Проснулся я от голода. Он пришел раньше боли и раньше памяти и такой, что темнело в глазах. Тело за время сна успело сожрать все, до чего дотянулось изнутри, и теперь требовало снаружи — немедленно и много.

Уста я привычно толкнул к работе первым делом, еще в полусне. Но Чара уперлась в ту же ледяную дрянь, что и вчера, и после первой же попытки затихла.

Собственно, от этого и был голод, о котором после перехода на Чары я, по большому счету, уже почти забыл. И теперь тело больше не могло получать чистую энергию из окружающего пространства. Значит, лечиться предстояло по-стариковски: едой и сном.

Сколько проспал, я определить мог разве что по чуть отросшей щетине. Часов в жилой части за весь обход не отыскал ни одних, окон в этом доме тем более не водилось. Да и в любом случае снаружи сейчас стояла полярная ночь.

Но главное, молчал внутренний счет времени, отрубившийся, видимо, от истощения. Спал ли я несколько часов или сутки? Я поскреб щеку и бросил считать. Впервые за много лет мне было почти все равно, какое сегодня число.

Из стула соорудил себе ходунки. Опирался на спинку и толкал перед собой: шаг, толчок, шаг. Смешное сооружение, но до кухни оно меня довезло.

Кухня была добротная, с разделочным столом во всю стену и рядами крюков по балке. В леднике при кладовой висело мороженое мясо целыми полутушами и стояли короба с полуфабрикатами, лепешки какие-то прессованные, крупы, овощи и прочее.

Я грыз мороженую вырезку прямо так, и горстями заедал крупой, тоже сырой. Лепешки тоже попробовал. На вкус они были, как прессованный жмых, зато сытость от них сразу начинала заполнять тело.

А потом я нашел бак с водой, врезанный в стену за кухней, с краном, и обрадовался по-настоящему. Даже сильнее, чем еде. Воду из операционных я пить почему-то остерегался, хотя мое тело по идее способно переварить даже дерево. Зато тут опасаться было точно нечего. Я пил, пока в живот лезло, потом умылся по локти, и от этой воды мне стало лучше, чем от всех растворов операционной вместе взятых.

Дальше существование свернулось в круг. Сон, жор, осмотр швов, снова сон. Я ел столько, что здоровому стало бы дурно, и спал по много часов. Тело брало все без остатка, гнало в раны, в кость и кровь.

Иногда сквозь сон или сквозь жевание до меня доносились какие-то вибрации, скрежет по камню. Один раз задрожал воздух от воя, срезонировавшего у меня в груди. Чем там жили соседи, знать хотелось меньше всего на свете.

Восстановление тем временем шло своим чередом, хотя и куда медленнее, чем обычно, из-за отсутствия доступа к Духу. Сначала я бросил ходунки и пошел вдоль стены. Потом уже мог ходить, ни за что не держась. Потом начал снимать швы с самых малых ран, поддевая узелки кончиком тонкого ножа и вытягивая нить короткими рывками, с тем особым нытьем по коже, которое было почти приятно.

Тело выкарабкалось. Моей жизни уже ничего не угрожало, хотя самые серьезные травмы обещали заживать куда дольше.

Со Столпом выходило хуже. Лед в нем стоял как стоял. Я пробовал крохами оставшейся силы, тонкими нитями с самого края, где корка казалась слабее. Ноль. Пробовал обычным бытовым теплом снаружи, часами грея грудину у печи на кухне. Ноль. Пробовал на пике голода и на пике сытости. Тот же ноль.

Значит, силой этот лед мне пока было никак не побороть. И так как наружу я выбраться тоже пока не мог и не мог нормально тренироваться, чтобы не привлечь внимание пленников в лаборатории грохотом, оставалось только ждать.

Но это не значило, что я собирался просто спускать часы и дни жизни впустую. У меня вокруг было жилище, вероятно, одного из главных авторитетов лабораторного комплекса Черной Кости. И в этом жилище было одно место, куда я до сих пор заглядывал только краем глаза, потому что отдых и восстановление были в приоритете.

Кабинет.

Он оказался меньше гостиной и в неизвестное количество раз богаче ее. И богатство стояло на полках. Книги от пола до потолка, по трем стенам, и корешки у них были затерты до бахромы.

Я снял первую попавшуюся, потом вторую, потом третью, пятую, десятую. Дух Зверей. Строение звериных Камней. Токи Духа в живой ткани. На этих полках была библиотека, вероятно, уникальная для всей планеты, собранная тем, кому разрешалось тут почти все.

Отдельный шкаф был отведен под одинаковые толстые записные книжки в кожаных переплетах. Дневники. Ровный, убористый почерк — тот же, что на некоторых бутылях в операционной. В заглавии каждого значился автор: Сушкин Федор Михайлович.

Вот, значит, чей это был дом и кого я спалил походя, взбешенный его работой. Но раз уж мне выпал такой шанс, нужно выудить из его записей и библиотеки столько, сколько смогу.

К сожалению, сказать было куда проще, чем сделать. Очень быстро выяснился мой потолок. Сушкин писал и книги собирал для себя и для равных: людей, у которых за спиной стояли десятилетия этой науки. Разжевывать он ничего не собирался.

Термин цеплялся за термин, ссылка за ссылку, и чтобы понять иной абзац, мне приходилось лезть в три книги подряд. Теория в академии против такого письма выглядела как букварь против энциклопедии.

Иногда я мог осилить едва ли страницу за час. Но не отчаивался и не опускал руки, тем более что подобные научные дебри занимали от силы процент записей. В основном Сушкин писал совсем про другое: описывал свои сны, то, что ел на завтрак, писал, какие вокруг идиоты, погружался в воспоминания о детстве, даже эротические фантазии записывал, а иногда и зарисовывал.

Так что в целом через его записи я продвигался относительно быстро, а там, где что-то не понимал слишком долго, просто вырывал нужные листочки и складывал их в отдельную стопку.

Про «Белый Код», объявленный той Магессой, я нашел на вторую или третью неделю. Сушкин поминал его между делом. Белый код означал эвакуацию людей, а также уничтожение комплекса. Собственно, как я и думал.

Не знал я только о том, чем Черная Кость уничтожила свой купол и едва не убила меня. Источником льда, который, как выяснилось, должен был заполнить весь купол целиком, был Артефакт Империи, то ли выкраденный, то ли найденный Костью. Ровня тому, что лежал под южным форпостом и звал к нему Зверей со всего моря.

Сушкин разбирал его свойства на четырех страницах, с расчетами, и из этих расчетов я понял, что пробить этот лед практически невозможно. Сила, создавшая его, была эквивалентна Магу уровня Эфирной Туманности, что куда выше всего, чем могли похвастаться люди Смоленска-2. Его можно было лишь потихоньку колупать. Днями, неделями, месяцами.

Снаружи за мной сюда никто не придет в ближайшее время, это стало совершенно ясно. Свои, если кто уцелел и если кто ищет, упрутся в тот же лед, что и я, только с другой стороны.

Кривой плюс во всем этом все же был: внутрь теперь тоже не войти никому. Кость, если ей вздумается вернуться за своим добром, упрется точно так же. В моем положении и такой плюс шел в зачет.

Некоторое время оставался вопрос, почему я жив. По белому коду мне полагалось сейчас быть вмурованным в лед вместе с пленниками и всей лабораторией. Ответ нашелся через несколько дней в очередном дневнике.

Сушкин перенастроил артефакт. Тайно, за спиной у собственного начальства, сместив его работу. Он писал об этом прямо, со злой гордостью человека, уверенного в себе и своей работе настолько, что ему плевать на кару. И даже перечислял, какие узлы перенастроил, пока дежурные спали.

Труд его жизни: лаборатория, библиотека и архив направления, не должны быть уничтожены, по его словам. Пусть лучше все это остается погребенным подо льдом.

Так что в каком-то смысле своей жизнью я обязан именно ему. Но благодарности в себе так и не нашел. И сел читать дальше.

Первый самородок в хаосе дневников Сушкина нашелся про крота Черной Кости. Четыре строки, всего четыре, между жалобой на мороженую капусту и расчетами доз.

Сушкин писал, что сведения о нападении пришли сверху, от источника из верхушки Орлов Сияния. Кто это, он не писал, но в другом месте я нашел упоминание визита в комплекс некой «особой гостьи», и по контексту было понятно, что это и был тот самый крот. Внешность Сушкин опять же не описал и имя не назвал, а единственной характеристикой гостьи было «красивая баба».

Я переписал все, касающееся крота, буква в букву, вместе с датой записи, на отдельный лист. Когда отсюда выберусь, обнаружение этой «бабы» станет одним из первостепенных дел в моем списке.

Описание было, мягко говоря, расплывчатым, но Маг в верхушке Орлов должен быть как минимум Сферой шести Кругов. Значит, список подозреваемых сам собой сокращался до всего десятка человек, из которых женщин было в худшем случае пятеро, а скорее не больше трех.

Второй самородок оказался не таким актуальным, как первый, но в глобальном смысле важнее во сто крат.

Это называлось Точкой Истока. Сушкин поминал ее как нечто очень известное в узких кругах. Главный излучающий артефакт терраформинга, который когда-то сделал эту планету пригодной для жизни.

Ее искали все: и Черная Кость, и Кавелины. Искали многие десятки и даже сотни лет. Но в итоге пришли к неутешительному выводу: вход в Точку невозможно точно определить без выполнения неких условий, даже при том, что ее примерное положение было известно.

И когда я прочитал, где находится Точка, несколько минут сидел, тупо глядя в пространство. Южная оконечность Морозовской волости, земли Зверей за тамошней Стеной.

Юг Морозовской волости. Не прям точно, но это поразительно недалеко от того места, где я вырос. От моей деревни до Стены было около трехсот километров на юг, в масштабах планеты — ничто.

То, что Федор Семенович отдал меня в мильский детдом, еще могло быть просто совпадением. Но было ли падение Звездного в том же районе лишь случайностью? Он говорил, что просто убегал от преследования, но я никогда не спрашивал подробностей. Кто знает, возможно, он тоже искал Точку Истока, например, чтобы исцелиться? Или для чего-нибудь похуже…

Я постарался не думать о таком и продолжил читать. Точку Кость и Кавелины хотели найти не просто так. Тренировка у Истока дает рост, какого не дает ничто другое на свете, и достигнуть там Восьмого Круга — уже не мечта, а вполне реальная цель.

Однако, добавлял Сушкин, при чрезмерном использовании Духа Истока Артефакт, имеющий крайне тонкие настройки, можно дестабилизировать. В худшем случае, если он сломается, это будет грозить всему живому, да и цена такого артефакта для Империи, по словам того же Сушкина, может быть выше, чем цена всей планеты.

Потому Империя в свое время Точку замаскировала и стерла с карт. Я сидел над этой страницей долго. Потом заставил себя перевернуть.

Еще нашел сведения про три направления исследований самого Сушкина.

Направление первое — зомбирование. Цель ставилась красивая, на самом деле. Промывка мозгов любой цели, создание агентов, послушных и верных.

Но это было самое новое из направлений, и пока что у Сушкина выходили только берсерки. Существа, воюющие против любого носителя не черного Духа. Очевидно, этими берсерками были те пленники в стеклянных клетках.

Направление второе — черный Дух — самое старое и изученное для Черной Кости. По сути, это была сшивка двух Духов, человечьего и звериного, в один.

У меня в теле тоже были даже не два, а три типа Духа. Но мой изначальный Дух Практика оставался доминантой, а аспекты Магов и Зверей просто добавлялись к нему, не конфликтуя. Черный Дух был именно что смешением, причем смешением насильственным.

Платой за это было уменьшение объема собственного Духа и потенциальные проблемы с психикой. Причем, даже если приживление Духа Зверя выходило идеальным в максимальном соотношении 1:1, итоговая боевая мощь вырастала не прямо как-то кардинально.

Загородский был тому отличным доказательством: хоть он и был сильнее обычного Седьмого Круга, мне все-таки удалось его убить еще на третьей Чаре.

Так что реальных резонов продолжать вживлять черный Дух своим последователям у Кости было лишь три.

Первый — религиозный. Кость все-таки была чем-то вроде секты, и ее рядовым членам нужно было нечто для ощущения общности и собственной причастности к чему-то большему.

Второй — узнавание. Носители даже мельчайших крупиц черного Духа, не определяемого никакими методами, кроме, возможно, чутья Агаты, могли с легкостью определять друг друга и понимать, кто друг, а кто враг.

И третий — пропуск. Носителей черного Духа Звери атакуют куда менее агрессивно, а если концентрация достаточно высока, то и вовсе могут принять за своего. Для Кости, базы которой располагались в основном на территории Зверей, это было огромным бонусом.

Третье направление исследований касалось особых телосложений, и это была личная разработка Сушкина. Он выяснил, что таких носителей можно насильно накачивать Духом при определенных условиях, значительно ускоряя их рост. Дальше шли таблицы, дозировки, сроки, кривые роста, вычерченные от руки на клетчатых вклейках.

Лучшим подопытным за всю историю направления была девушка, поступившая в июле с южной партией. Рост ее поражает, писал Сушкин, даже его, человека, которого в этой науке удивить уже нечем.

Очевидно, это была Фая. Действительно, рост с Первого Круга до Шестого за неполные полгода был почти пугающим. Ее телосложение, дающее повышенную чувствительность к Духу и контроль над ним, похоже, пришлось тут более чем кстати.

Про искусственные особые телосложения у старика тоже кое-что нашлось. Он считал, что возможно пробудить особое телосложение при должном отборе и должных сроках, но дальше уходил в дебри токов и порогов, где я утонул уже на второй странице.

По большому счету это было все, что я выудил полезного и ценного из дневников Сушкина и что мог полноценно понять. Но я старался изучать в его кабинете не только дневники, но и книги.

Получалось, честно говоря, отвратительно. Где-то процентов семьдесят я закрывал, буквально едва открыв. Там уже на первых страницах начинались такие дебри узкоспециализированных терминов и каких-то формул, что становилось очевидно: на то, чтобы хотя бы осознать в достаточной степени, о чем идет речь, мне понадобятся годы.

Но были и книги, написанные куда более простым языком, который я хотя бы мог попытаться прочесть. Самая странная книга из таких стояла на нижней полке, в углу, без названия на корешке. Толстый том в кожаном переплете, разбухший от закладок.

Судя по дате на последней странице, ее написали где-то за двести лет до начала гонений на Практиков. Озаглавлен он был «Трактат о видах Духа и их взаимодействии в природе».

И в отличие от большинства работ нового времени, где говорилось исключительно про Магов, тут на равных обсуждались также Практики и даже Звери. В Империи за такую постановку вопроса книгу, наверное, сожгли бы вместе с полкой.

Написан трактат был действительно довольно простым языком, но все-таки не для новичков в теме, и многое я понимал лишь по контексту. Тем не менее, прочитав книгу раза три от начала и до конца, понял немало нового.

Например, узнал, что наравне с Эфиром Магов и Падмой Практиков существовало собственное название для энергии Демонов. Дюй. Почему это имя я никогда не слышал, было очевидно. Оно никому не нужно.

И для меня, признаться, практической пользы от него было мало. Чего нельзя сказать о другом пласте знаний, выуженном из трактата.

Единый Дух, писал автор, состоит из четырех частей. В основе лежит Чистый Дух, прозрачный и нейтральный. Помимо него, есть три «цвета», которые, пребывая в равновесии и балансе, также становятся нейтральны и прозрачны.

Однако по отдельности они уже не нейтральны и соответствуют Духу Магов, Духу Практиков и Духу Зверей. Маги при этом поглощают не чистый Дух Мага, а его объединение с Чистым Духом, и то же самое происходит у остальных.

Единого же Духа не может ощутить и поглотить никто, потому что чужой Дух просто отторгается. Помимо «Единого Духа» эта сила также называлась силой правителя, энергией императора или волей императора. Красиво, что и говорить.

Но вот вопрос. Да, у меня Дух Практика был главным. Но ведь были еще и Кольцо, и Око, то есть и Дух Мага, и Дух Зверя в том или ином виде. Вопрос сложился сам, и я его даже произнес вслух, в пустом кабинете.

— А смогу ли я собрать Единый Дух обратно?

Из этого мог выйти пшик, или могло получиться что-то хуже пшика. А может, моя сила получит качественный скачок? Терять мне тут, во льду, кроме времени, в любом случае было нечего, и времени достаточно на эксперименты. А то от чтения без остановок уже развилась постоянная мигрень.

Ограничителей было два. Во-первых, если при неудаче Дух, который я попытаюсь объединить, взорвется, что было вообще не исключено, это привлечет жителей главной лаборатории. А во-вторых, работать с Духом мне пока было попросту нечем.

Так что оставалось читать дальше, вникать и искать какие-нибудь подсказки. И ждать, когда Дух ко мне вернется. Потому что лед в Столпе постепенно таял, и это четко ощущалось.

Первый ручеек энергии за без малого два месяца я почуял однажды после пробуждения и сперва себе даже не поверил. Но потом стало ясно, что это не ошибка. В одной из рук краешек Столпа оттаял и через него тонкой струйкой начал впитываться Дух. Крохи, конечно. Но крохи были началом.

Я мог взять этот ручеек и повести по Столпу, ускоряя растопление льда и возвращение своих сил. И чем шире будет ручеек, тем быстрее пойдет процесс, так что я сразу этим занялся.

Тонкое, постоянное давление теплого Духа на границу льда, само себя поддерживающее. Лед действительно начал отступать быстрее, хотя по факту все равно это было позорно медленно. На полное восстановление должны уйти месяцы. Но главное было в том, что я начал движение к цели.

А еще, так как предельный объем Духа стал крошечным, а уровень контроля над ним не упал, степень контроля выросла во много раз. И это оказалось очень удачным, поскольку слияние в Единый Дух должно было стать самым сложным техническим вызовом для меня, возможно, за всю мою жизнь.

Сначала я попытался следовать тому, что понял из книги. Вычленить Чистый Дух, для чего понадобилось где-то часов пять подготовки, оставить три вида Духа, каждого равная доля, свести в общий поток и заставить слиться.

Тоненькие потоки Духа сошлись, подержались вместе, пожалуй, вдоха два, но потом разошлись, как масло с водой. Родная энергия Практика при этом теснила обе пришлые сплошным напором.

Я повторил, потом еще и еще. Не знаю точно, сколько дней на это убил, но все было без толку.

Тогда попробовал идти через Кольцо, которое по идее отвечало за контроль энергии куда больше, чем Столп. Но распад случился еще раньше, чем в первом заходе, и имел последствия. Благо, что я манипулировал лишь крошечными долями Духа, иначе взрыв в груди убил бы меня, разорвав сердце на части.

Рисковать так было нельзя. Я продолжил двигаться по первой дороге, а когда уставал, сидел над трактатом, пытаясь понять, что делаю криво. Возможно, это в принципе нельзя сделать?

Ответ нашелся в главе, которую я до того проскочил. Она толковала о росте Духа у зверей, и к себе я ее примерять сперва посчитал лишним. Зря посчитал. Одна строка разом поставила все на место. «Дух помнит ту дорогу, которой рос».

Я перечитал ее, наверное, раз десять подряд. «Дорогу, которой рос». Значений у этого могло быть много, и каждое из них могло иметь место.

Но мне приглянулось такое: Единый Дух состоит из равных пропорций трех типов лишь в природе. В теле Мага, Практика или Зверя, выросший вместе с носителем, Единый Дух, если и возможен, не может состоять из равных частей. Должно быть основание, обусловленное самим носителем.

Очередной заход я выстроил на основании этой теории. В середину лег стержень Духа Практика, родной поток. А два других я отправил виться вокруг него, как лианы вокруг дерева.

И хотя это был очередной провал, я четко ощутил резонанс, который сигнализировал о том, что теперь путь правильный. Пятая попытка. Двадцатая. Сотая. Четыреста одиннадцатая…

Я сидел с закрытыми глазами и смотрел на нить Единого Духа. Она была плотнее моего собственного почти вдвое, стабильнее и буквально чище.

Прогнав ее по телу, понял, что она и со льдом справлялась куда лучше. Тот будто растворялся на пути Единого Духа. До практического применения, однако, было очень далеко. Когда я попытался вывести эту нить из тела, она тут же исчезла, снова распавшись на составляющие.

Но начало было положено. Сколько предстоит месяцев или лет, я прикидывать пока бросил, потому что считать тут еще было нечего: одна капля служила слабым показателем.

Дальше жизнь встала в режим, который я держал строго, по-строевому. Правда, без побудки.

Главной работой стало чтение: с утра, на свежую голову, страница за страницей вниз по полкам. Слияние шло вторым, и скорость объединения, объем Единого Духа и контроль над ним постепенно росли. Восстановление тела получало остаток дня.

* * *

И так прошло полтора года. Наконец, я был готов покинуть это место и выяснить, прав ли в своих догадках.