Залп был как конец света.

Все кольцо выстрелило разом — сотни ударов в одну точку пространства. И точкой этой были мы. Небо вокруг шара побелело, звук пришел не в уши, а сразу в кости, и купола наших Сфер, все слои разом, вспыхнули так, что на миг я перестал видеть сквозь них горы.

Шар устоял. Круговая оборона, в которую Ложкин перестроил нас, спасла всех. Походную колонну этот залп разрезал бы, как нитку. Я держал ладонь на ближайшем ящике и чувствовал, как дрожь ударов проходит через дерево, как и через мое тело.

Второй залп. Третий. Купола держали, но Сферы над нами расходовали себя с такой скоростью, что смотреть на это было физически тяжело. Ответные наши удары уходили в кольцо и находили цели, какие-то из грязных огней гасли, но размен шел не в нашу пользу и не мог идти в нашу.

Я снял раму с ящиками, сунул ее Артему и пошел к наружному краю, где сходились края двух куполов. Никто меня не остановил. Встал в первый ряд, дождался очередного росчерка, идущего в шов, и выдохнул навстречу алым.

Пламя съело удар в двух десятках метров от строя, толчок пришел в ладони — тяжелый, но посильный. Второй росчерк. Третий. Я глушил их один за другим, снимая со щитов хоть эту малость, и понимал при этом ясно, что долго так не получится.

— Отряд! — Ложкин перекрыл грохот, не напрягаясь. — Прорыв к лаборатории! Полный ход, направление прежнее! Заставим их перейти в ближний бой!

Шар сорвался с места.

Пока мы рвали дистанцию до следующей перемычки, я успел обдумать его логику, и логика была железная. Норов говорил мне еще в Улье, что две недели назад лаборатория стояла целая — это донес внедренный агент, чьим словам верили без оговорок.

Тайком вывезти такое хозяйство за этот срок Кость не сумела бы: горы уже несколько месяцев были в имперском оцеплении. Да, оно располагалось на очень и очень почтительном расстоянии, так что понять, что Кость делает, никак бы не смогло.

Но любой переезд подобного масштаба бросился бы в глаза наверняка. Значит, лабораторию не тронули нарочно. Оставили на месте приманкой, гарантией того, что операцию не отменят и мы придем.

А раз она цела и раз она им дорога, то возле нее дальнобойный огонь кончится. Никто не будет бить Духом рядом с собственным сокровищем. Ложкин вел нас прятаться за их же ценность. Другого укрытия в этих горах и не было.

Кольцо било нам вслед всю дорогу. Купола прогибались, латались, прогибались снова. Один раз сквозь шов все-таки прошел ударло, и в глубине строя коротко и страшно вскрикнули. Целители рванулись туда прямо на ходу.

Но даже по самым пессимистичным расчетам за весь прорыв мы потеряли меньше десятка. При таком огне это было чудом и филигранной работой Сфер, оплаченной из тех запасов Духа, который еще нужно было использовать в бою.

И вот, за последней перемычкой открылась долина. Та самая.

Посреди нее в снежной чаше стоял купол. Огромный, серый, в пол-долины шириной, и по его бокам и верхушке, с виду безо всякого порядка, лепились полусферы поменьше, десятками, как лепится грибная поросль на старый пень. Под этим куполом была Фая.

Я успел подумать только об этом. Потом Кость догнала нас.

Расчет Ложкина оказался верен. У самого купола огонь с гребней захлебнулся и смолк, кольцо Кости сжалось, рухнуло на нас всей массой, и началась свалка.

Первые мгновения это был чистый хаос: сотни огней в одном объеме, свои и чужие вперемешку, крик, грохот, вспышки со всех сторон разом. Я в эти мгновения успел две вещи. Снял чужого Пятого, сунувшегося к целителям, и заметил, что наши не рассыпались, держат звенья.

А потом хаос начал расслаиваться сам собой, по простому закону. Каждый искал противника по себе, слабый проваливался вниз, сильного выталкивало вверх.

Выше всех, над тучами, сошлись Ложкин и женщина на орле, и от их размена по небу пошли зарницы, на которые почти больно было смотреть прямо, как на кузнечный горн в полную тягу.

Что там происходило, не понимал, похоже, никто из оставшихся ниже: до нас доходили только вспышки, гром с опозданием и изредка длинная тень орлиных крыльев, проходящая по всей долине разом.

Ниже, под самыми облаками, свились в клубок Сферы тех и других, вперемешку с высшими Зверями. Еще ниже шел слой Магов Шестых и Седьмых Кругов со старшими тварями. А у самой земли, вокруг груза и целителей, кипела самая густая каша: Четвертые и Пятые против таких же и полусотни средних Зверей.

Мой клан стоял в этой каше кольцом у самой земли, вокруг груза и целителей, и кольцо держалось.

Целители работали внутри кольца, не поднимая голов: принимали тех, кого притаскивали из свалки, и отправляли залатанных обратно. Нина распоряжалась этим потоком коротко, по именам, без единого лишнего слова, и ящики с аптечками пустели у нее в строгой очередности.

Я видел их работу урывками между собственными делами, но и урывков хватало. Артем врыл вокруг целителей частокол косых каменных плит, и плиты принимали на себя чужие удары, осыпались градом звездочек в лица нападавшим и вставали снова быстрее, чем их успевали валить. Наташины серпы ходили над этим частоколом длинными серебряными дугами, и на дальнем конце каждой дуги кто-то чужой терял оружие, а то и руку.

Мишин кристалл вырос над всеми столбом с зонтом поверху, и зонт этот держал шальные удары сверху.

А Яна не было видно вовсе, и именно поэтому средний Зверь, продравшийся было к ящикам, вдруг завалился на полушаге, дергаясь, с тенью, легшей на глаза.

Клан Пламеневых воевал слаженно и без героизма, и я, отмечая это, каждый раз чувствовал что-то очень похожее на гордость. Два года форпоста и почти год черепахи собрали из вяземских студентов то, что сейчас твердо держало свой пятачок в сражении.

Сам я дрался слоем выше, среди Шестых и Седьмых. Тут работали мастера — парами и звеньями, экономно, — и воздух был расчерчен их техниками в несколько этажей.

Скрываться было уже не просто бессмысленно, а опасно, и в первую очередь для моих ребят внизу. Так что я впервые за долгое время работал в полную силу на глазах у сотен людей. Разница обнаружилась сразу.

Первый Седьмой Круг Кости, огневик, вышел на меня сам, по прямой, уверенно, даже с усмешкой. Он встретил меня стеной собственного рыжего пламени во весь промежуток между нами и, наверное, ожидал относительно легкой победы.

Не вышло. Мое алое пламя прошло сквозь его стену, как сквозь занавеску, съев ее по дороге, и толкнуло его самого. А пока он выправлялся в воздухе, я уже был вплотную, с замахом секирой из-за плеча.

Он оказался не трус и не новичок: успел подставить заслон. Полновесный заслон Седьмого Круга, выгнутый грамотно, под скос удара. Первый удар секиры этот заслон принял, просев до половины.

Но после второго он лопнул по всей площади разом, и лезвие с остатком замаха дошло до цели. Огневик ушел вниз к снегу, кувыркаясь, двумя половинками, и я не стал даже провожать их глазами.

Второй был водник, умный и быстрый, и напрямую не полез. Он закружил по широкой дуге, на противоходах, растянул между нами сетку ледяных жгутов, плетеную, слоистую, и бил сквозь нее иглами с трех направлений сразу, меняя ритм так, что привыкнуть к нему было нельзя. Две иглы я снял пламенем, третью принял на наплечник.

Дальше играть в его игру не стал. У меня над головой умирали щиты Сфер, и каждая минута тут стоила кому-то из наших жизни.

Я остановился посреди его сетки, дал ему секунду поверить, что я запутался, и затем выдохнул. Алый вал поднялся и покатился по дуге его кружения, забирая сетку, жгуты, иглы и самого водника, все одним движением. Когда пар осел, драться было уже не с кем, только редели в воздухе последние ледяные крошки.

После этих двоих меня в слое начали узнавать. Чужие седьмые больше не шли на меня в одиночку, сбиваясь парами, тройками, и первая такая тройка была даже хороша.

Двое держали меня перекрестным огнем с флангов, третий, каменщик, лепил сверху глыбу размером с амбар и целил уронить ее в тот миг, когда я увязну между двумя огнями. Задумано было грамотно.

Но я был не один. Когда пара наших Шестых Кругов оттянула на себя внимание одного из врагов, я пошел прямо на его огонь, сквозь него. Приняв ослабленный удар на подушку Духа, и боец Кости лишился головы меньше чем за секунду.

Оставшихся двоих уничтожил по одному за заход.

Забредали в наш слой и старшие Звери, потерявшие своих погонщиков. Один такой, рогатый, тяжелый, вылетел на меня из общей каши боком, уже подраненный, дезориентированный, и по старой памяти я подобрался.

Но то, что два месяца назад было бы для меня почти войной, теперь, тем более раз Зверь не особо понимал, что вокруг, заняло два движения: уйти под рог и положить лезвие поперек шеи.

Зверь осел в воздухе и начал падать к земле, и я поймал себя на жалости. Он явно не сам решил сражаться за Кость.

Я не любовался собой, времени не было, но холодная часть разума вела счет и делала выводы: четвертая Чара против Седьмых Кругов оказалась даже большим перевесом, чем мне казалось. Но хватит ли этого перевеса там, наверху, где дрались Сферы, я по-прежнему не знал и проверять не рвался.

А верх напоминал о себе постоянно.

Отголоски того, что творилось над нами, прошивали наш слой насквозь, не разбирая своих и чужих. Раз в несколько секунд сверху приходило что-то, от чего весь бой ниже приседал.

Один раз это была косая полоса выстуженного воздуха от туч до самой земли. Она прошла в двадцати шагах от меня, и все, что в нее попало, — чужие заклятья, снег, один незадачливый средний Зверь, — замерло и осыпалось инеем. Я нырнул вбок от нее на чистом чутье раньше, чем понял, от чего уклоняюсь, В другой раз св ерху просто надавило всей тяжестью чужой воли, как давит обвал, и на несколько ударов сердца оба войска просели к земле. После каждого такого привета в обоих слоях кто-то не успевал, и бой редел понемногу с обеих сторон.

Долина за несколько минут полностью изменилась. Снег из нее ушел, испаренный и перепаханный, камень дна оплавился пятнами, и воронки от верхних разменов ложились по чаше одна на другую, как следы великаньей оспы. Места, куда мы вошли меньше десяти минут назад, больше не существовало.

Доставалось и куполу. Лаборатория стояла на удивление прочно: прямое столкновение Сфер поблизости она бы точно не пережила, но Сферы дрались высоко, а то, что долетало вниз, купол держал.

Тем не менее по серому боку уже разбежались широкие, ветвистые трещины, и с каждым удачно попавшим верхним отголоском они ветвились и ширились с сухим костяным треском, слышным даже сквозь бой. Одна из малых полусфер осела и сползла целиком, вскрыв под собой темный пролом с рваным краем. Из трещин местами сочился жидкий, желтоватый дым, незнакомого мне рода.

Я дрался и косился на эти проломы. Купол за время боя придвинулся: свалка сползала к нему шаг за шагом. Обе стороны жались к единственному месту долины, куда не били сверху.

Вблизи он был еще больше, чем казался с перемычки: серый горб в полнеба, и трещины на нем доросли до расселин, в которые вошел бы человек. Где-то там за серой скорлупой, в этом дыму и грохоте, сидели по клеткам живые люди.

И Фая.

Голос пришел прямо в уши, минуя воздух, — сухой и безошибочно ложкинский.

— Пламенев. Слушать, не отвечать. Идешь в лабораторию. Найдешь всех живых пленников, всех до одного. По нашим данным, там держат Магов высоких Кругов, а то и пару Сфер. Освободишь — можем переломить весь этот бой.

Я довернул в воздухе, снимая по дороге чей-то грязный огонь, и голос продолжил, так же ровно, будто старик диктовал список покупок, а не участвовал в страшном по своему масштабу сражении, вися где-то в зарницах над тучами.

— Откуда в тебе сила так валить Седьмые, разбираться будем потом, если доживем. Сейчас важно другое. Активных Сфер внутри здания я не чувствую ни одной. Внутри ты будешь сильнейшим и пройдешь один быстрее любого отряда Шестых. Их Сферы за тобой не пойдут, мы их не пустим. Вперед.

Он не спросил, согласен ли я. И правильно сделал: об этом можно было не спрашивать.

Бросив последний взгляд вниз, на ровное и целое кольцо клана, поймал через свалку Мишин кристальный столб, как маяк. Они сильные, они справятся. Ближайший пролом купола, тот, где сползла полусфера, лежал подо мной темным колодцем, из которого тянуло дымом и холодом.

Я упал в него.

Падение сквозь пролом заняло несколько долгих ударов сердца. Рваный край полусферы, темнота, мельтешение балок и перекрытий… Я постепенно погасил скорость, ладонями и Духом, чтобы не пробить это здание насквозь до самого дна.

Приземлился жестко, в присед, на каменный пол, и грохот боя снаружи разом ушел, сменившись гулкой, нутряной тишиной большого здания. Я стоял в широком коридоре, и первым, что увидел, была столовая.

Длинное помещение за стеклянной стеной, столы в два ряда, лавки, стойка с котлами, на столах оставленные миски с недоеденной кашей и кружки. Обычная гарнизонная столовая, как и везде. Пахло кашей и хлоркой. Где-то в глубине еще шипел на плите забытый чайник, и это шипение было единственным звуком на весь коридор.

А через коридор от столовой, дверь в дверь, стояла клеть. Стальная, в рост человека, с потеками по прутьям и по желобу в полу, и потеки эти были старые, въевшиеся. В клети месяцами держали что-то живое, крупное, судя по погнутым понизу прутьям, и обедали эти люди с видом на нее, изо дня в день.

Меня приложило об это сочетание сильнее, чем об пол. Люди ели кашу, смотря на желоб для крови, и вешали расписание дежурств. Где-то между этими двумя фактами лежало все, что стоило знать про здешний порядок. Дальше я уже не удивлялся.

Снаружи купол глушил мое восприятие наглухо, но изнутри такого не было. Я развернул восприятие Духа во всю ширину, и оно разошлось по комплексу свободно, на сотни шагов во все стороны, по этажам, галереям, залам.

Здание оказалось огромным, и устроено было как город под крышей: широкие проспекты коридоров, кварталы залов, тупики, лестницы. И все со своей логикой, которую предстояло понять на бегу. Но первый вывод пришел сразу и подтвердил догадку Ложкина.

Отсюда ничего не вывозили. Склады стояли забитые до потолков, машины в залах работали, по трубам под перекрытиями что-то текло, в помещениях горел свет и метались люди.

Дом был живой и обжитой. Кость не готовила его к сдаче и не собиралась им жертвовать. Кость жила в нем до последнего часа и верила, что мы до него не доберемся.

И где-то в этом доме была Фая. Мысль никак меня не отпускала, что бы я ни делал.

Живых огней в комплексе было множество, но все не те. Слабые, обычные, персонал. Ни одного скопления, похожего на тюрьму, ни одной камеры с рядами огней.

Пленных в пределах моего восприятия не держали. Значит, искать. Быстро, но с головой, потому что комплекс был в буквальном смысле размером с город, а времени у меня в обрез: за куполом каждую минуту умирали люди, пришедшие сюда вместе со мной.

Я двигался длинными рывками, срезая через залы, распахивая двери телекинезом за десяток шагов до себя, и комплекс на бегу разворачивался передо мной. Помещение за помещением, одно другого гаже.

Пол под подошвами гудел от далеких ударов. Сверху по куполу продолжали прилетать отголоски боя Сфер, и с каждым таким ударом с потолков сеялась тонкая каменная пыль.

Лаборатории с рядами столов, залитых старой кровью по желобам. Стеллажи вдоль стен, а на стеллажах — колбы, сотни колб, и в спирту там висели вещи, на которые я смотрел по одному удару сердца. Потому что, если бы пригляделся, обязательно захотел бы начать убивать всех без разбора.

Органы, которые не могли принадлежать ни зверю, ни человеку. Тела целиком, свернутые в этой желтой мути, маленькие и не очень. Зверята с ровными, хирургическими швами.

У одного стеллажа я все-таки застрял на лишний вдох. Там стояли колбы, подписанные одинаковым круглым почерком, и от этого почерка, старательного, как у отличницы, меня повело сильнее, чем от содержимого.

Кто-то писал эти ярлыки изо дня в день. Злость поднялась во мне еще на градус ровным, ничем не сбиваемым нагревом.

Были залы и другие, хуже лабораторий. Операционные с крепежами на столах. Комната, где вдоль стен стояли детские по размеру клетки — пустые и чистые, приготовленные. Холодильники с тушами на крюках. Я проходил эти помещения насквозь, не задерживаясь, чувствуя, как продолжает разгораться внутри пламя.

Все это мне еще пригодится. После боя обязательно найдутся люди, которые скажут, что с Костью можно попробовать вести переговоры. Вот для разговора с ними я и хотел помнить каждую эту комнату в подробностях.

Люди попадались навстречу постоянно. Обслуживающий персонал, лаборанты в сером и ученые в зеленых халатах, при виде меня бросавшие свои склянки и разбегавшиеся с воплями, забивавшиеся под столы. Один немолодой, в очках, просто сел на пол посреди коридора и закрыл голову руками, как при обвале. Этих я не трогал.

Половину такого народа Кость, скорее всего, свозила силой, и разбираться на бегу, кто тут пленный, а кто доброволец, я не мог и не брался. Но попадались и другие.

Сытые, в хорошем сукне, с властными голосами, орущие на лаборантов даже сейчас, посреди штурма. Управляющие этим местом. Вот этих силком сюда явно не тянул никто, и с ними я не церемонился.

Один такой попался мне на галерее второго яруса — плотный, в добротном сюртуке, со связкой ключей на поясе. Он как раз запирал за собой тяжелую дверь, и по тому, как он это делал посреди штурма, было понятно: человек спасает не жизнь, а имущество. Увидев меня, он не побежал.

Выпрямился, набрал воздуха и начал властно, с напором что-то говорить. Слушать я не стал. Секира взяла свое, я прошел мимо, и связка ключей осталась лежать на галерее вместе с хозяином.

Остальных убивал так же походя, на рывке, без разговоров и без особой жалости. Единственное, что при этом чувствовал, было темное, стыдноватое удовлетворение, и я решил рассмотреть это чувство поближе как-нибудь потом, в мирное время, если оно у меня будет.

А еще были ловушки. Они начались уже после первой развилки.

Первую я поймал духовным зрением за миг до шага в нее. Поперек коридора, на высоте колена, висела тонкая нить чужого Духа, натянутая и уходящая концами в стены. Я успел рвануть вперед и вверх раньше, чем додумал, что это.

За спиной с опозданием хлопнуло, и из стенных гнезд крест-накрест ударили духовные разрядники, вспарывая воздух там, где я должен был идти. Я приземлился, обернулся. Убило бы меня вряд ли, но это было бы как минимум очень и очень больно.

Гнезда, нить, питание из жилы в стене. При этом местные могли ходить через ту же нить свободно, я видел духовным зрением, как один из них пробежал ее насквозь.

Похоже, комплекс знал своих в лицо и реагировал только на чужаков.

Дальше — больше. Плита пола, просевшая под ногой на полпальца, и веер игл из стены, от которого я ушел не полностью: две достали по бедру, благо по доспеху. Ядовитые, скорее всего.

Потом была дверная рама, в которой мне в последний миг что-то не понравилось само, без ясной причины. Я проскочил ее на полной скорости, вложив во взрыв убойную дозу Духа.

Раму залило изнутри жгучей дрянью, зашипевшей на камне, и на месте, где оказалась бы моя голова, повисло облако пара. Что стало бы с головой, проверять не хотелось.

Ничего из этого не могло меня убить. Но все вместе упрямо покусывало, жгло и отнимало по глотку Духа за раз. Через десяток таких гостинцев я шел уже в мелких ссадинах и злой на себя, потому что торопливость обходилась дороже осторожности.

А тем временем минуты шли, комплекс кончался, а пленных не было.

Я прочесал верхний уровень почти весь, до дальних тупиков, по два раза пройдя по некоторым коридорам, потому что переставал верить собственному восприятию. Нашел аккуратные жилые блоки персонала: с занавесочками на фальшивых окнах, за которыми горели лампы под цвет дневного света.

Нашел зал с рядами пустых клетей, вымытых до блеска. У дальней стены там стояли огромные грузовые весы с гирями в мой вес, и рядом — стопка ошейников по размерам: от собачьего до такого, в который прошел бы я сам не пригибаясь.

Нашел кабинет с картотекой: шкафы до потолка, ящики с номерами. Быстро выдвинул один ящик наугад, посмотрел на ровные ряды карточек и задвинул обратно. Не сейчас.

Я встал посреди очередного коридора, тяжело дыша, с горящими от дряни ссадинами, уперся ладонью в холодную стену и заставил себя думать.

Ложкин сказал: пленники внутри, среди них высокие Круги, возможно, Сферы. Ложкин снаружи чувствовал купол так же глухо, как я, значит, знал это не восприятием, а по данным агента, а агенту верили без оговорок. То есть пленники есть.

Но их нет тут. Купол глушит взгляд снаружи, это я испытал на себе еще в небе. И весь этот дом строили люди, которые очень не хотели, чтобы кто-нибудь когда-нибудь увидел его содержимое.

Что, если внутри он устроен так же, как снаружи? Если до сих пор скрывает содержимое?

Я посмотрел под ноги, на каменный пол, натертый до тусклого блеска тысячами подошв. Прогнал по нему вторым зрением, вниз, и зрение уперлось в глухую слепоту в полуметре под плитами, точно такую же, какой снаружи встречал меня сам купол.

Подвалы. У этого места почти наверняка были подвалы, экранированные от собственных верхних этажей, и, похоже, все, что я искал, лежало там.

Искать парадный вход туда я не стал. Выбрал зал попросторнее, из тех, где потолок позволял замах, выпихнул в коридор телекинезом двух забившихся под стол лаборантов вместе со столом, встал над серединой пола и примерился.

Поднял секиру над головой двумя руками и ударил вертикально вниз, вложив в лезвие столько Духа, сколько влезло.