После доклада Сергей не стал задерживаться, а сразу пошел в выделенный им с Артемом под ночлег дом. Хотя домом это строение назвать можно было лишь с большой натяжкой.

Места совсем мало. Слева от входа громоздкая печь, слепленная из глины и камня. Над ней, под потолком, висели веники и связки трав. В центре стол, вдоль стен три корявых лавки, на одной из них, застеленной чем-то непонятным, лежал мальчишка лет семи, спал, свернувшись клубком. Ещё двое сидели на полу, у самой печи, и тихо переговаривались. Девчонка постарше, лет двенадцати, что-то шила, низко склонив голову.

Хозяйка поднялась из-за стола, поклонилась, не поднимая глаз. Женщина была дородная, широкая в кости. Низко повязанный платок, открывал лицо с глубокими складками у рта и тёмными кругами под глазами.

— Проходите, гости дорогие, — сказала она тихо. — Места мало, да как-нибудь разместимся.

Артём прошёл к свободной лавке. Сергей сел на табурет у окна, затянутого бычьим пузырём.

— Как звать? — спросил Сергей, обращаясь к женщине.

— Нежана, — ответила она и заправила выбившуюся прядь под платок. — Старший мой на стене, а эти вот при мне.

Сергей знал что мужа женщины убили в прошлом году при набеге, ему сказали, когда отправляли сюда, но он не ожидал что тут будет так все убого. Терем воеводы, показавшийся ему бедным, по сравнению с этим был просто дворцом.

Переглянувшись с Артемом, они начали выкладывать на стол провиант, тот что взяли на корабле. Вяленое мясо, сухари из белого хлеба, стеклянную баночку с мёдом, сушёные яблоки и абрикосы в холщовом мешочке. Артём добавил пакет с чаем, соль, несколько луковиц и кусок твёрдого сыра, завёрнутый в чистую тряпку.

Хозяйка замерла, подумав что гости сейчас будут есть, но Сергей поднялся с табурета, отодвинулся от стола и кивнул в сторону детей.

— Угощайтесь, чем бог послал. — сказал он негромко.

Дети не шелохнулись. Мальчишка на лавке приподнялся, сонно моргая, но сполз и замер. Девочка-подросток отложила шитьё, и теперь смотрела на мать, ожидая её слова. А та всё стояла, не решаясь подойти.

Артём первым шагнул к выходу, бросив через плечо:

— Мы во дворе побудем, подышим перед сном.

Сергей вышел следом, притворил дверь, постоял, прислушиваясь. В избе было тихо. Никто не шевелился, не подходил к столу. Он пожал плечами, словно не понимая почему так, и шагнул к Артёму, который уже сидел на пне у плетня, сворачивая самокрутку.

— Не притронулись, — сказал Сергей.

— А ты чего ждал? — Артём прикурил, выпустил дым в тёмное небо. — Они теперь полночи на эту еду молиться будут, а есть начнут, только когда мы уйдём, и то не сразу.

Сергей устроился на соседнем пне, вытянул ноги, полез за трубкой.

— Я думал у воеводы убого. А тут… — он не договорил.

Артём сплюнул в пыль.

— Местные им помогают, я у сотника спрашивал. Но у остальных тоже, сам понимаешь, негусто.

Сергей кивнул.

— Когда встанем тут крепко, — произнес он, — такого быть не должно. Вдова с четырьмя детьми не должна так жить, это не правильно.

— Согласен, — хмыкнул Артём. — Однако тут это обычное дело.

Сергей покачал головой, но спорить не стал. Он только подумал о том, как устроена жизнь в их посаде. Конечно, тоже не рай, но всё же иначе. У людей есть работа, хлеб, крыша над головой не чета этой. Нет недостатка в одежде, никто не думает чем накормить детей, есть к кому обратиться в случае неприятностей.

Они докурили. Ветер потянул с реки сыростью, и Сергей поёжился.

— Надо хоть пару часов вздремнуть, — сказал он, поднимаясь. — Ноги гудят жуть как.

Артём кивнул. Но в дом они не пошли, понимая что если займут лавки, детям придется спать на полу. Да и узкие лавки эти. Вместо этого они обошли избу, и забравшись в сарай, легли прямо на сено, подстелив плащи.

Проснулись в четыре, когда на часах Артема сработал будильник.

Сергей поднялся первым, вышел во двор, и прежде чем покинуть подворье, заглянул в дом. Женщина не спала. Еда была нетронута, всё лежало так, как они оставили.

Сергей постоял в дверях. Потом шагнул к столу, запустил руку в карман и высыпал на край несколько серебряных монет. Они упали с негромким звоном и замерли рядом с банкой мёда.

— Спасибо за ночлег, — негромко сказал он.

Женщина подняла на него глаза.

— Храни тебя Бог, воевода, — ответила она.

Сергей кивнул и вышел, притворив дверь.

* * *

В просторном срубе у городских ворот было натоплено, но дымно. Стол, сколоченный из толстых плах, занимал почти всю середину. На нём, придавленная по углам камнями, лежала карта — грубый рисунок берега, реки, леса, пометки углём.

Когда зашли Сергей с Артемом, Владимир стоял во главе стола, за которым расположились трое тысяцких, командир конной дружины, командир разведчиков Гуннар, и Бабка.

Князь глянул на Сергея и заговорил, словно обращаясь конкретно к нему.

— Разведка нашла главный лагерь. Три тысячи, может, чуть больше. Стоят в низине, у реки. От воды их прикрывает лес. Дороги туда почти нет — только по сухой балке.

Тысяцкие переглянулись. Командир конных разлепил губы:

— Раз поставили лагерь в низине и не уходят, значит, ждут подкреплений. Ударить надо, не откладывая.

— Ударим, — отрезал Владимир.

Он склонился над картой, провёл пальцем по изгибу реки.

— Конные обходят лес с востока и запада, заходят с двух сторон. Пешие — через балку.

Сергей перебил:

— Не так, князь. Ты забываешь про пушки. Надо подтащить их вплотную к лагерю, или устроить засаду когда они будут выходить. Желательно где-то в таком месте, где поуже, так, чтобы они скучились.

Владимир посмотрел в упор, не привык когда его перебивают.

— Тебе виднее, воевода. Тогда подскажи откуда лучше зайти, чтобы, как ты говоришь, направить их в узкое место.

Сергей мотнул головой.

— Так не скажу. Сначала посмотреть надо, оценить обстановку, прикинуть какие пути отхода они себе приготовили, не просто же так они именно там встали? В общем, мне бы самому туда мотнуться, прежде чем что-то планировать.

Тысяцкие переглянулись, но промолчали. Гуннар выразительно фыркнул, покачал головой, но тоже не сказал ни слова.

Сергей, не обращая на него внимания, глянул на Владимира и добавил:

— Я, князь, сейчас советую только по пушкам. Ты же, как увидишь их в деле, сам будешь понимать, куда их ставить. Тогда уже без моей помощи обойдёшься.

Он помолчал.

— А пока надо выдвигаться. Мало ли, сбегут супостаты. Почуют, что мы рядом, снимутся и уйдут в степь. Ищи их потом.

Владимир недовольно повёл носом, но сказал противоположное:

— Не смею перечить, воевода. Твоё оружие — тайна сия. Делай, как знаешь.

Он выпрямился, хлопнул ладонью по столу так, что камешки, придавливавшие карту, подпрыгнули.

— Все слышали? — голос его зазвенел. — Выступаем затемно. Конным — к бродам. Пешим — к балке. Пушки — как скажет воевода. По местам!

Собравшиеся задвигались, потянулись к выходу. Командир разведчиков задержался на мгновение, бросил на Сергея короткий, злой взгляд, но смолчал и вышел следом за остальными. Бабка шёл последним, придержал дверь, кивнул Сергею — и растворился в темноте.

Собирались недолго. Буквально через десять минут войско змеёй поползло из городских ворот. Первыми пехота. За ними скрипели осями телеги с пушками. Следом, кутаясь в плащи, шли стрелки. В хвосте колонны двигались обозы с припасами и запасными зарядами. Конные вышли отдельно, и через другие ворота.

Сергей с Артёмом и сопровождавшими их бойцами ехали вдоль строя. Под ними неспешно переступали лошади, и пар от конских боков смешивался с сырым ночным туманом, ползшим от реки. Изредка из колонны доносились приглушённые голоса: десятники подгоняли отстающих, кто-то бормотал вполголоса, кто-то сплёвывал и бранился.

Доехав до головы колонны, они пустили лошадей в галоп. Кони вытягивались в беге, и дробный топот копыт разносился над еще не проснувшейся степью.

За километр от лагеря перешли на шаг. Лошади всхрапывали, прядали ушами, чуя далёкий дым. Впереди, в серой предрассветной мгле, поднималась тёмная стена леса.

У опушки спешились. Сергей бросил повод Артёму, достал из седельной сумки бинокль, сунул за пазуху и, отыскав глазами старый разлапистый дуб, полез наверх. Кора была мокрая, ноги скользили, но он поднимался споро, ловко нащупывая выступы.

С нижних веток лагеря видно не было — только плотная стена кустарника и край оврага. Он влез выше, устроился в развилке, перевёл дух и поднёс бинокль к глазам.

Лагерь лежал внизу, в широкой низине, полумесяцем огибавшей реку. Отсюда он был виден почти целиком. Дым костров стелился над шатрами, и в этом дыму, как в молоке, тонули очертания ближних коновязей. Шатров было много — не меньше трёх сотен. В центре, на небольшом возвышении, темнела большая круглая юрта с медным навершием. Вокруг неё — десяток шатров поменьше, явно не печенежских: четырехугольные, из плотной тёмной ткани, с волчьими хвостами на шестах.

Сергей повёл биноклем. Люди уже просыпались. У костров сидели воины, чистили коней, точили оружие. Между шатров сновали мальчишки, таскали воду, сено, какие-то тюки. За лагерем, ближе к реке, темнели загоны, и в них буквально бурлили тысячи лошадей.

Он задержал взгляд на наёмниках. Те держались отдельно, на дальнем краю, у самой кромки леса. В отличии от печенежских, их шатры стояли ровной линией, а воины были одеты в разномастные доспехи. У одного кольчуга поверх кафтана, у другого пластинчатый нагрудник, у третьего вообще кожаный панцирь с нашитыми бляхами.

Сергей перевёл взгляд на дозоры. Всадники кружили вокруг лагеря, но лениво, не отдаляясь от крайних шатров. Трое проскакали к лесу, остановились, постояли, глядя в темноту, развернулись. Он опустил бинокль, прижался плечом к стволу, потом спустился вниз. Артём встретил его вопросительным взглядом.

— Как и говорили, тысячи три, может чуть меньше, — негромко сказал Сергей.

Основное войско подтянулось позже. Сначала показались конные, потом, в просветах между деревьями, зачернели ряды пехоты. Последними, грузно подпрыгивая на корнях, выкатились телеги с орудиями и зарядными ящиками. Обоз встал поодаль, под прикрытием молодого ельника.

Владимир подъехал со свитой, едва не проскочив мимо. Осадил коня, огляделся, заметил Сергея у дуба. Спешился, бросил повод ближнему, и, поправив меч, по-молодецки полез наверх. Встал на толстой ветке, вытянулся во весь рост, приложил ладонь ко лбу, щурясь в сторону реки.

Сергей залез следом, устроился на соседней ветке. Достал бинокль, протянул князю.

— Вот, приложи к глазам.

Владимир нахмурился, повертел в руках, с недоверием оглядел со всех сторон. Потом, недолго думая, приставил широким концом. Сергей усмехнулся, показал:

— Наоборот. Узким к глазам, широким к ним. Смотри.

Князь сделал, как сказано, замер. Потом качнулся, ухватившись за ствол, прильнул плотнее.

— Ох ты ж… — выдохнул он, и замолчал, водя биноклем.

Он наводил его то на лагерь, то на реку, то на дозорных, то на табун. И всё не мог оторваться. За десять минут он не проронил ни слова, только восхищённо цокал языком, крутил бинокль и снова прилипал к окулярам, будто не верил своим глазам.

— Подари, — наконец произнёс он, не отрываясь. — Подари мне такой.

— Дарю, — ответил Сергей.

Бинокль и вообще вся оптика, до сих пор никому не показывались в первую очередь из-за невозможности воспроизвести подобное. Возможно когда-нибудь примитивные линзы и освоят, но до таких совершенных вещей конечно не дотянутся. Однако сейчас, сидя на ветке рядом с князем, который с таким простодушным восторгом разглядывал чужой лагерь, Сергей подумал что как минимум от него прятаться больше незачем.

— Предлагаю так, — заговорил Сергей. — Конница выходит первой. Двумя крыльями, с востока и с запада. Идёт в охват, с визгом, с криками, чтобы шуму было больше. Печенеги засуетятся, полезут на коней, начнут разворачиваться, а в это время пушки уже встанут на взгорке. Как только они скучатся, мы ударим.

Владимир слушал, прищурившись, и в такт словам едва заметно кивал.

Спустились вниз, к лошадям. Коротко переговорили, донеся до людей план действий. Конным поднимать шум, Бабке с мушкетерами и пищальщиками занять взгорок и держать позицию до подхода орудий. Тысяцким — расставить полки вдоль балки, не высовываясь. Сергею непосредственно пушки.

Владимир же, закончив с распоряжениями, поправил на шее бинокль, и с видом заядлого вуайериста, снова полез на дерево. Снизу было слышно, как под его сапогами потрескивают сучья, а ближники, оставшиеся у дуба, только переглянулись.

Сергей проводил его взглядом и тронул коня с места. Подъехав к своему отряду, он натянул поводья и пошёл шагом вдоль телег, присматриваясь к уложенным на них орудиям. Чехлы из грубой холстины были стянуты верёвками, кое-где уже сдвинуты набок, и под ними угадывались длинные тёмные стволы.

Сто миллиметровые — только стальные, те что из труб, с усиленной казенной частью, из-за того что бронзовые просто не на чем было везти. Лафеты на колесах им еще не придумали, а обычные телеги не выдерживали вес бронзовых орудий. Поэтому состав батареи был максимально разношерстным.

Пять стальных соток, пять казнозарядных бронзовых шестидесяток, и еще пять таких же, но дульного заряжания, из тех что раньше передали Владимиру. Сергей медленно проехал вдоль строя, состоящего из больше чем двадцати телег, часть из которых запряженных сразу двумя лошадями.

Понимая важность задачи, он останавливался у каждой телеги, коротко и внятно объяснял: куда выкатывать, когда снимать с передков, кто разворачивает, кто подносит заряд. Говорил негромко, но так, чтобы слышали все, кто был рядом. Расчёты слушали молча, кивали. Опытные уже не задавали лишних вопросов. Молодые хмурились, но тоже молчали.

Закончив, Сергей развернул коня и замер в седле, вглядываясь в утренний полумрак. Рядом встал Артём. Его воины готовились прикрывать артиллерию, если степняки полезут на взгорок.

Как пойдёт этот бой, Сергей предсказать не мог. Слишком многое зависело от того, насколько быстро печенеги сумеют поднять людей, от того как быстро его батарея займет позицию, и насколько точно лягут первые залпы. Но лёгким бой не будет. Это он знал Наверняка.

И вот началось.

Сначала далеко слева, за лесом, взвыли. Нестройно, вразнобой — но сразу сотни глоток. Затем послышался топот. Конные подходили к лагерю, не таясь, визжали, свистели, нахлёстывали лошадей. Шум был такой, будто на кочевников неслась целая орда.

Сергей выждал несколько секунд. Потом поднял руку, опустил.

— Пошли.

Возницы, понукая, хлестнули лошадей. Постромки натянулись, заскрипели оси. Телеги, грузно переваливаясь, рванули вперёд. За ними, придерживая орудия, бежали расчёты. Пушки выползали из леса, и разгоняясь, катились к взгорку.

Расстояние в триста метров преодолели быстро, но на подъёме, где склон становился круче, лошади начали сдавать.

Люди бросились помогать. Упирались руками в борта, в спицы, тащили, как могли.

Телеги, скрипя, одна за другой выползали на взгорок. Кочевники пока не обращали внимания, и всполошились только когда часть повозок оказалась на самом верху.

Заняв позиции, расчеты быстро стаскивали на землю лафеты, потом на них устанавливали сами стволы весом в двести, а то и двести пятьдесят кило. На веревках, по шестеро, а то и восьмеро с каждой стороны. Ствол качались, их перехватывали, заводили на лафет, закрепляли. Каждое движение — сплошные матюги.

Тут же подтаскивали зарядные ящики, ядра, картечь — в кожаных мешках. Люди бегали сгибаясь, вытирая пот, ловя ртом воздух.

А лагерь стремительно оживал. Кочевники выскакивали из шатров, и хватая копья и луки, бежали к лошадям. Крики множились, становились злее. Оседлав коней, степняки разворачивались, сбивались в кучи, строились.

Время тянулось одновременно быстро и медленно. Быстро — потому что печенеги реагировали мгновенно: уже через минуту первые десятки всадников вылетели навстречу конным охватам, и в утреннем воздухе поплыл их гортанный вой. Медленно — потому что пушки ещё не были готовы. Люди у орудий задыхались, выкручивали рычаги, подносили заряды. Сергею казалось, что прошла вечность прежде чем первый расчет доложил о готовности. Потом второй, третий.

Последний расчёт доложил, когда уже готовясь бросится на них, внизу выстраивались всадники. Он оглядел батарею, набрал воздуха в грудь, и рявкнул:

— Батарея… Огонь!

И земля ушла из-под ног.