— Море скоро закроется, — отрезал Марк. — Надо спешить.

— Кто-то может по щелям забиться, — свирепо засопел Галл, да так, что рваное ухо налилось опасным багрянцем.

— Нет времени, — повторил Марк. — Хочешь пятьдесят золотых заработать, шевелись.

— Немного даешь, — проворчал Галл.

— Так ты не один их ловить будешь, — возразил Марк. — Я всю Субуру на улицы выведу. Их по закону осудят, и по закону в Африку отправят. Мы с тобой, Галл, вообще никакого преступления не совершим. Напротив, общественную повинность выполним.

— Хитро-о, — под тяжелыми бровями гладиатора зажегся уважительный огонек. — Умен ты, старший. Ловко все обделал. Свободных людей продашь, да еще и почет за это получишь.

— Поэтому и денег мало дают, — поморщился Марк. — Везде заплатить придется. А потом всю Субуру поить, кормить. Люди праздника захотят.

— Согласен я, — кивнул Галл. — Давай золотой за голову. Найду полсотни варнаков. Мне очень деньги нужны. И моим людям тоже. Волосы седеют уже, скоро зубы выпадать начнут.

— Не брошу вас, — неожиданно для самого себя сказал Марк. — Мы вместе теперь. Одно дело делаем.

— Вот даже как? — растерялся гладиатор. — Ну, собирай ополчение, рекс. Нужно все щели перекрыть, чтобы крысы не разбежались. Видел когда-нибудь, как умелый ретиарий сетью работает? Таких уже нет…

* * *

Обладателей страхолюдных тупых харь звали Ахиллом, Гектором и Купидоном, и своими именами они явно гордились. Особенно Купидон, когда-то выступавший как сагиттарий, конный лучник. Судя по параллельным шрамам на щеке, он весьма близко пообщался с какой-то кошкой, и та приласкала его своей лапой. Хозяин тонко пошутил, дав ему имя. Купидон тот еще красавчик.

Галл и Ахилл, судя по небольшим, круглым щитам, выступали фракийцами. Только вместо кривых мечей-сик они взяли в руки дубинки, обмотанные тряпьем. Гектор остался на улице, аккуратно раскладывая сеть с грузиками по краям. Трезубца у него нет. До такой глупости он не додумался. Гладиаторы оказались ребятами крайне практичными, к ностальгии несклонными.

— Здесь! — сказал Галл, приведя ополчение в короткий, до невозможности вонючий переулок. — Тут трое всего, сами управимся. Перекройте улицу. Мы дадим им уйти. Так меньше крови будет.

Они поднялись в инсулу, и совсем скоро на пятом этаже раздались вопли и звуки ударов. Через пару минут на улицу выскочил какой-то оборванец с окровавленным лицом и бросился по переулку. Гектор взмахнул скрученной в жгут сетью и спутал беглецу ноги.

— Красиво! Да ты просто мастер! — вырвалось у Марка, и гладиатор приятно порозовел.

— Помним кое-что, старший, — пробурчал он. — До мастера мне далеко, но раз на арене выжил, значит, был хорош. Мы все тут такие… Кто выжил…

— Вроде бы гладиаторы редко гибли? — спросил его Марк. — Я мал был, когда бои запретили. Не видел никогда.

— Редко, — пожал мужик широкими плечами. — Да только гладиатору не положено своей смертью умирать. Арена — наша могила. А мы обманули судьбу, выходит…

Этот разговор прервало появление Галла и его друзей, которые тащили двух связанных, избитых в кровь мужчин. Их передали ополченцам, а Галл сказал.

— Соседняя улица. Там старая мастерская. Десяток прячется. Сами не справимся, погоним на вас. Богом прошу, Марк, не попорть…

— Заткнись! — прошипел тот, и гладиатор с костяным звуком захлопнул пасть.

Разбойный люд спит долго, не то, что честные труженики. Субура встает до рассвета, а бандиты — к полудню. Ночью у них самая работа. Склады, лавки, богатые дома… Даже в инсулы порой врывались, хотя, казалось бы, что там брать…

— Здесь, — Галл кивнул на неприметную инсулу, сжатую с боков другими домами. — Кольцом встаньте и колья свои вперед выставьте. Да не так! Плотнее. Вы же бараны, хоть и много вас. Сейчас волки побегут, не вам чета. Мы их пугнем.

— Не упустите, старший, — попросил Купидон, натягивая лук. — Иначе придут за нами. Недели не проживем. Ни ты, ни мы.

— Выходы из Субуры перекрыты, — покачал головой Марк. — На всех улицах патрули. Больше тысячи мужей с палками и кольями. Не уйдут.

— Дай-то боги, — проворчал ретиарий Гектор, разворачивая сеть. — Иди, Галл, я помогу им. Пекари, грузчики… Не вояки, смех один.

Марк спорить с ним не стал. Гладиатор прав. Умелый боец раскатает в блин простого горожанина с палкой в руках. А там, в развалинах, прячется самая опасная сволочь — плагиарии. Лютое зверье, не знающее жалости.

— Живыми брать! — крикнул Марк. — Они на суд префекта пойдут! Живыми!

В развалинах раздался истошный вопль, и оттуда стремглав выбежали гладиаторы, за которыми полезли озверевшие охотники за рабами. Самому первому не повезло, он оторвался от остальных. С тихим шелестом развернулась сеть и накрыла его с головой. Разбойник бессильно заревел, но получил по темени мягкой дубинкой и затих. Остальные, увидев направленные на них колья, остановились. Переулок в несколько рядов перегорожен злобно сопящими людьми. Марк вышел вперед.

— Мы не хотим крови! Бросьте ножи, поднимите руки, и вы попадете на суд префекта. Богом клянусь, вам не причинят вреда. Если не сдадитесь, прикажу подрезать сухожилия, а потом брошу на улице. Матери украденных дочерей вас на куски разорвут.

— Отпусти добром, — невысокий, коренастый мужик сделал шаг вперед. — Я тебя знаю, Марк. Ты разумный человек. Возьми выкуп. Мы уйдем из Субуры.

— Ты плагиарий, — покачал головой Марк. — Я тебя не выпущу. Бросай нож.

— Как скажешь, — оскалился тот и неуловимым движением метнул стальное лезвие.

Нож звякнул о железо кольчуги и бессильно упал на землю. Галл обидно захохотал, и остальные ему вторили. Про кольчугу тут никто не знал. Она скрыта под широкой рубахой.

— Уши тебе на суде не понадобятся, — спокойно ответил Марк. — Так что, идете добром? Я богом клянусь, вас никто пальцем не тронет.

— Пошел ты! — выплюнул вожак. Марк поднял руку, и в ногу того впилась стрела. Купидон не подвел, да тут и десяти метров нет.

— Вторую! — скомандовал Марк и спросил. — А как ты лук сохранил? Нельзя в Риме из лука стрелять.

— Нельзя, твоя правда, — согласился гладиатор, и охотник за рабами с воем упал, зажимая стрелы, впившиеся в ноги.

— Вполцены пойдет, — буркнул Купидон, и Марк опять прошипел:

— Да заткнись ты!

— Прости, рекс, — повинился гладиатор. — Без наконечника стрела, деревяшка обычная. Быстро заживет. Я свое дело знаю.

— Сдаемся мы, — послышалось со стороны окруженных бандитов. — На суд пойдем. Не докажешь ничего! Мы еще вернемся и поговорим с тобой, пекарь. Беззаконие творишь!

— Спурий, — негромко сказал Марк, показывая на воющего вожака. — Уши! Не сейчас, когда уйду. Не люблю кровь.

* * *

В этот раз Север взял тот конец квартала, что у Сервиевой стены. У него самый тяжелый кусок. На Лонгу, лежавшую в низине, сбегают несколько улиц с Квиринала и Виминала. А есть еще кривые переулки, проходы между домами и мастерскими. Потому-то он выгнал в патрули всех мужей, перекрыв мало-мальски опасные места. Подозрительных, вышедших на улицу, окружали, вязали и сажали у стены. Тех, кто лез драться, колотили нещадно и тоже вязали. Убивать без веской причины Марк не велел.

— Эй ты! — услышал Север. — А ну, стой! Куда?

Какой-то бродяга бросился вниз по улице, не слушая криков. Север весело оскалился, снял с шеи пращу и метнул камень.

— Хороший бросок, старший! — раздался удивленный гул, когда удар между лопаток сбил бродягу на землю.

— Да уж, я старался, — хмыкнул тот. — Отец Филипп сказал, если еще убью кого, он мне больше грехи не отпустит. Итак за Анику епитимью тяжкую на меня наложил.

— Эй! Эй! Да вы чего! — возмутился еще один, которого сдали соседи по инсуле. Варнака вытащили на улицу, накостыляли, связали и тоже посадили у стены.

— Чего разбой творите! — верещал тот. — Я на вас в стражу пожалуюсь!

— Да ты посиди, родной, — ласково потрепал его по щеке Север. — Вот Марк придет, он разберется. Ежели ты хороший человек, рекс тебя отпустит. А ежели плохой, на суд пойдешь.

— Да твой Марк меня и не знает, — затравленно смотрел на людей мужик.

— Зато соседи тебя знают, — усмехнулся Север, вешая на шею пращу. — Они за тебя слово скажут.

— Мы скажем! — завизжала какая-то тетка и начала охаживать здешнего бандита кулаками. — Мы молчать не будем! Житья от него нет! Сколько нас плакало от него. Сколько вдов обидел.

— В суд пойдешь, достойная? — спросил ее Север. — Там скажешь, что он силой честных женщин брал?

— Пойду, — прикусила губу тетка. — Все скажу судье.

— Ну и славно, — улыбнулся ей Север и повернулся к остальным. — В этом доме все. Пойдем дальше.

— Гладиаторы! — крикнул какой-то мальчишка. — Галл сюда идет!

— Здоров, мясо, — кивнул им Север, и подошедшие гладиаторы заржали. Африканец был единственным человеком, которому дозволялось так себя вести.

— Не сдох еще от молитв, святоша? — похлопали они его по плечам. — Ну вот скажи, полоумный, ты зачем пекаря убил?

— Искушение гнева обуяло. Вспылил, — Север вздохнул совершенно искренне, и гладиаторы заржали еще громче, до слез и неприличного визга.

— Ой, я не могу! — Галл вытер слезы. — Он вспылил! Что же будет, когда ты разозлишься? Твой бог говорит: «не убий», а ты крови пролил больше, чем мы вчетвером.

— Всё во славу его, — степенно ответил Север. — Моя совесть чиста, а грехи отпущены. Сегодня вообще никого даже пальцем не тронул. Камнем только, и то не до смерти.

— Ха-ха-ха! — гулко загоготали гладиаторы. — С тобой от смеха помрешь, Север.

— Ладно, — сказал Галл, — показывая на сидящих у стены варнаков. — Этого и этого отпустите. Они поклялись, что в Субуре не тронут никого.

— Этого отпустить не могу, — показал Север на того, кого дубасила обиженная вдова. — Насильник. На него люди злы.

— Тогда не отпускай, — равнодушно сплюнул Галл. — Не вижу одноглазого. В доме с колесом одноглазый живет. Его Циклоп зовут. Вы что, олухи, не взяли его?

— Не было там одноглазого, — растерянно переглянулись горожане. — Мы каждый дом осмотрели.

— Задницы ослиные, — побагровел Галл. — Я же про него отдельно сказал! Если он ушел, спать по очереди будем. Он нам не простит. За мной идите. На крыше смотрели?

— Нет, — помотал головой Север и крикнул. — На крышу! Быстро! Как увидите, кричите.

— В одиночку к нему не лезьте! — велел Галл. — Опасная сволочь.

— Старший! Старший! — к Северу подбежал какой-то мальчонка и потащил за рукав. — Тебя вниз зовут. Жену твою и дочь какой-то варнак схватил. Сказал, на куски их порежет, если не придешь.

— Он назвался? — похолодел Север.

— Да это Циклоп, его все знают.

* * *

Марк стоял у пекарни Децимы и кусал губы от бессилия. Упустили одного разбойника, и он тут же воспользовался этим. Прошел по крышам стоявших вплотную домов, спустился по лестницам, что приделаны к наружным стенам, а потом добрался сюда. Хитрый, как крыса, бандит изучил здесь каждый камень и каждую дыру. Он не смог уйти на Квиринал, а прятаться побоялся. Обычно, когда их гнала стража, варнаки лезли на крышу и лежали там, пока не пройдет беда. Но сегодня это не помогло бы. Понял бандит, что скоро начнут обыскивать дома сверху донизу.

— Децима… Марция… Да как же…

Растерянный Север топтался тут же и бормотал имена любимых женщин. Он не знал, куда себя деть. В сторонке сидели связанные, которых приготовили для передачи страже. Еще десяток тоже приготовили, но их передадут могильщикам. Они не стали сдаваться. У одного башка проломлена камнем, еще одного зарезали, остальных закололи кольями.

— Я пойду туда, — Север посмотрел с такой болью, что у Марк сердце защемило. Он покачал головой и шепнул:

— Я пойду, ты сорвешься. Вытащу их.

— Господь да хранит тебя, — белыми губами прошептал Север. — Скажи, пусть мою жизнь за них возьмет. Он скорбный на голову, чужую боль любит. Пусть пытает сколько хочет. Из меня ни звука не выйдет. Пусть отпустит только…

— Циклоп! — заорал Марк. — Я иду один и без оружия!

— Иди, Марк, иди! — из пекарни послышался глумливый голос. — Поговорим.

Марк вошел в полутемную пекарню, где огонь сегодня не разжигали. Кисловатый запах теста, такой привычный, ударил в нос густой волной. А потом он увидел глаза. Огромные глаза насмерть перепуганной женщины. Децима держала на руках дочь, а на шею женщины давило лезвие ножа. Синяя жилка билась под сероватым железом. Марк чувствовал, как она при каждом ударе на волос поднимает кожу и прижимает ее к острию.

Невысокий, какой-то разболтанный, состоящий как будто из одних жил мужичок мог показаться нелепым и смешным, если бы не его единственный глаз. Он сверкал такой злобой, что у Марка во рту пересохло. Второй глаз вытек, а бровь пересекал корявый шрам. Циклоп — беглый раб. Марку рассказали о нем. Несчастный мальчишка попал к хозяину-садисту. Убивать рабов давно запретили, а вот истязать — нет. А вдруг он был непочтителен? Кто примет жалобу на господина? Никто и никогда. По слухам, спятивший от мучений паренек хозяина зарезал и ушел в болота, окружающие Рим. В Субуре он появился недавно, но уже прославился беспримерной, совершенно бессмысленной свирепостью.

— Оставь их и уходи, — сказал Марк. — Я клянусь святым Петром, которого почитаю. Тебя не тронут.

— Власти захотел, щенок? — коротко рассмеялся Циклоп. — Хочешь хозяином в Субуре стать? Решил истребить вольный народ?

— Они на суд пойдут, — сухо ответил Марк. — А остальные в Субуре грабить больше не будут. Они поклялись. Ты тоже так мог.

— А ты мне не указ, — хохотнул Циклоп. — Мне никто не указ. Я делаю, что хочу.

— И чего же ты хочешь? — Марк по-хозяйски схватил кувшин вина. — Децима, я выпью? Ты не возражаешь?

— М-м-м, — только и смогла ответить женщина.

— Так чего ты хочешь, Циклоп? — спросил Марк. — Хочешь уйти, уходи. Я за них выкуп заплачу и сам тебя из города выведу.

— Она со мной пойдет, — Циклоп показал в улыбке редкие, кривоватые зубы. Он ухватил Дециму за пышную грудь. Та вскрикнула от боли, а на платье проступило молочное пятно.

— Сладкая такая бабенка!

— Она не пойдет, — покачал головой Марк.

— А я ее убью! — оскалился беглый раб.

— Убивай, — пожал плечами Марк. — Она мне никто. А тебя я в этой печи заживо сожгу. Ты ведь хочешь жить, Циклоп. Хочешь, я знаю. Смотри…

Марк медленно снял с шеи кошель и высыпал его содержимое на стол. Он не отрывал взгляда от Децимы. Смотрел на нее, не мигая, пока в подернутых пеленой ужаса глазах не появилось понимание. Марк отвернулся

— Раз, два, три, — он выставил в столбик солиды, отодвинув в сторону силиквы и медь. — Десять золотых и немного серебра. Смотри, я кладу деньги назад и отдаю тебе. Бери!

Марк бросил кошель так, чтобы бандит мог схватить его только правой рукой. Циклоп на мгновение выпустил Дециму, чтобы поймать летящее золото, и та метнулась в сторону, истошно визжа.

Марк бросился на бандита и сбил его с ног. Циклоп коротко замахнулся. Удар в бок, еще удар. Нож скользил по кольцам кольчуги, и беглый раб взвыл от бессилия. Тощее тело оказалось неожиданно сильным. Он рывком перевернул Марка и ударил его кулаком в нос. Разноцветный хоровод едва не ослепил парня, а по щекам потекла горячая кровь. Циклоп хохотал как сумасшедший, превращая лицо противника в отбивную. Нос, губы, брови. От дикой боли Марк уже не соображал, а вырваться не мог никак. Его руки сжаты бедрами беглого раба. Тот оказался отменным борцом. Он в считаные секунды превратил сильного парня в кусок мяса.

— Ха-а-а…

Из груди Циклопа как будто выпустили воздух. Марк приоткрыл заплывший глаз и увидел, как бандит застыл в замахе. В его руке нож. Рот приоткрыт, и из него торчит наконечник стрелы. Он нашел себе дорогу через преграду кривых зубов. Циклоп застонал и упал бы прямо на Марка, но тот успел сбросить его с себя.

— Старший, живой⁈

В пекарню ввалились улыбающиеся во всю харю гладиаторы и Север, который бросился обнимать рыдающую жену. Марк, который со стоном привстал, не нашел ничего умнее, чем сказать:

— Купидон! Ты же говорил, у тебя стрелы без наконечников.

— Не все, старший, — оскалился тот. — Пару граненых приберег. Силиква за штуку. Переделывать теперь.

— Да заплачу я за эту стрелу, — Марк со стоном поднялся и оглядел рубаху. Ей конец. Левый бок изрезан в лоскуты.

— Хорошо он тебя отделал, — хлопнул его по плечу Галл. — Крепкий гад. Был.

— Сколько? — спросил Марк, и гладиаторы его прекрасно поняли.

— Сорок семь, — ответил расстроенный Галл. — Можешь в префектуру вести. Но если я сказал, что пятьдесят, значит, будет пятьдесят. Остальных сами поймаем. Три солида на дороге не валяются.