Эмиль был зол.

Ну хорошо, не зол, но раззадорен. Эта… эта госпожа де ла Шуэтт, да что она вообще себе позволяет! Её как не воспитывали, или не в монастырском пансионе воспитывали! Кто ж так… прямо и недвусмысленно обо всём говорит?

Или… или она переиграла его и как раз не сказала прямо ни слова, но оставила по себе то самое впечатление, какое хотела?

В любом случае думать о себе весь вечер и всю ночь она заставила.

Эмиль даже подумывал о неожиданном визите к ней тенями — а что, заявиться и сказать: мол, объясняйтесь, госпожа де ла Шуэтт, не зря же вы всё это вчера говорили? Но нет, кто её знает, с кем в одной комнате она спит? С камеристками, собачками, служанками, кем-то там ещё! Лучше уж договориться заранее, чтобы не оказаться случайно спущенным с лестницы. Правда, его с той лестницы не вдруг спустишь, он отлично понимает важность обходных манёвров и своевременного отступления и сбежит раньше, но всё равно неприятно.

Вот если бы узнать о каком-нибудь её затруднении да спасти, тут беспроигрышный вариант — можно потом брать голыми руками, наверное. Но финансовых затруднений у неё нет, она хорошо обеспечена, если не богата. И главное, когда богатство сочетается с хорошим вкусом и дерзкими замыслами — получается такая дама, которая если даже одета и не запредельно дорого, но всё равно выбросить её из мыслей не выходит никак. Прикроешь глаза — а там силуэт в алом, тонкая талия, округлые бёдра, высокая грудь. Так и хочется коснуться не только руки, а прямо всей её кожи, то есть сорвать эти алые тряпки к дьяволу и заполучить её всю, без остатка.

В таких мечтаниях он провёл почти всю ночь до утра, изредка забываясь неспокойным сном. Это возмущало — да кто она такая вообще, провинциалочка, торговка, чтобы терять от неё покой и сон?

Викторьенн де ла Шуэтт, вот кто она. Молодая вдова старого мужа, в которой пробудилась коммерческая жилка. Или, может быть, это покойный муж её всему обучил? И она была его правой рукой, оттого и разобралась в делах так легко и непринуждённо?

Эмиль ещё помучился, потом поднялся, сел за стол и написал ей письмо. Пускай отвечает, в конце-то концов. Дальше следовало найти верного человека, то есть Трокара, разбудить и повелеть ему, как только станет прилично, отправиться в дом на Морской улице и передать хозяйке письмо, и дождаться ответа, и без ответа не возвращаться. После чего уже наконец-то удалось упасть в постель и уснуть.

А разбудил Эмиля вовсе не Трокар с ответом от красотки, а сама красотка лично — магической связью. На взгляд Эмиля, магическая связь не годилась для любовных дел совершенно, потому что — а предвкушение? А сломать печать и развернуть письмецо в ожидании и с трепетом, а ещё можно надушить бумагу своими духами, и потом — прочесть, и поискать потайные знаки и что-нибудь, скрытое меж строк, и писать ответ, и ожидать — как без этого, скажите?

О нет, иногда взгляд в глаза тоже бывает… хорош. Вот как сейчас — она смотрит, не сводит глаз своих тёмных, красивых, и говорит тоже — прямо. Впрочем, Эмилю удалось вырвать у красотки обещание подумать и прийти вечером к Монгранам, у них приём. Эмилю давно не случалось навещать Монграна, но отчего бы не навестить? И вот он от души пожелал строптивой вдовушке думать о своей особе весь день, и подумал ещё — неужели после разговора с ней снова не выйдет поспать? Но вышло, он наконец-то провалился в сон без сновидений и проспал до обеда.

Тут оказалось, что мальчишки уже пришли с занятия с графом Ренаром, и жаждут обсудить с Эмилем всё, что там происходит.

— Господин виконт, — Раймон так и кипел гневом, — вы знали, что эти люди… которые там вместе с нами учатся — беспризорники? Нищие из какого-то там Песчаного конца? Воровали, жили на улице, просили милостыню и ещё бог знает чего только не делали!

Беспризорники? Впрочем, Эмиля же предупреждали. Зачем богатой вдове беспризорники?

А потом он хорошенько подумал и, как ему показалось, понял. И восхитился.

Эти юные деятели уже не беспризорники — одеты хорошо, сыты, ночуют не на улице, а в богатом доме под крышей. И когда они подрастут, то кому будут обязаны всем своим благополучием и раскрытыми магическими умениями? Правильно, госпоже де ла Шуэтт. И будут охранять её и служить ей не за страх, а за совесть. А магов мало, и магов в услужение ещё пойди и найди. Госпожа де ла Шуэтт нашла. И обучает, и соскучившийся без молодёжи граф Ренар готов ей в том помогать. И после уже не будет никакой разницы, кем эти нынешние дети были в прошлом. Достойные представители третьего сословия.

— И что же, они грязны? — поинтересовался он у Раймона.

— Нет, вот ещё, — тот смотрел возмущённо.

— Они пытались забраться в карман к кому-то из вас?

— Нет, конечно! Да если бы и пытались, кто бы им дал!

Хороший подход, молодцы.

— Они как-то притесняют вас с Алоизием?

— Пусть только попытаются!

— То есть вы никакого ущерба не претерпели, верно?

— Верно, — кивает честный Раймон.

— Значит, послушайте меня, оба. Я уже говорил, что если графу Ренару не зазорно их разом с вами учить, то и вы ничуть не хуже. Вы туда ходите в первую очередь к нему, а не к этим молодым людям в гости. Доступно?

Очевидно, было доступно — Раймон только тяжко вздохнул.

А Алоизий поинтересовался:

— А Луи с нами учиться будет?

— Думаю, будет, — кивнул Эмиль, потому что Луи непременно нужно убедить, это ещё предстоит. — А что, неужели граф не наказал вам дома что-нибудь читать?

Помялись, посмотрели на пол.

— Наказал, — вздохнул Алоизий.

— Вот ступайте и займитесь, — строго сказал Эмиль.

А сам задумался: увидит ли он вечером у Монграна госпожу де ла Шуэтт?

Но пока думал, явился Трокар и сообщил, что из дома на Морской его отправили без ответа, но как раз когда он оттуда вышел, к воротам подъехал экипаж герцога де Фрейсине. Сначала он отправил внутрь записку, а чуть после и его самого пригласили войти.

А этот что там забыл, спрашивается?