ИНТЕРЛЮДИЯ

Поднимаясь на второй этаж, Мая ещё на лестнице выбрал нужный контакт и нажал вызов. Абонент ответил после шестого гудка.

— Чэнь…

— Забудь, — перебил товарищ на ломаном нихонго с такой фонетикой, что захотелось одновременно и смеяться, и скрутить уши в трубочку.

— Китайцу говорить по-японски всё равно что воды в рот набрать, — не удержался оябун.

Через несколько секунд молчания под красноречивым взглядом собеседника он сообразил: переводчика в диалог третьим никто подключать не собирается — вопреки устоявшейся за годы традиции.

— Хао Вэйцзюнь, теперь только это имя. — Старый знакомый имел на столе, судя по картинке, едва не полдесятка активных гаджетов и в одном из них сейчас старательно пригрузил работой китайско-японский переводчик.

— Если б ты пытался говорить на жонг-гуо хотя бы вполовину, как я на твоём языке, — намекнул высокопоставленный чин Поднебесной. — Нам бы обоим было намного легче общаться.

— Извини, был не прав. Звоню по делу, — старший Миёси с трудом переключился на серьёзную волну, старательно перебарывая рефлексы общения, выработанные с конкретным собеседником за годы.

Если Чэнь не подключает в канал сотрудника-билингва, значит, риски утечки через переводчика сегодня намного выше, чем раньше. Либо, как вариант, этот человек сейчас занят чем-то другим — в свете предстоящего выхода большого начальника на пенсию.

Могут быть и третий вариант, и четвёртый, глава Эдогава-кай ещё раз взглянул в глаза товарища — и удержался от любых вопросов. С его родом занятий учить спиной чувствовать невысказанное тоже не нужно.

Китаец, наблюдавший за лицом японца, счёл необходимым заметить:

— Я с тобой даже с нашими разными языками иногда общаюсь лучше, чем тут — с самыми близкими людьми.

Или между строк: ты всё правильно понял и спасибо, что не стал сейчас ни о чём спрашивать.

— Рискну предположить, немолодая перечница, что твои близкие тебе очень часто не по возрасту, — спокойно заключил якудза. — Знаешь, у меня та же проблема. Вроде бы мы ещё и не стары, однако лично меня способны понять хорошо либо ровесники (а их с каждым годом, к сожалению, всё меньше и меньше). Либо — люди постарше — но мне больше полтинника, а заводить активно новые знакомства, когда тебе за пятьдесят? Ну, не знаю. Молодые смотрят как на идиота, особенно девицы, а люди постарше полагают, мне от них что-то нужно.

Хань искренне и жизнерадостно расхохотался:

— В точку. Молодость равно искренность, живой интерес к незнакомцам является естественным. А если в наши годы активно идти на контакты налево и направо… Выглядит специфично и едва ли позитивно.

— Особенно с учётом нашего рода занятий, — подхватил борёкудан.

— Я рад, что ты есть, — без перехода кивнул китаец. — Даже с нашим корявым языковым барьером ты всегда понимаешь меня лучше, чем весь окружающий мир, вместе взятый. Как кажется мне порой.

— Мы одинаково смотрим на большинство вещей в этом несовершенном мире. Прошлое не в счёт, а будущее мы с тобой видим одинаково. И мы способны договариваться друг с другом, а потом эти договорённости соблюдать, любой ценой — несмотря на то, кем были наши отцы и деды.

— Возможно, потому, что мы и стартовали плюс-минус одинаково три десятка лет тому. Хотя и двигались это время в разные стороны, криминальный ты элемент, — хань опять заулыбался.

— В Японии сегодня не оказалось более действенной подпорки Закона, — Мая употребил именно этот синоним, опасаясь, правильно ли будет понят не носителем языка. — Чем Эдогава-кай. Так уж случилось. Не знаю, что будет дальше, но сейчас есть как есть.

Они снова посмотрели друг другу в глаза и опять помолчали.

Хань заговорил другим тоном:

— Возвращаясь к теме и цели твоего звонка. Помню о твоём Ван Бай Ине и контролирую его выход на свободу практически в режиме реального времени! Его доставлю тебе лично, сопровожу, как договаривались: загранпаспорт ему будет выдан в тот же день, когда он покинет тюрьму. В подразделении нашей миграционной полиции получу вместе с ним — проконтролирую, так сказать.

Мая предполагал, что в Поднебесной устроить такое непросто даже из ведомства товарища, поэтому поблагодарил жестом.

— Почему ты звонишь ночью? — поинтересовался хань. — Нужный тебе человек выходит на свободу ещё только послезавтра. Я всё помню, наших договорённостей не отменял.

Половину звуков Чэнь выговаривал неправильно, ещё какую-то часть проглатывал, интонации доставляли параллельно.

Как и достаточно оригинальный выбор лексики. Впрочем, что взять с компьютера. Спасибо и за это — без электронного переводчика даже такой разговор был бы сейчас невозможным.

— Я тебе дам знать, когда придёт время. — С серьёзным видом родил с третьей попытки китаец. — Через двое суток примерно.

Мая мысленно хлопнул себя по лбу: он и не подумал, когда звонил, о просьбе МИДовцев, переданной через дочь в рамках её адвокатской работы на Решетникова.

— Если честно, я не поэтому звоню. Нужна твоя консультация по другому поводу. — Оябун далеко не сразу ухитрился пересказать инцидент между МО и МВД так, чтобы быть понятым в деталях на том конце провода.

По мере развития истории глаза Чэня раскрывались всё шире и шире:

— Почему ты решил, что я в этом что-то понимаю⁈ Совсем не мой профиль!

— В оригинале совет моего консультанта звучал так: «спросите знакомых китайских специалистов». Моя мысль была: даже если это и не твоя специализация по работе, ты можешь либо ориентироваться в вопросе, либо знаешь, кого спросить. У тебя есть ваши знакомые борцы с террористами? Именно специалисты по силовому захвату вооружённого с гранатой? Можешь быстренько поинтересоваться?

— В это время? — Чэнь ехидно щёлкнул по циферблату недешёвых наручных часов. — И с чего ты решил, что я с тем управлением хоть как-то связан? Я совсем по другой части. По секрету: моему управлению те, кого ты упомянул, совсем не друзья. Хотя для всех вас мы носим одну форму и делаем общее дело. Понимаешь, о чём я?

Мая кивнул и озадачился. Да, служебный профиль и специализацию друга в силовых структурах КНР, как и его профессиональную карьеру, они никогда не обсуждали — правила хорошего тона, правила игры. Лишь изредка в кадр при их разговорах попадали то меняющиеся знаки различия на форме товарища, то трансформирующиеся убранства кабинетов Чэня, как и вид из окна.

Порой.

— Я не думал, что победитель таких турниров, как ты, в своей нынешней конторе все эти годы занимался чем-то другим, — откровенно признался борёкудан. — Считал, твоя работа связана со скорейшим выводом противника из строя, в том числе во время непосредственного силового контакта.

Китаец искренне захохотал и веселился как бы не минуту:

— Во-первых, я заканчивал всё же не институт физкультуры, — намёк был более чем прозрачным.

— Нормальный у меня университет! — не понял иронии оябун. — Что тебе не нравится?

— Это он у вас нормальный, у нас рейтинг профессии чуть ниже, — похоже, кое-кто сейчас дипломатично скруглял углы. — Во-вторых, у меня более чем один диплом.

Мая задумчиво почесал подбородок:

— Неожиданно, — признал якудза. — С твоей вовлечённостью и самоотверженностью я всегда думал, что кобу-до — твоя профессия навсегда. Как и где-то у меня.

— Нет и никогда не была. Наше с тобой общее увлечение, благодаря которому мы знакомы, всегда шло по разряду хобби. У меня. Лишь занятие для общего развития в свободное от самоподготовки время.

— Хм.

— Это ты сделал мордобой профессией, я предпочитаю зарабатывать мозгами и другими навыками, хе-хе.

— Уже жалею, что позвонил и потревожил, — беззлобно огрызнулся борёкудан. — Ну, давай, говори, что хотел. Я же вижу по твоей физиономии.

— Это при вашем общественном строе хорошему парню вроде тебя других способов заработать нет. Только размахивать кулаками всю жизнь — поскольку все вершины заняты акулами капитализма. А в Китайской Народной Республике и сыну простых людей открыты все дороги, хе-хе ещё раз. Не то что у вас, — собеседник подмигнул.

— Даже неудобно напоминать тебе после этого всего, чей я внук и чей сын, для начала, по материнской линии, — прямой потомок легендарного Миёси Ямакадзе не обиделся и хохотнул в ответ. — Скажу по секрету: о прозябании в нищете речь никогда не шла, даже родители после войны ни в чём не нуждались. Оба. Я не из простой семьи, а ближе к верхам.

Китаец повторно стал серьёзным:

— Ладно, к делу. Без переводчика отвлечённо общаться грустно и сложно. Давай отложим на два дня, пока я не приеду к вам. Ты же найдёшь переводчика с китайского?

— Да.

— Что ты хотел от меня услышать по этой вашей гранате, если бы я понимал в силовых захватах? — на лице товарища скептицизм уступил место снисхождению.

— Да если б я сам так знал, — якудза без перехода задумался. — Сейчас сформулирую уточнение, подожди.

— Некогда. Не надо формулировать никаких уточнений, зайдём с другой стороны. Для чего тебе эта информация? Для чего тебе понимание ситуации на профессиональном уровне? С кем ты хочешь спорить практическими аргументами спецподразделения, которые планируешь услышать от меня? С отсылкой к методикам Китайской Народной Республики?

— Министр Внутренних Дел. Мой консультант говорит, его предали его же люди. На фоне наших будущих выборов лично я на своём месте не могу позволить такое небрежение Законом, — Мая снова употребил сложный термин. — У нас тут своё бурление в верхах, — он нарисовал в воздухе пальцем иероглиф Хризантемового Трона.

Чэнь молча кивнул, подтверждая, что понял.

— Уже сейчас можно утверждать, что мы по разные стороны политических баррикад. Всего нашего предвыборного передавать не буду, скажу лишь, что один мой очень коротко стриженный товарищ по совместительству — глава собственной, альтернативной политической силы. И он лично будет баллотироваться, с собой тянет меня.

— Запасаешься возможными политическими аргументами? Рассчитываете выиграть выборы?

— Нет. Да. На первый вопрос: это не политический аргумент, а гражданский долг рядового избирателя. Полиция не вывозит — уже очвидно, систему надо апгрейдить. Кроме нас защитить порядок на улицах некому.

— Хорошая предвыборная программа, — ухмыльнулся китаец, намекая, что не спорит с фанатиком, но с позиций прагматизма ситуацию оценивает более выпукло.

Всё-таки когда можешь говорить с другом без слов, это великий плюс, подумал про себя борёкудан. А вслух продолжил:

— А выборы — да, есть мнение, что коалиция наших двух сил как минимум не проиграет. Но ты поверишь мне, если я скажу, что возможная будущая власть для меня — бремя, не приз? Бремя, на которое я согласился исключительно под нажимом принципиального человека? С которым никогда не был друзьями раньше?

— Да неважно, во что я верю, во что нет: я уже пенсионер без пяти минут. Вот прилечу — продолжим дискуссию… Тогда уточни вопрос, — лицо на экране затвердело, — и получи от меня последний на сейчас ответ. Не задавая вопросов дальше ЛИБО, — он со значением поднял вверх указательный палец, — перенеси их на два дня. Так будет лучше.

Намёки снова были более чем прозрачными.

Борёкудан сделал над собой усилие и наконец сформулировал:

— Ситуация с гранатой — непреодолимый форс-мажор для тренированных полицейских? Имею в виду спецотряд. Или действительно есть стандартные варианты, как это обезвредить? Спрашиваю вот зачем: в конкретной ситуации на высоте оказались мы, те, кого МВД зовёт гангстерами. Нас ждёт кое-какая предвыборная борьба, потому…

— Повторяешься. — Чэнь вскинул ладонь, прерывая пассаж о неинтересных ему политических нюансах чужой страны. — У тебя неплохой консультант, — он двинул подбородком вниз и обратно, знающему лично сказало многое. — Я бы начал отвечать своими реалиями, но твой человек сделал очень хорошую подсказку. Начну с неё, закончу, пожалуй, тоже ею.

— Какую?

— КНДР. Если бы, — он сделал акцент, — у наших младших товарищей случилось такое же — эту пару ваших бандитов, которые дёрнулись накрывать собой гранату вместе с тем человеком, наградили бы по верхней планке. Раз. Что бы за спиной у них ни числилось до этого.

— Они не гранату накрывать хотели, а ему не дать уйти. Другая мотивация, хотя те же действия. Понимаешь мой японский?

— Не давая уйти, под разрыв попали бы? Тоже погибли бы? — уточнил китаец.

— Как казалось в моменте, да. Тип в последнюю секунду решил не тащить за собой других — взорвался сам.

— Ну видишь. В Северной Корее их бы наградили, я уже сказал. Есть за что — согласно тамошним взглядам.

— Занятно. Кто бы мог подумать.

— Политическая конъюнктура, твоими словами. Событие в духе ценностей их Первого руководителя — тамошние мои коллеги на местах очень чётко держат носы по ветру. Без подробностей.

— А полицейский спецотряд? Старший группы, не знаю как назвать, захвата?

— Это и есть пункт два, я не успел рассказать. Их бы безальтернативно сочли виновными в профессиональных просчётах, которых они не должны были допустить. Ещё и столица, говоришь? Вся красота случилась в вашем главном городе?

— Да. Внутри Большого Токио.

— Тогда умножь мои слова на два.

— Объясни до конца. Ну сочли б полицию виновными, потом что? Я не ориентируюсь в ваших реалиях.

— Что потом: все виновные были бы «строго наказаны», это термин их Первого руководителя. Цитирую дословно.

Чэнь ухитрился выражением лица передать, что «строго наказаны» в контексте одного одиозного лидера — не выговор, не замечание, не лишение премии по итогам месяца или квартала. Не разжалование, не отставка, не выход на досрочную пенсию.

Порицанием и моральным ущербом полиция Пхеньяна бы не отделалась.

— Лично от меня тебе, — японский язык в исполнении китайца неожиданно сгладился и зазвучал чище. — Две подсказки дилетанту. Первый: ТАМ вместе со «строго наказанными» виновниками их наказание, в чуть менее строгой форме, разделяют ближайшие члены семьи.

— Ух ты.

— Такие правила. Потому ТАМ коллеги ваших полицейских ушами бы не просто не хлопали, а наперегонки неслись к фигуранту, как он гранатами ни обвешивайся. И прыгали бы впереди твоих гангстеров, соревнуясь, кто успеет первым — тоже накрыть телом. Понял, почему?

— Да. — Мая действительно понял.

К личной досаде добавилось ощущение горечи за омивари-сан своей родины.

— Второе и главное, — ровно продолжил товарищ. — Оно прямо вытекает из первого пункта: что тебе успел рассказать отец о твоём дедушке, не знаю, но я точно знаю, что во времена Миёси Ямакадзе японские специалисты корейским не уступали ни в чём. Выводы делай сам…

— Спасибо большое.

— … потому что в те годы корейцы ехали к вам в Японию, чтоб взять с вас пример. И научиться лучшему. Получается, вы были сильнее. Тот же Ояма Масутацу, мною не сильно любимый, но глубоко как личность и сэнсэй уважаемый.

Мая порывисто набрал воздух, чтобы на автомате прокомментировать — но только лязгнул зубами. Лишь искренне поблагодарил ещё раз.

Чэнь помахал рукой и отключился, выбросив перед этим на пальцах — увидимся через два дня. А оябун Эдогава-кай подавил в себе мальчишеское желание перезвонить снова и напомнить генералу Поднебесной, что основатель Кёкусин-кай — достаточно одиозная в традиционных японских кругах фигура.

Да, этнический кореец, прибывший в Токио для учёбы в Институте Колоний со своего полуострова, который в те годы был оккупирован и находился под японским протекторатом. Однако…

Мая оборвал собственную не туда убежавшую мысль. Китайцу Чэню нет надобности разбираться в нюансах Японии, он и так сказал немало.

Если перевести на простой язык (и быть знакомым с тонкостями региона), слова друга можно понимать так: в стране «младших товарищей» друга подобный результат полицейских, во-первых, немедленно стал бы достоянием Первого руководителя той страны. Такая система.

Второе. ТАМ такие итоги конкретной операции посчитали бы, недолго думая, предательством родины. Не вдаваясь в детали, не углубляясь в мотивы, не впадая в ненужные умствования — и раздали бы виновным по заслугам без лишнего гуманизма. В том числе — семьям виновных, опять же, специфика государства.

Должен — значит, можешь. Когда-то и в Японии было не хуже, если иметь в виду профессионализм и ведомственную компетенцию. Это Хао Вэйцзюнь, которого Миёси Мая всю жизнь звал Чэнем, сказал это прямо, предоставляя товарищу делать выводы самостоятельно.

Или ещё короче: самый простой способ решить эфемерные задачи будущих выборов — обозначить вслух вершины, которые пока утеряны, но во времена деда являлись более чем реальностью.

Хороший способ потеснить Принцессу Акисино.

Он уже поднялся из-за рабочего стола, когда на телефон пришло сообщение. Мазнув пальцем по экрану, оябун прослушал аудиозаметку от Чэня, отправленную напоследок:

— Сразу не сказал, держи вдогонку. Ваш фигурант мог подорвать себя одного не потому, что так забеспокоился о твоих людях. В условиях его задачи либо контракта могло стоять условие — никаких сопутствующих жертв. Думается мне, в твоей стране в некоторых случаях рычаги тоже существуют — чтоб нерадивый исполнитель, нарушивший контракт, и у вас был строго наказан. Семья у того типа была? Хорошего дня.

* * *

— Да? — Хонока изрядно удивилась звонку.

Она даже не была уверена, что хочет в принципе отвечать — с поправкой на время суток — пока Ута буквально не воткнула телефон ей в руки:

— На! Или я поговорю за тебя!

Они сидели в низких креслах массажного салона Атлетики; проигнорировать вызов от хозяйки, пожалуй, было бы и правда перебором.

— Привет. Допустим формальности, я на минутку и по делу. — На экране соткалось изображение якудзы Моэко.

— Это же номер Хьюги Хину? — вырвалось у финансистки непроизвольно.

— Да. Она отказалась давать твой контакт без твоего разрешения, но в силах форс-мажора позволила набрать тебя лично.

За спиной девицы виднелись индифферентный ко всему Решетников и второй мужик, видимо, отец звонящей.

Да, точно, были же фотографии в новостях.

— Слушаю внимательно. — Хаяси сменила тон на деловой, поскольку ей стало неожиданно до слёз и по-детски обидно.

Ну как так? Почему с хафу постоянно трясут сиськами две эти тёлки?

Ещё через мгновение она взяла себя в руки: не хватало ещё из-за какого-то полукровки нервы себе портить. На всё воля богов, всё будет хорошо.

Всё проходит, это тоже пройдет.

Да, Ута права — втрескалась. Пожалуй, не стоит пытаться убежать от самой себя и следует признаться себе честно.

Но как втрескалась, так и пройдёт! Слава богу, не семнадцатилетняя малолетка, у которой в голове вместо мозгов — одни порывы и гормоны!

— Дай вертолёт? — без перехода попросила фигуристая борёкудан. — Пожалуйста? Я бы предложила оплатить по любой ставке, но не знаю, насколько деньги тебя заинтересуют.

— Моэко-тян, деньги Хаяси-сан точно не возьмёт, — из-за спины якудзы прорезался метис. — Но если ты ей расскажешь в двух словах подоплёку, она тебя точно поддержит: как у всех финансистов, у неё обострённое чувство справедливости.

— Судью, который должен был вести дело Такидзиро, удобрили трубой по затылку, он в реанимации, — буркнула Миёси-младшая.

— Помню.

— Люди отца вместе с полицией занимались этим делом, вышли на предполагаемых виновников.

— Ух ты! А зачем вам вертолёт⁈ — Ута выхватила чужой телефон и развернула к себе экраном, ничуть не смущаясь от того, что её полуголое декольте под халатом клуба призывно распахнулось в экран.

Ладно бы, только полукровке и подруге Хьюги было видно, та вообще женщина. Но ведь и глава Эдогава-кай на заднем плане здорово оживился.

Хонока требовательно протянула руку, сцепила зубы и дождалась, пока айтишница вернёт гаджет:

— Миёси-сан, я — не моя подруга, о приличиях помню. Попутно прошу её простить за несдержанность — извиняюсь от её имени. — Она не удержалась, — как всегда, впрочем. — Потом продолжила. — Но не могу не повторить её вопроса, а для чего в этой связи вам вертолёт?

— Человек, который скорее всего был убийцей, взорвал себя гранатой в руках полутора десятков полицейских. В центре города. Вроде бы, свидетелей нет, но в новостях по-любому будет с утра завтра — потому что суточная сводка токийского департамента полиции.

— Это происшествия отразят? — сама не зная, зачем, Хаяси-младшая с важным видом повела беседу, как политик перед тем, чтоб сделать уступку не своей партии.

— Да. Полиция замалчивать не будет, это точно, — якудза общалась буднично и ничего особенного в словах собеседницы, похоже, не увидела. — Вертолёт нужен для того, чтобы мы слетали поговорить с Министром Внутренних Дел: если идти в его кабинет с их парковки, от машин, через первый этаж, личности на входе зафиксируют. А нам хотелось бы избежать утечки по ряду причин.

— А-а-а, — финансистка ничего не понимала, однако лицо сделала компетентное. — А если прилетите?..

— То сядем на крыше здания — посадочная площадка. Министр поднимется вверх, мы поговорим, далее по результатам.

Сбоку в рёбра зачем-то впились пальцы Уэки, которая хотела что-то сказать и бесшумно шевелила губами, размахивала руками как вентилятор, задирала брови на затылок.

Хонока мстительно отмахнулась и демонстративно проигнорировала подругу:

— Хорошо, вертолёт дам. Могу спросить, будет ли ещё какой-то полётное задание после здания МВД?

— Возможно. Если разговор с министром кое-что подтвердит, нужно будет отвезти его и директора одного департамента на базу полицейского подразделения, — якудза перевела дух. — Но это по городу ехать вопрос, а по воздуху — четверть часа лёту.

— Вертолёт будет! — Ута нагло влезла в кадр и ещё более бесцеремонно ответила за хозяйку. — Ведь так? — затем развернулась к подруге и с невинным видом похлопала глазами. — Только мы на нём прилетим к вам тоже, Моэко-тян: у нас на него были свои планы, однако и вам отказать не можем. Чтобы не тратить времени, прилетим — решим ваши задачи, вернём всех, куда надо — полетим дальше.

— Была бы очень признательна, — искренне поблагодарила борёкудан, глядя на Хаяси.

— Сбросьте локацию, — только и оставалось сказать Хоноке. — Сейчас переоденемся и будем.

Когда соединение разорвалось, она возмущённо повернулась к айтишнице и без разговора заехала в ухо раскрытой ладонью:

— Совсем уже⁈

Уэки каким-то чудом ухитрилась уклониться, но не удержала равновесия и вместе с креслом завалилась на пол — смешно дрыгая в воздухе голыми ногами и не менее потешно ругаясь. Достаточно грязными словами, к слову.

Комичное зрелище неожиданно и полностью примирило финансистку с ситуацией.