвлекаться, — строго завершает он.

А я киваю им, говорю виконту, что буду готова побеседовать через полчаса, и отправляюсь к господину Фабиану.

— Что это к нам господин виконт зачастил? — интересуется тот.

— Добыл где-то ещё двоих детей, — пожимаю плечами. — И привёл их учиться к господину графу.

— Вам, наверное, уже пора деньги брать со всех, кто приходит. Ладно наши дети, они, можно сказать, вашей милостью тут живут и учатся так же. А со всяких прочих — нужно, и с господином графом делить потом, он сам-то не задумается о доходе никогда, — ворчал господина Фабиан.

— Если соберёмся расширяться, то я непременно задумаюсь, — смеюсь.

Ну да, начинали с одной меня, потом Шарло, потом остальные трое бывших беспризорников, а теперь компания некромантов. Кто же будет следующим?

— Господин Фабиан, вы не слышали, виконт женат? — Не то чтобы меня это чрезмерно интересовало, но…

Был, понимаете ли, тут один, и весь такой из себя светский бабник легкомысленный. А оказывается, что у него на попечении толпа детей, и королевские поручения он выполняет, и что ещё я о нём узна́ю?

Впрочем, прямо сейчас ничего узнавать не пришлось. Появился господин Палан, я позвала сверху Амедео, и мы все вместе внимательно прочли договор аренды. Подводных камней не обнаружили, а дом к этому моменту уже успел понравиться всем нам — и мне, и моему портному, и всему его семейству. И дальше следовало подписывать договор, отмывать дом — я слышала, младшая из сестёр, Лизон, уже воодушевлённо рассказывала, где и что они разместят, когда отмоют. А потом и переселяться можно. Для семьи Амедео предназначался просторный верхний этаж, под мастерскую назначили второй — там очень удачно расположена просторная, почти во весь этаж комната с большими окнами. А в первом разместить всякие хозяйственные помещения, плюс отдельный вход в шоурум и примерочную, как-то так. И распустить слух, что Амедео принимает в собственной мастерской, не у меня дома, и там можно сделать ему заказ, не раскрывая своего инкогнито и не встречаясь со мной.

Впрочем, полагала я, если закажут что-то, заслуживающее внимания, то я всё равно узнаю.

Я отправила их, всех троих, заключать договор, и выдохнула, и попросила подать арро и свежих булочек. И только села, как воздух передо мной сгустился и господин виконт явился из изнанки мира, как настоящий.

— Я полагаю, госпожа де ла Шуэтт, полчаса уже прошло, — сообщил он с улыбкой.

— С часами в руках, что ли, стояли? — Я глянула с усмешкой.

— О нет, — он улыбается совершенно открыто и лучезарно. — Немного послушал господина графа о месте некромантии среди других сил мира. Давно его не слушал, вспомнил, как это было хорошо.

— Вы окончили Академию? — Мне даже расхотелось его подкусывать, пускай лучше про магическое образование расскажет.

— Шесть лет назад, да.

— Там есть факультет некромантии? Простите моё невежество, но ни я, ни мои родные не предполагали, что я в итоге всё же окажусь магом.

Ни слова неправды, потому что с магом говорю, не просто так.

— Понимаю, — он цепко оглядел меня. — И где вы получали образование? Дома?

— В пансионе, вместе с Терезой, то есть с госпожой де Тье.

— И что это был за пансион? Чему там учили?

— В монастыре святой Урсулы. Учили, как всех — чтению, письму, молитвам, домашнему хозяйству, рукоделию, немного танцам.

— И откуда в таком месте взялся господин де ла Шуэтт? Он ведь не просто так захотел взять вас в жёны?

— Он просто старший брат Терезы, а мы дружили с самого первого года. Он нашёл жениха для Терезы, приехал за ней, увидел меня и попросил меня у матушки-настоятельницы. А моих родных уже не было, чтобы, ну, как-нибудь выяснить — что там у него с семейной жизнью и отчего он уже трижды вдовец.

— Трижды вдовец? Вы серьёзно? — Я не смогла понять и прочесть, что там написано у него на лице, слабый я пока ещё менталист.

— Серьёзно, — кивнула я. — Если желаете — расспросите Терезу, она больше моего расскажет вам о семейной жизни господина Гаспара. Отправила бы вас к баронессе Клион, но понятия не имею, где она сейчас есть.

— Кто это — баронесса Клион? Не представлен такой даме.

— Немного потеряли, — усмехнулась я. — Это ещё одна сестра господина Гаспара, от той же матери, что и он сам. А Тереза — от следующего брака его отца. Она тоже вдова, у неё сын двадцати пяти лет и разорённое поместье. Она хотела наследство господина Гаспара для сына, и я предлагала ей поделиться немного, но она была согласна только на всё, никаких полумер. И после того как его высочество велел им с Симоном убираться, в смысле немедленно покинуть город, я её больше не видела. Но допускаю, что её здешние приятельницы вроде госпожи де Конти могут знать, где она находится, и состоять с ней в переписке.

Виконт молча кивнул, снова не сводя с меня глаз. Потом спросил:

— А велико ли наследство? Простите, если я задал неуместный вопрос, но нужно понимать, чем владел убитый. И кому преступление выгодно.

— Если рассуждать с точки зрения выгоды, то больше всего получила как раз я. Но только потому, что у меня хватило дерзости просить его высочество о помощи. Без него всё досталось бы баронессе с сыном, и мне пришлось бы спешно убираться… то есть отправляться в родительское поместье.

— Разве завещание не было однозначным?

— О нет. Точнее, было, но…

Тут как раз принесли арро, сыр, булочки с маслом и сладкие пирожки с яблоками по моему рецепту, мы ели-пили, а я рассказывала виконту нашу эпопею с завещанием. С баронессой, с продажным судьёй Ла Портом, с принцем… сама не заметила, как пошла дальше, а дальше уже был рудник и попытка его захвата, потом поджоги на ферме и винограднике… в общем, рассказала всю свою эпопею. Долго рассказывала, в процессе выпила весь арро и всю воду, которую к нему тоже принесли.

— Ничего себе, — восхитился он, да, я вижу, он именно что восхитился. — Никогда бы не подумал, что юная монастырская воспитанница и четвёртая жена старого мужа так ловко возьмётся за дела!

— Жить захотите — ещё и не так… расстараетесь, — усмехнулась я. — Понимаете, мне нравится быть обеспеченной женщиной. И нравится, что это всё зависит от моих усилий, а вовсе не от прихоти мужа. И уж конечно, сейчас в моих руках намного больше возможностей, чем было бы в родительском поместье. Поэтому больше всего получила от смерти Гаспара именно я. Но я не убивала его, — поднять глаза и посмотреть.

Прямо ему в глаза, да. Не отводя взгляда. Чтобы увидел — я честна с ним, и поверил.

— Верю вам, — кивнул виконт. — Но скажите, кто учил вас управляться с хозяйством? Или при жизни вашего супруга вы помогали ему?

— О нет, не помогала. Ему бы и в голову не пришло, что женщина может помогать. Меня наставляет господин Фабиан — он служил господину Гаспару много лет и знаком со всеми тонкостями. Я сразу же поставила ему условие: он поддерживает меня против госпожи баронессы, а я оставляю его на прежней должности и не пытаюсь лишить его любимого дела. Он согласился. Мне кажется, мы неплохо договорились.

— Понимаю, — он смотрит, снова пристально смотрит. — И раз уж мы говорим о смерти господина де ла Шуэтта, то я спрошу вас: как это случилось?

Я вздохнула.

— А здесь, увы, я не помогу вам ничем.

— Отчего? — не понял, нахмурился.

— Оттого, что пришла в себя спустя две недели после покушения и так до конца и не вспомнила прежнюю жизнь.

— Ренель говорил, что вы были в том же экипаже, что и господин Гаспар.

— И мог сказать, что в меня стреляли, а после ещё и били по голове. Видимо, когда поняли, что промахнулись. Кроме того, я потеряла ребёнка, того самого, на которого было завязано завещание.

— Что? Ещё и ребёнок? Ренель не сказал, нет, — он дотянулся и взял меня за руку, просто взял за руку.

— Так вышло, — я уставилась на свои колени.

— Я найду их, госпожа де ла Шуэтт. Прошло время, они поняли, что остались безнаказанными, и непременно должны показаться и сделать ошибку. Будьте осторожны, хорошо? И не молчите, говорите обо всех странностях, которые случаются с вами или возле вас.

— Странности? Например, что может считаться странностью?

— Что-то необычное, непривычное, такое, не как всегда.

— Моя самая большая странность — это герцог Фрейсине. Он, понимаете ли, желает на мне жениться.

И полный изумления взгляд был мне наградой — нет, виконт не понимал.

— Жениться? На вас? Простите тысячу раз, но… ему-то за каким чёртом?

— Вот, вы поняли. И нет, у меня нет ответа. И он не признался.

— Понял, займусь, — в глазах виконта отчётливая чертовщина.

— Постойте, постойте. И что вы хотите за свою помощь? — Тоже смотрю пристально и открыто.

— Да ничего не хочу, — сказал он тут же. — Ваше дело изрядно развлекает меня, вы сами для меня необыкновенно притягательны, и возможность сделать что-то для вас — это просто подарок судьбы. Я, как древний рыцарь, готов совершить подвиг ради дамы.

— И совсем-совсем не будете ждать от дамы награды? — усмехаюсь.

— Отдам себя в её руки, и пускай решает сама… но не раньше, чем сделаю для неё хоть что-то, — подмигивает, ещё и подмигивает.

Так, нужно срочно что-то ему говорить, лучше всего — о чём-нибудь другом, не обо мне.

— Скажите, а откуда вы взяли всех этих прелестных детей-некромантов?

Он прямо изумился — я очень хорошо это ощутила.

— Что значит — откуда взял?

— Понимаете, глядя на вас, никогда не подумаешь, что вы способны заботиться о детях. О подростках, которых нужно обучать магии, да и не только магии, а и всему остальному тоже.

— Что ж, я, по-вашему, не способен позаботиться о детях? — Нахмурился, смотрите-ка.

— Способны, наверное. Просто… для меня оказалось сюрпризом такое знание о вас. Вы женаты?

— Был женат, — спокойно ответил он. — Моей супруги нет в живых более двенадцати лет, она умерла в родах.

— А целители? — У меня создалось ощущение, что здешние целители если и не всемогущи, то близко к тому, выходит — нет?

— Целители бессильны там, где дети-некроманты, а мать — вовсе не маг, никоим образом. Тем более детей оказалось двое, и родить их оказалось не так-то просто. Я… не подумал, что нас может поджидать такая беда.

— А если бы подумали? — не поняла я.

— Не женился бы на Мари, надо полагать. Или нет, женился бы, но у нас не было бы детей.

— А если бы она очень хотела детей от вас?

— Не знаю, — покачал он головой, и я видела — он думал обо всём этом много и, кажется, винил себя и в том, что случилось с его женой, и в том, что дети в итоге растут без матери. — В общем, всё уже случилось, господь рассудил, что там ещё можно сказать?

— Можно сказать, что у вас дети, и это хорошо, — поддержала я.

— Да, они замечательные, — кивнул виконт. — Могут показаться чрезмерно болтливыми, деятельными и шумными, но я думаю, что все дети такие.

— Мои тоже вовсе не образцы воспитанности, — усмехнулась я.

— Вырастут — научатся, — кивнул он. — Моим родителям и вовсе было сложно — наследственность передалась через три поколения, никто не ожидал, что я окажусь некромантом.

— Но они хотя бы были магами?

— Слабыми и далеко не в каждом поколении. Наш род был велик и знаменит несколько сотен лет назад, но, увы, нет на свете ничего вечного. Моя мать была магом, а вот отец — нет, только отец отца.

— А сейчас? Они живы?

— Уже нет. И к лучшему, наверное, — отцу было бы сложно примириться с внуками-некромантами.

Эх, а я-то думала, что маг — и достаточно, все тебе рады без памяти, любят и восторгаются твоими успехами, умиляются первым осветительным шарикам и первым добытым из воздуха каплям воды… впрочем, что я знаю о некромантах? Граф рассказывал, что некромантия никак не монтируется с другими силами, и в этом сложность.

— Скажите, некромантия — она ведь не как другие силы? Сама по себе?

— Да, верно. Некроманта не пробить обычным магическим действием, но и некроманту непросто воздействовать на универсала. Можно, но сложно. Точно так же некроманту можно сделать посредством своей силы всё то, что могут другие маги, просто той силы потребуется намного больше.

— Всех прочих можно учить вместе, а некромантов — отдельно?

— Наверное, но в Академии теорию магии мы учили все вместе, а вот уже практику — по отдельности.

Эх, я бы с удовольствием поучилась в этой самой Академии!

— И в каком возрасте принимают в Академию?

— В шестнадцать лет. До этого сила может не проявиться.

— Но прирастает ведь потом?

— Да, всю жизнь. Это физические силы могут убывать с годами, а магические только прибывают. Если ты с головой, конечно, и постоянно упражняешься, и не тратишься на глупости почём зря.

Не тратишься на глупости, да.

— Постойте, я снова про детей. Луи и Луиз — это вот прямо ваши, а Раймон и Алоизий? Где их родители?

— Раймон — сын моего друга, друг отправился за море вместе с Монтадором. Он уже год при мне, смотрит на то, как живут другие некроманты и как служат. Алоизий — отпрыск почтенной некромантской семьи де Риньи, правнук маркиза Жиля Северина. Его внук Анатоль притащил троих бастардов, и Алоизий — старший. Его определили ко мне пажом нынешней осенью, совсем недавно. Тоже учиться.

— Постойте, — я не вполне поняла, — а их мать, кто она и где, что значит «притащил бастардов»?

Виконт вздохнул и усмехнулся.

— Мне кажется, там разные матери. Все они из простого сословия и были рады получить от маркиза некоторое, гм, вспомоществование за одарённого ребёнка и за возможность не возиться с юным некромантом самостоятельно. Маркиз повздыхал, оттаскал Анатоля за уши и нашёл кормилицу, которая не побоялась заботиться о некромантах. Анатолю было лет шестнадцать, что ли, когда принесли Алоизия. И с тех пор добавились ещё двое. Старый маркиз почти не покидает замка, ему уже под сто лет. Сын его погиб вскоре после рождения Анатоля. Зато вот теперь три юных отпрыска, хоть маркиз и пытается подобрать Анатолю невесту. Маркиз меня и попросил присмотреть за Алоизием, а я не отказал. И конечно, я не мог упустить такой шанс, как занятия с господином графом — для них всех. Я так хорошо им о магии в мире не расскажу. А доберутся позже до Академии — значит, будут уже подготовленными.

И все слова виконта звучали совершенно разумными и нормальными. Заботится о своих детях, берёт в обучение чужих. Я вспомнила, что читала о таком дома — что знатных детей нередко отдавали в обучение в чужие семьи довольно рано.

— А ваши дети? Вы не планируете отправить их к кому-нибудь из ваших друзей?

— Понимаете, тут сложность в том, что их двое. Не каждый вояка согласится воспитывать девочку, даже такую бойкую, как Луиз. А разлучаться они не хотят, они всю их жизнь вместе. Поэтому — никаких пансионов, никаких друзей-воспитателей. Пока они дома, потом непременно будет Академия, а дальше поглядим.

— И многие ли семьи отдают дочерей в Академию? — спросила я с большим сомнением в душе и голосе.

— Вы правы, немногие. Дочерей стараются воспитывать дома, даже если они маги. Исключения — древние магические семьи, которые не первое поколение служат королю и королевству. Саважи, де ла Мотты, Вьевилли, разные ветви Роганов, некоторые другие. А вы знаете, что на севере, на Полуночных островах, тамошнюю академию когда-то основала женщина?

— Нет, — надо же, как бывает!

— Она была супругой тогдашнего графа де Риньи, а он состоял на дипломатической службе. Отправился туда с поручением короля да и остался. Наверное, эта дама оказалась магом небывалой силы. Впрочем, она вышла за некроманта де Риньи и не поморщилась.

— А чего морщиться-то? Некроманты не люди, что ли? Или не маги? Так нет же, и то и другое.

— Вы очень хорошо говорите, госпожа де ла Шуэтт, — он улыбнулся, очень, знаете, душевно улыбнулся.

Что стоит за этой улыбкой? Ему самому досталось за то, что некромант, и теперь он хочет уберечь доверенных ему друзьями и судьбой детей от того, что пережил сам?

— Понимаете, я мало знаю о магии и магах, и в предрассудках на эту тему тоже не сильна, — пожимаю плечами. — Моя жизнь прошла… далеко от этих материй. А теперь я отчаянно пытаюсь вникнуть во всё.

— У вас отлично получается. Но скажите, — усмехнулся он, — откуда вы взяли всех тех детей, что живут в вашем доме и учатся у графа?

— Сами нашлись, — отмахнулась я. — Трое — дети моих людей. Четвёртый в самом деле нашёлся в моём саду. И уже немало помог мне… со всяким и разным. Без помощи эти дети остались бы где-то там, на улице, и подались бы к преступникам, а теперь у них есть шанс на приличную жизнь, вот и всё.

— Изумительно. Никто из моих знакомых дам-магов не рассудил бы так.

— А я рассудила, — пожимаю плечами.

— И мне кажется, что вы правы, — говорит он.

И кто бы знал, до чего бы мы ещё договорились, но в двери застучали и сообщили, что обед готов и может быть подан, и господин граф с молодыми господами предупреждён, и мне бы тоже уже прийти.

— Пойдёмте обедать, господин виконт.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение. А помните ли вы о моём?

— О вашем? — нет, не помню.

— Как же? — усмехается. — Фолия завтра у Сегюров.

Точно, фолия же.

— Будет вам фолия.

Он улыбается и подаёт руку, и я её принимаю. Фолия потом, сейчас — обед.