Результаты Крымской войны дали мощный импульс для развития русской военной школы, особенно по части кавалерии. Осмысление военного опыта вело к осознанию повышения требований к боевой и теоретической подготовке офицеров-кавалеристов. Происходила реорганизация и техническая модернизация армии, сопряженная с развитием военного образования, ориентированного на углубление профессионализации подготовки кадров в военно-учебных заведениях. Итоги войны показали необходимость скорейших изменений с целью извлечения из нее уроков, а оппозиционные настроения в среде воспитанников военно-учебных заведений стали ясным сигналом правительству плотнее заняться не только вопросами образования, но и воспитания.
Данные процессы имели непосредственное отношение к развитию «Славной школы», в которой к середине века силами административного и педагогического состава учебного заведения была проделана огромная работа по превращению молодых дворянских юношей в офицеров, украсивших не только привилегированную гвардию, но и обеспечивших армию множеством умелых командных кадров. Между тем данная военно-образовательная модель, реализованная в училище, не была лишена множества недостатков. Локальные промахи являлись частью системной проблемы, выражавшейся в существенном разрыве между реализацией подготовки в мирное время и теми задачами, которые в действительности выдвигались по службе. Чрезмерное увлечение внешней, праздничной стороной военной службы способствовало ряду упущений в содержательных моментах подготовки офицера-профессионала. На эти проблемы в свое время обратил свое внимание один из педагогов училища – Н. А. Епанчин: «…церемониальный марш, муштра, парады не должны становиться целью, у войск совсем другая цель – война»[58].
Необходимость проведения масштабных изменений в работе военно-учебных заведений подтверждалась беспрецедентными дискуссиями и размышлениями, происходившими в различных профессиональных сообществах, в том числе в рамках развития педагогической науки. На страницах периодических изданий педагоги критиковали раннюю специализацию образования, при которой родители определяли судьбу ребенка, зачастую не считаясь с его склонностями и интересами[59]. Эти размышления по своей сути неизбежно затрагивали систему кадетского образования, которая прижилась в военных учебных заведениях в николаевское время и подлежала переосмыслению уже в ходе военной реформы.
Военный министр Д. А. Милютин критиковал действующую систему подготовки, отмечая перегруженность учебной программы и излишнюю растянутость сроков обучения. Он был убежден в том, что государственные расходы на обеспечение работы военно-учебных заведений являются непозволительно высокими при их низкой количественной результативности при выпуске, демонстрирующей значительную сумму в расчете на небольшое число готовых офицеров-выпускников. В целях более эффективного расходования средств, с одной стороны, и повышения числа образованных офицерских кадров, с другой стороны, он предложил отделить специализированное военное образование от общих классов кадетских корпусов. После окончания кадетских корпусов или военных гимназий уже повзрослевшие воспитанники могли поступить в военное училище и продолжить обучение в соответствии с выбранной специализацией.
В 1862 г. был учрежден особый комитет для преобразования военно-учебных заведений во главе с великим князем Михаилом Николаевичем, который еще в 1860 г. стал Главным начальником военно-учебных заведений[60]. В начале 1863 г. Штаб главного начальника военно-учебных заведений был упразднен, а все военно-учебные заведения были переданы в ведение Военного министерства, в составе которого было образовано Главное управление военно-учебных заведений[61]. Начальником военно-учебных заведений был назначен генерал-майор Н. В. Исаков[62]. Ему предписывалось разработать руководящие документы для военно-учебных заведений по всем направлениям их работы, в том числе по содержанию учебных программ и их преподаванию. Наряду с организационными функциями данное учреждение выполняло контролирующие задачи, запрашивая отчеты и совершая инспекции. Непосредственным руководством учебной деятельности занимались специально созданное при Главном управлении учебное отделение и педагогический комитет под председательством начальника ГУВУЗ. Эти меры позволили централизовать работу управленческих структур и упорядочить работу военно-учебных заведений на местах.
Масштабные структурные изменения, происходившие в военных училищах, в 1864 г. затронули и Николаевское училище. Постепенное уменьшение числа желающих поступить в училище и недостаток квалифицированных офицеров в гвардейских кавалерийских полках указывали на необходимость перемен[63], в ходе которых «Славная школа» превратилось в специализированное кавалерийское учебное заведение – Николаевское кавалерийское училище. Новые идеи внедрялись осторожно, пошагово, поэтому основные регламентирующие документы – штат и табели училища, пройдя апробацию, были окончательно утверждены только в 1867 г.[64]
В рамках этих преобразований были поставлены следующие задачи:
1. Укрепить дисциплину и приблизить подготовку старших классов к реальным служебным задачам, придав заведению чисто кавалерийский характер.
2. Выделить программу третьего и четвертого классов для изучения в отдельном заведении – подготовительном пансионе. В этом случае родители воспитанников больше бы не нуждались в услугах дорогостоящих частных заведений, а пансион мог бы выполнять важную профориентационную задачу, ориентируя детей на службу в кавалерии.
3. Оставшихся в пехоте (9 человек) решили перевести в Пажеский корпус для окончания курса и выпуска в гвардию, а офицеров роты отчислить по гвардейской пехоте или отправить в свои полки, сохранив все привилегии для военно-учебных заведений.
4. Средства, оставшиеся в ходе реорганизации заведения, было решено направить на обучение казенных стипендиатов в количестве 25 человек, выбрав лучших исходя из их характеристики по поведению. При выпуске было решено предоставить им те же возможности, что и своекоштным воспитанникам.
5. Практические занятия в лагере решено проводить только для старших классов, а воспитанников пансиона отпускать на каникулярное время домой[65].
После вступления в силу новых порядков быстрого дробления ранее единого заведения на училище и пансион не произошло. Несмотря на то, что в формальном отношении они представляли собой самостоятельные учебные заведения, довольно длительное время они продолжали функционировать в тесной связке, находясь под единым контролем начальника училища до 1878 г.
Многие преподаватели работали не только с воспитанниками пансиона, но и с взрослыми юнкерами и получали эту должность на одних и тех же основаниях. Пансион должен был стать для юношей первой ступенью на пути к кавалерийской службе, поэтому основной задачей для персонала стало обеспечение создания прочной базы, состоящей из общеобразовательной, воспитательной и профориентационной подготовки. Воспитанники пансиона постепенно приобщались к служебному распорядку – учились фронтовой выправке, маршировке и верховой езде, пользуясь верховыми лошадьми, находившимися в училище. Дальнейшее обучение в училище сконцентрировано было на выполнении уже профессиональных задач.
После преобразований штат преподавателей пополнился новыми специалистами. Прежде всего, в этом заведении учитывались необходимые компетенции, подтвержденные наличием образования по соответствующему профилю, опыт в преподавательской и военной деятельности. Подавляющее большинство преподавателей (81 %) имели образование высших учебных заведений, остальные были с образованием средних учебных заведений. В 1869 г. число кадров с высшим образованием составляло 31 (из 38 преподавателей)[66].
Среди преподавателей Николаевского кавалерийского училища были выпускники Николаевской академии Генерального штаба, Николаевской инженерной академии, Санкт-Петербургского императорского университета, Императорской медико-хирургической академии, Санкт-Петербургской духовной академии и других учебных заведений, часть которых имела степень кандидата и магистра.
Большинство преподавателей назначались в соответствии с уже имевшимся опытом преподавания по рекомендации Главного управления военно-учебных заведений или высокопоставленных лиц. Кроме того, право преподавания можно было получить путем сдачи экзамена и проведения публичной лекции.
Компетенция преподавателей предполагала не только проведение лекций и репетиций, но и систематическую научно-методическую работу. Преподаватели публиковали свои лекции и труды, создавали учебные пособия. По этим учебникам юнкера готовились к репетициям и экзаменам, в них же авторы стремились изложить наиболее актуальные сведения соответствующих наук. Так, преподаватель истории И. М. Григорович напечатал «Записки по новой и новейшей истории», А. Д. Мохначев – хрестоматию для преподавания русского языка в военных гимназиях. Для изучения тактики и военной истории использовались работы М. И. Драгомирова и Г. А. Леера («Записки тактики для военных училищ», «Отечественная война 1812 г.», «Публичные лекции о войне 1870–1871 гг. между Францией и Германией» и др.).
Новый этап развития учебного заведения способствовал дальнейшему повышению статуса преподавателей. Большинство преподавателей вели занятия и в училище, и в пансионе, а также нередко читали лекции в других учебных заведениях. Генерал В. А. Сухомлинов впоследствии вспоминал: «Немало времени уделял я литературной работе. ‹…› Все это, вместе с 23 лекциями в неделю и работой в академии, составляло труд большой, но хорошо оплаченный»[67].
В связи с реорганизацией учебного заведения появились новые требования приемной кампании. По новому положению в подготовительный пансион принимались юноши от 12,5 до 15,5 лет[68], а в училище – молодые люди не моложе 16 лет. При этом социальная база кандидатов заметно расширилась. Рассматривались кандидатуры не только детей дворян, а всех молодых людей, являвшихся выходцами из сословий, не подлежавших рекрутской повинности, а также состоявших на службе в войсках юнкера и унтер-офицеры из этих сословий[69]. Кандидаты, окончившие курс гражданских гимназий и получившие аттестат с правом на поступление в университет, принимались без экзамена. Все остальные молодые люди проходили вступительные испытания, причем им требовалось продемонстрировать знания по нескольким предметам – Закону Божьему, русскому языку, одному из иностранных языков, математике, физике, истории, географии.
Желающие поступить в училище или пансион, как и прежде, подавали прошение на высочайшее имя на гербовой бумаге с приложением набора различных документов, подтверждающих их личность, происхождение и имущественное положение, позволяющее обеспечить исправность платежей за обучение и реверс при выпуске в гвардию. При этом обязательства родителей обязательно должны были подкрепляться поручительством лица, живущего постоянно в столице[70].
Кадидаты, успешно прошедшие все формальные процедуры, приступали к учебе. Обновленный срок обучения в училище сократился до двух классов – младшего и старшего, – который юнкера проходили в течение двух лет. Согласно регламенту, классные занятия проводились с 1 сентября до 15 мая, из которых последние 20–30 дней назначались для производства годовых экзаменов. Сведения о датах и результатах экзаменов отправлялись в виде отчетов в Главное управление.
Обучение включало в себя два летних периода, предназначенных для проведения практических занятий в лагере. В летнее время в местах лагерного расположения производились полевые практические занятия, представленные топографическими, фортификационными, строевыми, тактическими упражнениями. Училище взяло курс на обеспечение практической полезности полученных знаний, ориентированных на действительные потребности войсковой службы[71].
В следующем десятилетии преобразование заведения было продолжено. В 1874 году были изданы «Манифест о введении всеобщей воинской повинности» и «Устав о всеобщей воинской повинности», в связи с которым социальный состав воспитанников военно-учебных заведений подвергся значительной корректировке. Эти решения основывались на изучении опыта недавних войн (в первую очередь немецкого опыта в Австро-прусской и Франко-прусской войнах), которые продемонстрировали превосходство именно всесословной воинской повинности, способной предоставить фронту большие людские резервы[72].
В соответствии с изменением законодательства произошли важные перемены в жизни Николаевского кавалерийского училища, в которое теперь допускались молодые люди всех сословий, прошедшие возрастной и образовательный ценз. Открывавшиеся вакансии преимущественно занимались вчерашними кадетами. Кроме них на свободные места могли претендовать лица, окончившие заведения соответствующего уровня гражданского ведомства. Кадеты, окончившие курс по первому разряду, принимались в училище без дальнейшего испытания. Второразрядники подвергались испытаниям только по тем предметам, по которым они были назначены кадетскими корпусами, и, получив удовлетворительный балл, принимались наравне с первыми[73]. Несмотря на появление новой возможности, состав воспитанников все равно отражал перевес дворян в общем числе молодых людей[74].
В связи с изменением законодательства корректировался статус воспитанников. На основании приказа № 105 по военному ведомству от 4 апреля 1873 г. юнкера стали считаться находящимися на действительной службе со дня поступления в училище и приводились к присяге. Раньше юнкера не приводились к присяге до производства в офицеры.
Традиционно недооцененной стороной подготовки юнкеров оставалось недостаточное внимание к их здоровью при приеме в Школу. При этом многие недуги представлялось возможным выявить еще на этапе поступления, но должных мер в этом направлении не производилось. Медицинские требования к поступавшим долгое время не были четко определены. В приемных правилах 1870-х гг. указывалось лишь, что «имеющие видимые телесные недостатки или слабое сложение и здоровье к приему не допускались»[75]. Многие недуги не выявлялись в ходе поверхностного визуального осмотра, или заболевание могло проявляться в домашних условиях в слабой форме. В этом случае обучающиеся вынуждены был покидать учебное заведение досрочно. Данная проблема вызывала серьезное беспокойство у начальства, поэтому начальники училища неоднократно обращались в ГУВУЗ с целью упорядочить условия медицинского отбора, но эти меры принимались недостаточно успешно.
Преобразования 1860–70-х гг. быстро дали результаты. Первый набор 1864 г. позволил увеличить численность воспитанников до 84. Новые возможности, позволяющие демократизировать состав воспитанников и облегчить материальное бремя их семей в связи с появлением казеннокоштных мест, способствовали привлечению новых лиц и скорому устранению некомплекта в штате. Эти обстоятельства позитивно сказывались на процессе обучения, так как открывали военный путь старательным и ответственным воспитанникам. После ликвидации некомплекта воспитанников льгота была отменена для всех, кроме кандидатов Пажеского корпуса[76].
В Николаевском кавалерийском училище проходили аттестацию лица со стороны из вольноопределяющихся, желавшие производства в офицеры. Для этого они должны были считаться на действительной службе одной из строевых частей вольноопределяющимися унтер-офицерского звания, обладать образованием не ниже уровня средних учебных заведений или приемных в училище требований и по разрешению начальства явиться на экзамен[77]. По результатам экзаменов они могли производиться по первому или второму разряду, причем для кавалеристов сдавалась еще и иппология.
Общее направление развития военного образования обозначило курс на модернизацию учебной программы и способствовало углублению предметной специализации. В училище делался основной упор на предметы военной направленности, а в подготовительном пансионе преобладали общеобразовательные предметы[78].
Учебная программа в Николаевском кавалерийском училище отличалась особой спецификой в сравнении с аналогичными образцами в других военных училищах. Например, вместо популярной тогда гимнастики юнкера стали заниматься вольтижированием, которое считалось полезным для развития профессиональных навыков будущих кавалеристов. Курс артиллерии отличался большей краткостью, так как считалось, что для кавалериста по роду службы не так важно иметь знакомство с военными орудиями[79]. Даже высказывалось мнение о том, что юнкера-кавалеристы могли бы вовсе обойтись без артиллерийской технологии, которая, по мнению начальства, не приносила никакой пользы[80].
В ходе своей работы Николаевское кавалерийское училище постоянно взаимодействовало с ГУВУЗ, в ходе которого обсуждалось и корректировалось содержание учебных программ. Для решения текущих вопросов собирался педагогический комитет под председательством начальника училища. На заседаниях комитета присутствовали инспектор классов, его помощник, преподаватели, эскадронный командир и офицеры эскадрона. В рамках взаимодействия ГУВУЗ и педагогических комитетов военных училищ обсуждался набор предметов, входивших в программу, необходимый объем лекций и репетиций, требовавшихся для углубления или уточнения каких-либо дисциплин в процессе их преподавания в училище и пансионе.
Взаимодействие училища и главного управления иллюстрирует официальная переписка, в которой обсуждалось, какие предметы, и в каком объеме должны преподаваться. Например, в целях экономии государственных средств и увеличения свободного времени в плотном расписании воспитанников в 1860-х г. обсуждался вопрос об отмене занятий по церковному пению, но эта инициатива не была принята Главным управлением. Хоровое пение было решено сохранить[81]. Преподавание химии было переведено в младший класс, был сокращен курс топографии. Руководство учебного заведения неоднократно обращалось в ГУВУЗ, чтобы строевые занятия продолжались в течение всего двухлетнего училищного курса. В связи с этим было решено уделять 16 часов в неделю на проведение этих занятий, среди которых предполагалось увеличить время на верховую езду (5 часов вместо 4-х), на рубку и фланкировку (с 1 до 2 часов) и фехтование проводить 2 часа вместо 1[82].
На волне общей унификации возникла потребность стандартизировать программу всех военных училищ и выработать к ней единые требования, чтобы ликвидировать имевшиеся здесь содержательные нестыковки. С этой целью создавались специальные комиссии по разным предметам, например, в 1871 г. была организована комиссия по военной топографии. Другая комиссия под председательством генерал-майора Г. А. Леера разрабатывала единую систему летних полевых занятий съемкой[83], комиссия под руководством А. И. Ватаци занималась обсуждением вопроса о геометрическом черчении и др.[84]
По особому предписанию от 10 мая 1874 г. Главное управление запросило письменные работы и тетради воспитанников с целью получить действительное представление об учебном процессе. Оптимистичные сведения отчетов не отражали реального положения дел, поэтому педагогам необходимо было непосредственно ознакомиться с результатами работы воспитанников[85]. Одна из таких проверок показала низкую грамотность юнкеров и серьезные пробелы в изучении русского языка и словесности. Несмотря на обилие выявленных пробелов в знаниях, реальной возможности восполнить их не было в рамках действовавшей на тот момент учебной программы. Более того, подверглись критике действия преподавателя, который пропустил ряд ошибок, оставив их неисправленными. Комиссия отметила, что в замечаниях, сделанных рецензентом своим ученикам, замечено не столько желание научить воспитанников и помочь им, сколько «предосудительное стремление поглумиться над их неумелостью»[86].
Все эти обстоятельства приводили начальство к осознанию того, что в связи с углублением специализации, учебное заведение не может себе позволить бросить все усилия на борьбу за торжество орфографии и чистоты письма. Произошло обратное – требования, предъявляемые к юнкерам по общеобразовательным предметам упростились. По русскому языку преподаватели стали выводить один общий балл вместо двух[87]. Количество часов, отводимых на общеобразовательные предметы, постепенно сокращалось, зато увеличивалось время, отводимое на специальные предметы.
Взаимодействие между училищем и ГУВУЗ развивалось посредством развития механизма обратной связи. При разработке новых положений и программ Главное управление запрашивало рапорт, в котором содержалась позиция учебного заведения относительно того или иного вопроса. Так, даже вопрос о целесообразности использования учебных пособий решался по результатам их обстоятельного исследования в училищах с написанием соответствующего заключения, которое не всегда было положительным[88].
Педагогический комитет обладал относительной свободой в обсуждении текущих учебных вопросов, имеющих локальное значение. Например, в рамках комитета могли рассматриваться задачи корректного выставления оценок по отдельным предметам. Ввиду того, что контингент учащихся имел разный уровень первичных знаний, то довольно часто возникали трудности при аттестации воспитанников. Например, множество споров велось по поводу оценивания знаний по черчению. Поступающие из военных гимназий юнкера занимались черчением два года, а поступавшие без такой подготовки из других заведений при всем старании не успевали по этому предмету[89]. Для разрешения этой ситуации было озвучено намерение выработать общие усредненные требования по ряду предметов, уравнивая при этом воспитанников между собой. В итоге при выводе среднего балла за год было решено не учитывать эти спорные баллы за ситуационное черчение.
Общей тенденцией развития учебного процесса в пореформенное время стало усиление регламентации и упорядочение различных отделов учебной жизни. Требования, предъявляемые к обучающимся на занятиях возросли. Непосредственной обязанностью воспитанников стало каждодневное ведение записей конспектов во время лекций преподавателей. Эта мера была реализована в целях укрепления дисциплины и лучшего запоминания материала, но применялась только на занятиях по военным предметам и математике. Эти конспекты в обязательном порядке сдавались преподавателям во время репетиций, и заверялась их подписью, так как находчивые юнкера хитрили и сдавали их по нескольку раз[90].
В связи с общим упорядочиванием системы оценивания знаний унифицировались процедурные моменты, касающиеся ответов учащихся на репетициях и экзаменах. Проверку знаний производили по билетам, составленным из разных отделов курса.
В билете должно было быть не меньше двух вопросов – один общий и другой (другие) более частные. Годовые результаты по каждому предмету оценивались средним баллом всех отметок, полученных по всем репетициям. По тактике среднему баллу за практические занятия стремились придать равносильное значение со средним баллом за теоретическое знание. В случае если предмет предусматривал не только лекционные занятия (например, тактика), но и прохождение практической части, то при выставлении годовой отметки высчитывался средний балл за теоретическое знание и за практическое занятие.
Обратившись к результатам экзаменов можно заметить, как преподаватели оценивали знания своих юнкеров. Из 85 юнкеров старшего класса, заканчивавших заведение в 1867 г., трое получили в среднем по всем предметам 11 баллов с дробью, 15 юнкеров получили 10 баллов и больше, 16–9 и больше, 33–8 баллов и больше, 15–7 баллов с дробью и трое – 6 баллов с дробью. Таким образом, 67 юнкеров по своим успехам удовлетворяли условиям для выпуска по первому разряду, 15 юнкеров по второму разряду и лишь трое по третьему разряду[91]. Можно заключить, что абсолютное большинство воспитанников (79 %) выпускались по первому разряду. Каждый шестой воспитанник (18 %) относился ко второму, и лишь четыре процента воспитанников покидали заведение по третьему разряду. Столь высокий процент отличников, помимо собственных стараний воспитанников, свидетельствовал о желании административного аппарата и преподавателей помочь своим воспитанникам удачно начать служебную карьеру.
При анализе выпускных аттестационных списков юнкеров за 1870-е гг., можно заметить, что подавляющее число воспитанников продолжали иметь преимущественно высокие отметки и выпускались по первому разряду[92], но в 1880-е гг. баллы стали выставляться строже, хотя число воспитанников по первому разряду составляло более двух третей выпускников[93].
Помимо отличников, в среде воспитанников, безусловно, находились юнкера, проявлявшие недостаточное старание в учебе. В связи с реорганизацией 1860-х г. в училище началась последовательная борьба с неуспеваемостью и необязательностью воспитанников. На заседаниях педагогического комитета преподаватели обсуждали, как заставить учащихся более ответственно подходить к своей учебе и не игнорировать получаемые текущие неудовлетворительные отметки с самонадеянным намерением получить удовлетворительный средний балл к концу года. Коллектив решил взять за правило больше не допускать накопления старых «хвостов», а систематически напоминать отстающим о необходимости пересдачи и не принимать новый материал до тех пор, пока лодыри не исправят полученный им неудовлетворительный балл по соответствующей теме. В качестве других санкций в отношении отстающих были предусмотрены запрет на увольнение в город[94], а для «не дающих никакой надежды к лучшим успехам» – отчисление[95].
Многие преподаватели принимали экзамены весьма формально и ставили «балл душевного спокойствия» – «шесть» – лишь за смелость, проявленную при выходе к доске[96]. Перспектива остаться на второй год «в майорах» не пугала тех юнкеров, которые не испытывали нужды в деньгах и не имели отчетливых планов на будущее. Они, как правило, потеряв год, легко переходили в старший курс[97].
Педагогический подход, применяемый в училище, предусматривал разные способы поощрения сильных юнкеров. Хорошим стимулом в учебе стало введение премии кн. Долгорукова. По решению педагогического комитета эту премию ежегодно выдавали двум наиболее успешным юнкерам. Размер премии был существенный – 605 рублей, который разделялся между призерами.
В училище использовались разные способы по улучшению учебного процесса. Так, в начале 1870-х гг. получила распространение инициатива привлечения юнкеров к обучению нижних чинов грамоте (уже во время обучения их в училище). Тем самым решалось сразу две проблемы – юнкерам давалась возможность приобрести начальный опыт в деле обучения подчиненных и одновременно повышалась общая грамотности нижних чинов[98]. Содержательному обсуждению подверглось «Наставление для обучения войск гимнастике», которое должно было стать руководством и в военно-учебных заведениях, в том числе в Николаевском кавалерийском училище. Каждый юнкер, выпускавшийся из училища в офицеры, должен был основательно знать все упражнения, указанные в «Наставлении», чтобы в дальнейшем показывать их своим подчиненным[99].
С появлением новых технических возможностей в сфере печати, устремления педагогов были направлены на превращение учебы в более интересный, разнообразный и наглядный процесс. Преподавателем истории Сизовым была выпущена серия картин по русской истории, которые могли бы использоваться в процессе преподавания. В частности, были изданы такие изображения, как «Крещение Руси», «Сергий благословляется Дмитрия Донского на бой с Мамаем», «Торжественный въезд князя Пожарского в Москву», «Сожжение Успенского собора во Владимире татарами» и др.[100]
В пореформенное время для профессионального роста преподавательского состава появлялось все больше специальной литературы, развивалась периодика. В учебное заведение систематически поступали новые издания, а преподаватели могли знакомиться со статьями в «Журнале Министерства народного просвещения», «Учителе» и «Воспитании»[101], а также использовать не только отечественный, но и зарубежный опыт. Для преподавателей различных учебных заведений в то время проводился интересный эксперимент. Им предлагалось посетить какое-либо заведение за рубежом и по приезду подготовить статью для «Педагогического сборника», в которой бы подробно анализировалась действующая там подготовка. За интересную статью полагалось денежное вознаграждение от Главного управления[102].
Еще в 1864 в Санкт-Петербурге был открыт Педагогический музей военно-учебных заведений, где представлялись достижения различных лиц, способных поделиться с коллегами своими разработками. Для этого организовывались специализированные выставки. Для одной из них в Главное управление были доставлены методические разработки преподавателя географии Николаевского кавалерийского училища полковника Пуликовского. Эти разработки стали известными даже в Париже, и их автор получил диплом Парижского международного конгресса, а также медаль за «образцовый метод преподаваний систематического курса географии»[103].
Наряду с грандиозными успехами николаевская система военного образования имела ряд недостатков, которые были обнаружены во время инспекторского смотра в 1865 г. Так, по истечении трех месяцев с начала учебы оказалось, что некоторые юнкера были спрошены только по одному разу, а иные по болезни и иным причинам вовсе не имели отметок, что вынудило начальство назначить полугодовой экзамен по предметам из группы военных наук, иппологии и военной администрации[104].
Замеченные недостатки стимулировали поиск механизмов их устранения и улучшения действующего порядка подготовки юнкеров. В связи с этим, например, продемонстрированные учащимися слабые знания по иностранному языку способствовали превращению этого предмета в статус вариативного. Наиболее приоритетной задачей стало расширение специальных предметов, а не подтягивание отстающих по предметам, не имеющих непосредственную практическую полезность для кавалериста. Все эти недоработки способствовали установлению значительно большей регламентации и администрирования разных сторон учебного процесса по линии ГУВУЗ.
Источником многих проблем, связанных с освоением учебной программы, становилась неоднородность образовательного уровня воспитанников, вытекающая из дифференциации программ гимназий и кадетских корпусов, а также специфики домашнего образования.
Совершенствованию учебного процесса препятствовали административные споры и бюрократическая волокита. Например, вопрос о замене гимнастики вольтижированием решался в течение 21 дня. Данное предложение поступило в конце августа, но ответ пришел только 12 сентября, когда занятия уже начались, что не могло не вносить элемент сумбурности в уже составленное расписание и распорядок дня[105].
Необходимо отметить, что практики по верховой езде юнкерам явно недоставало и сведения, подаваемые в служебной документации, были чересчур оптимистичными. Во время одного из инспекторских смотров было отмечено, что обучение вполне успешно: «…юнкера крепко сидят в седле, имеют правильную посадку и ловко управляют лошадью»[106], хотя учебного времени для эффективных занятий явно было недостаточно.
При этом умению стрелять для кавалериста не предавалось особого значения: стрельбе в цель обучались только юнкера старшего класса в тире училища, также по сменам. Отношение в этом вопросе изменилось лишь к началу 1870-х гг., когда Главный начальник военно-учебных заведений лично указал, что не только пехотным, но и кавалерийским войскам необходимо уметь обращаться с артиллерийскими орудиями. Он рекомендовал заняться освоением этим приемов в рамках обязательных строевых занятий во всех военных училищах[107].
Другим существенным недостатком действующей в училище схемы подготовки стали перегруженность учебных программ и несоответствие методически выверенного содержания предмета реальному количеству учебных часов. Этот момент был замечен в ходе смотра училища, проведенного в 1866 г. генерал-лейтенантом Ф. И. Симашко. Инспекцией было выявлено, что в заведении имели место небольшие отступления от программы по разным предметам, в частности, по военной истории. Вместо ознакомления с общим ходом войн, в которых принимала участие русская армия, на деле удавалось подробно изучить только две кампании – Северную войну и кампанию 1812 г. Очевидно, что подготовка юнкеров должна была основываться не только на славных победах прошлого, но и на более современных примерах недавних войн. Любое отставание затрудняло превращение учащихся в профессионалов, ведь только за третью четверть столетия сменилось три системы стрелкового оружия и две системы артиллерии, значительно увеличились скорострельность, меткость и дальность огня[108]. По итогу долгих размышлений, по решению педагогического комитета от 15 мая 1885 г. программа была сокращена ввиду нехватки учебного времени на ее полное освоение.
В новых учебных программах 1880-х гг. изучению артиллерии стало отводиться гораздо больше внимания, однако занятия сводились преимущественно к теории и абстрактным положениям, не подкрепленным действительным вовлечением юнкеров в учебный процесс. Развитие практических умений продолжало отставать[109]. Даже в отчетах было отмечено, что хотя программа по артиллерии выполнялась, но при этом курс старшего класса на проверку оказался слишком велик, что приводило к поверхностному, обзорному знакомству с рядом важных тем[110].
Следующее десятилетие обозначило новые требования к организации военного образования. К началу 1880-х был накоплен богатый опыт, а выявленные недочеты и недоработки обсуждались в специально собранных комиссиях ГУВУЗ. В результате плодотворной работы этих комиссий в 1883 г. была опубликована новая инструкция («Инструкция по учебной части и программы преподавания учебных предметов в военных училищах»).
В инструкции обстоятельно прописывалась обновленная программа учебного курса, предлагалась понедельная таблица занятий, давались руководящие указания для преподавателей различных дисциплин с перечнями учебных пособий, а также для строевого образования. В инструкции упорядочивались процедурные правила приема, перевода и выпуска из училища, а главная задача процесса обучения сводилась к освоению навыков, имеющих практический характер[111].
Согласно новым распоряжениям учебный курс состоял из двух групп предметов – специальных и общеобразовательных. К первой группе относились тактика, военная история, артиллерия, фортификация, военная топография, военная администрация, военное законоведение. Вторая группа включала в себя Закон Божий, механику, химию, языки – русский, французский, немецкий. В курсе Николаевского кавалерийского училища, в отличие от других военных училищ, дополнительно преподавалась иппология[112].
В новой инструкции содержались детальные разъяснения по преподаванию указанных предметов. В программе по тактике, справедливо являвшейся одним из основных предметов, указывалось, что эта наука включала в себя боевое устройство и соединение трех родов войск – пехоты, кавалерии и артиллерии[113]. Расширение совместных действий этих подразделений показало свою эффективность на примере войн второй половины XIX в., поэтому это направление было решено развивать в военно-учебных заведениях. Между тем непосредственная реализация этих мер на практике и отработка механизмов взаимодействия этих родов войск осуществлялась недостаточно активно, как это было заложено в теории.
Помимо тактики расширялась предметная область военной топографии, включающей основы мензульной, глазомерной и военной рекогносцировок. Предмет «военно-уголовные законы» стал «военным законоведением». В новой программе изучались не только нормы военно-уголовного судопроизводства, но и другие отрасли права. Требования и компетенции, предъявляемые к офицерам, усложнялись в связи с расширением набора служебных обязанностей кавалериста[114].
В процессе реализации различных образовательных инициатив некоторые новации натыкались на межведомственные и бюрократические несостыковки. Так, например, для приобретения опыта судебной практики и знакомства с живыми примерами изучаемых норм было решено направлять юнкеров присутствовать на заседаниях общих и военно-окружных судов. Это намерение было негативно встречено председателем окружного суда в силу высочайшего повеления, запрещавшего туда доступ учащихся учебных заведений (за исключением студентов и воспитанников высших учебных заведений). В итоге обсуждением этого вопроса занялась особая комиссия в Главном управлении и постановила, что для ознакомления юнкерам достаточно посещать заседания лишь военных судов[115].
Изучение различных наук должно было способствовать развитию межпредметных связей между ними. Так, например, общие сведения и законы по физике и химии помогали лучше разобраться артиллерии, а математика была полезна не только для артиллерии, но и для овладения фортификацией и военной топографией.
В рамках углубления практико-ориентированного подхода в отношении военного образования, при изучении ряда предметов юнкерам следовало пройти не только теоретический курс, но и практические занятия. Так, например, на лекциях юнкера изучали принципы работы телеграфа и других устройств, а уже непосредственное знакомство с телеграфным делом было отнесено к строевым занятиям[116].
Телеграфное дело как самостоятельная дисциплина было введено в 1885–1886 учебном году и предполагалось для изучения только в старшем классе в связи с развитием разведывательной службы. Подобное внимание к этим техническим новинкам было вызвано опытом Франко-прусской и Русско-турецкой войн, которые продемонстрировали преимущества использования проволочного телеграфа. Для организации этих занятий специально были прикомандированы необходимые специалисты – унтер-офицеры телеграфного парка. Юнкера знакомились с телеграфной азбукой, читали ленты полученных депеш и сами составляли сообщения. В контексте выполнения разного рода служебных задач также рассматривались приемы порчи телеграфной линии и перехвата депеш на линии между двумя станциями. Все это осуществлялось на настоящих аппаратах Морзе[117].
Юнкера изучали уставы и специальные инструкции и наставления, содержание которых необходимо было знать для продолжения службы после выпуска. Юнкера участвовали в пеших учениях с ружьями и саблями, занимались военной гимнастикой, фехтованием, различными упражнениями в стрельбе, изучением сигналов, правил седлания и мундштучения, осваивали верховую езду и вольтижировку. В старшем классе юнкера учились командовать шеренгой, занимались практической стрельбой, осваивали не только теорию езды, но и изучали технологию выездки молодых лошадей, участвовали в эскадронных учениях.
Ключевым элементом всего строевого обучения была верховая езда. На нее уделялось традиционно больше всего часов из общего числа строевых занятий. Если до 1883 г. ездой занимались по 4 часа в старшем и младшем курсе, то с принятием новых изменений количество часов в старшем курсе увеличивалось до 5–6[118].
В своих воспоминаниях юнкера довольно часто вспоминали различные эпизоды, случавшиеся с ними при выполнении различных строевых занятий. В училище существовала интересная традиция, согласно которой воспитанник, упавший первым в манеже получал особое внимание своих однокашников, которые потом говорили, что тот «закопал первую редьку»[119]. Ему подносилась маленькая золотая редька – брелок, на котором гравировали его фамилию и знаменательную дату первого падения. В ответ на этот дар он угощал своих друзей сладкими пирожками из кондитерской на площади Мариинского театра.
Строевые занятия дополнялись занятиями по правилам безопасности, ведь случаи неправильного обращения с оружием могли привести к опасным последствиям для жизни стрелка и окружающих людей. В связи с этим обстоятельством создавались специальные документы, в которых прописывались необходимые правила безопасности. Среди них, например, прописывалось неукоснительное следование командам («дробь» или «вынь патрон», благодаря которым можно было предотвратить возможность произвести случайный выстрел[120].
Развитие системы образования шло в ногу с развитием педагогической мысли. Дискуссии о наилучшей форме преподавания в учебных заведениях, происходящие в 1870–1880-х гг. привели к заключению, что наиболее подходящей формой являлась классная форма, которая устанавливалась взамен аудиторной.
Во время чтения лекций от преподавателя требовалось устно излагать материал и сопровождать свое объяснение чертежами, моделями или демонстрировать сам предмет, когда это было возможно. При проведении практических занятий преподавателю надлежало соблюдать последовательность при переходе от простого и сравнительно легкого к сложному. Во время лекции юнкера должны были записывать в своих тетрадях от руки схематично все чертежи, которые давал преподаватель. Допускалось делать черновик, который в свободное время переписывался начисто[121].
Помимо классных занятий, в эти годы применялась практика посещения публичных лекций. Ввиду плотного юнкерского графика для их посещения приходилось чем-то жертвовать, поэтому особого энтузиазма к слушанию публичных лекций учащиеся не проявляли.
Дополнением классных занятий стали контрольные репетиции. Для организации работы юнкера каждого из классов делились на классные отделения в количестве 30–35 человек. При этом обязанности по чтению лекций, проведению практических занятий и репетиций в каждом отделении возлагались на одно и то же лицо. Так преподаватель мог свести подготовку по своему предмету в единую систему, обеспечивая должную последовательность при освоении теории, отработки знаний на практике и последующем контроле на репетиции.
Практические занятия велись также по отделениям, за исключением занятий по тактике, для которых отделения разбивались на две равные группы – полуотделения. Репетиции проводились тоже полуотделениями. Они были ориентированы на осуществление текущего контроля – каждый юнкер должен был ответить по требуемому разделу подготовки. При этом административно уточнялись даже требования ответов юнкеров. Юнкера должны были говорить четко, сжато, без многословия, и, при этом, логично и последовательно[122]. Для подготовки к репетициям юнкера использовали свои конспекты и учебные пособия, которые выдавались по одному экземпляру на каждого человека, а по ряду предметов – по одному учебнику на двоих юнкеров[123].
Развитие форм контроля сопровождалось совершенствованием системы оценивания знаний воспитанников. При оценивании ответов учащихся использовалась 12-ти балльная система. Балл от 0 до 5 считался неудовлетворительным. Для минимальной положительной отметки воспитанник должен был получить 6–7 баллов. Этот результат демонстрировал наличие у воспитанника лишь базовых знаний по основным существенным вопросам при наличии значительных пробелов. Получение удовлетворительного балла показывало, что молодой человек реагировал на наводящие вопросы преподавателя и «был в состоянии следить за дальнейшими занятиями и продолжать изучение предмета без затруднений». Для получения 8–9 баллов воспитанник должен был не только знать, но и сознательно понимать содержание предмета, уметь выстраивать связи между изучаемыми явлениями. При всех достоинствах его ответ не отличался достаточной последовательностью и полнотой, поэтому на более высокую отметку (10–11) его ответ должен был быть сильнее. Для получения этой отметки ответ должен был быть полным, ясным и последовательным. Максимальный балл (12) ставился при полном и безукоризненном знании предмета. При этом необходимо было продемонстрировать самостоятельность при подготовке[124].
Действующая система оценивания использовалась при выставлении отметок на репетициях и экзаменах, которые назначались по всем предметам курса, а для их проведения начальником училища учреждались особые экзаменационные комиссии, состоящие из преподавателей. Для сдачи экзаменов воспитанников делили на новые экзаменационные отделения численностью не больше 20 человек.
Испытание происходило по билетам, которые тянули сами юнкера. По окончании ответа каждого юнкера предполагаемая оценка объявлялась его преподавателем, а после нее обозначался окончательный балл. Он определялся по соглашению всех членов комиссии, причем по некоторым предметам учитывались и задачи – как, например, по тактике. Окончательный балл выводился как средний из годового балла и экзаменационного, причем образующаяся в остатке половина считалась за целую единицу в случае, если экзаменационный балл превосходил годовой, а в противном случае отбрасывался. По предметам, имевшим практическую часть – например, по топографии, – окончательный балл за теоретические занятия выводился как средний из годового репетиционного и экзаменационного, с соблюдением указанного выше правила среднего балла[125].
По окончанию экзаменов составлялся общий аттестационный список, в котором юнкера располагались по старшинству полученных результатов по предметам и отметки по строевой службе[126].
Для младшего класса успешность прохождения экзамена определялась переводом в старший класс, что было под силу далеко не всем. Оставленных на второй год было немного, как правило, несколько человек. Для успешного перевода юнкерам необходимо было получить не менее 7 баллов в среднем по всем предметам, причем по каждому предмету не менее 6. Для старшего класса в приоритете были итоговые баллы, в соответствии с которым они выпускались по одному из трех разрядов.
Переэкзаменовка допускалась только с согласия педагогического комитета. Те, кого признавали «не подающими надежды на успешное окончание военно-училищного курса», направлялись на службу в войска. Подобная мера применялась редко и, в первую очередь, в отношении тех учащихся, которые были неуспешны ввиду полного отсутствия желания исправиться. Слабая успеваемость часто сопровождалась и плохим поведением, что было отягчающим фактором при принятии решения педагогическим комитетом.
Аттестационные списки отправлялись в Главное управление, а также пересылались начальникам других военных училищ, чтобы они могли ознакомиться с успехами своих коллег, сравнить данные, выявить общие затруднения и, при необходимости, сообщить об этом начальству. Все это способствовало превращению учебного процесса в единую систему, в рамках которой вырабатывались общие для всех военных училищ подходы, а также особые рекомендации, действовавшие непосредственно для Николаевского кавалерийского училища.
В 1860–1880-е гг. происходила централизация управления военно-учебными заведениями. Этим занималось ГУВУЗ при сохранении прочной обратной связи с училищными педагогическими комитетами. Николаевское училище гвардейских юнкеров было преобразовано в специализированное кавалерийское учебное заведение, главной целью которого было выстроить систему подготовки, соответствующей реальным потребностям армии. В связи с этим обучение должно было стать все более практико-ориентированным. Изменение учебного курса происходило путем расширения специальных предметов за счет общих. Нагрузка в целом возросла, увеличилась длительность и разнообразие строевых занятий. В указанный период в связи с изменением законодательства состав воспитанников перестал быть исключительно дворянским. Контингент был заметно демократизирован, особенно в связи с введением всеобщей воинской повинности в 1874 г., но, тем не менее, перевес дворян в составе воспитанников сохранялся.
В 1890 г. в Николаевском кавалерийском училище была учреждена Казачья сотня с контингентом 120 юнкеров[127]. Состав сотни должен был пополняться преимущественно кадетами, принадлежавшими к казачеству, а на свободные вакансии принимали молодых людей из других заведений, но также имевших казачье происхождение. Данный проект оказался успешным – полный штат юнкеров сотни был набран уже к 1892 г.[128]
В отношении юнкеров сотни действовали все существовавшие для эскадрона распоряжения, а на некоторых классных занятиях они даже сидели вместе с юнкерами эскадрона. Строевое образование для юнкеров сотни имело свою специфику и проводилось под надзором офицеров из казачьей среды.
Фундаментальные изменения в развитии военного образования, произошедшие в 1880-е гг., закрепили основы преподавания общеобразовательных и специальных военных дисциплин в Николаевском кавалерийском училище. Последующие перемены в преподавании произошли в конце XIX – начале XX вв.