Через достаточно непродолжительное время. Где-то на улицах Токио.

— Исключено. Вы не откроете этот трейлер. — Человек, возражавший полицейскому патрулю, говорил спокойно и тона не повышал.

Омивари-сан качались с пяток на носки и не знали, что предпринять: усилиями всего токийского департамента убийцы комиссара Янагиды были выведены с точностью до десятка метров — спасибо новейшему программному обеспечению уличных систем видеонаблюдения.

Полиция умеет делать даже невозможное, когда задета профессиональная честь. По личностям нападавших оставались вопросы, но если взять самих фигурантов, то и с идентификацией проблем не будет.

Дело за малым — задержать и доставить в суд, где будут предъявлены обвинения.

— Этот транспорт принадлежит Министерству обороны и ваша юрисдикция заканчивается там, где начинается мой передний бампер, — спокойно продолжил армейский. — Вы не являетесь подразделением военной полиции и не имеете права… м-м-м, проще сказать, на что у вас права есть. Если я нарушаю правила дорожного движения, вы имеете право отправить рапорт по команде, а уведомление о штрафе — по месту регистрации ведомственного автомобиля Сил Самообороны Японии.

Он даже обозначил жест вежливости, качнувшись вперед-назад: ничего личного, у каждого своя работа. Простите за доставленные неудобства.

Мотоциклисты, убившие полицейского, с очень высокой вероятностью сейчас находились внутри вместе со своим мотоциклом — размеры фургона позволяли. Скорее всего, там же были и орудия убийства.

— Казалось бы, бери на горячем, — напряжённо выдавил из себя младший патрульный. — Что по спецотряду? — демонстративно поинтересовался он у старшего.

Тот лишь поморщился, мазнув взглядом по рабочему планшету: полицейскому спецназу предстояло ехать с другого конца города, подлетное время — точно не секунды. Даже с учётом отсутствия пробок ночью. От четверти часа минимум.

Вдвоём с живым сопровождением этого транспорта они бы не справились по определению: в окошке будки грузовика то и дело появлялись лица, настроенные серьёзно. Сюда же следовало приплюсовать и огнестрельное оружие — легальное, потому что по ночному городу перемещалась армия.

— Они специально поместили убийцу среди десятка специалистов того же профиля! Лист нужно прятать в лесу, вот они и задействовали сразу несколько стрелков из армии, — неожиданно раздалось сбоку. — Ну или ещё откуда, боги эти соглядатайские службы разберут.

Из неприметного переулка на свет появилась пятёрка людей, которых ни патрульные, ни военные не ожидали встретить. Манерой держаться подошедшие-вроде-как-штатские от присутствующих, кстати, отличались не сильно.

Тут же из соседнего прохода вышли ещё пятеро, но уже принадлежащие к другой команде — полицейские в силу профессиональной специфики клановую принадлежность обеих групп идентифицировали влёт.

— Эдогава-кай, — переглянулись патрульные задумчиво. — И эти. Самые. — Название второй организации вслух не прозвучало.

В отличие от сотрудников МО, с которыми разгорался конфликт, любому омивари-сан (ещё и работающему на улице) достаточно увидеть характерные татуировки и символику на одежде, чтобы понять, с кем имеешь дело.

— Похоже на их совместную операцию, — бесстрастно констатировал сержант напарнику.

Армейские не поняли, что имелось в виду, но это отлично понимали полицейские — пятёрка нашумевших борёкудан Миёси Мая явно получила усиление то ли ситуативными коллегами, то ли подельниками.

В узких кругах профессионалов не менее известные ультраправые буквально накануне заявили вслух о парламентских амбициях на будущих выборах. Их организация имела не по-детски серьёзное боевое крыло (достаточно большая головная боль для МВД, ну да ладно. Сейчас не до теоретических выкладок).

К классической якудзе вероятные будущие парламентарии, строго говоря, не принадлежали, однако в данный момент обе группировки действовали сообща — служителям закона такое очевидно по ситуативному контексту.

По темам, которые относились к компетенциям полиции Токио, именно эти ультраправые в содружестве с Эдогава-кай вот уже пару дней как дудели в одну дудку. Скорее всего, даже изображали некую общую мелодию, однако нюансы — явно не уровень городского патруля, пусть болит голова высокого начальства.

Здесь и сейчас у пары правоохранителей была своя задача, весьма близкая к невозможной — нужно каким-то чудом не дать специальному транспорту Министерства Обороны, не подлежащему полицейскому досмотру, эвакуировать убийц из глухого райончика, куда неимоверными усилиями правоохранителей убийцы Янагиды были вытеснены с городских улиц ближе к периферии.

Знал бы ещё кто, чего это Токийскому Департаменту стоило.

— Как вы нас нашли? — сержант-патрульный сориентировался в изменениях обстановки и сообразил, что гангстеры здесь присутствуют исключительно чтоб помогать.

— Да это мы и лили целеуказания в ваш штаб! Весь последний час! — искренне возмутился нескладный очкарик, тоже имевший вполне определённые татуировки и державший в руках планшет.

Технарь якудзы довернул гаджет, чтоб экран стал виден полицейским. Те хрюкнули и синхронно покосились вправо-вверх-назад: дроны, которые помогли вывести убийц, принадлежали не МВД. Пара из них и сейчас кружила в отдалении, дисциплинированно передавая чёткую картинку.

— Ух ты. А ведь эта модификация камер не разрешёна гражданским! — армейский не стал изображать ложной неловкости и беззастенчивого заглянул в чужой экран вслед за полицией.

Параллельно давая понять присутствующим, что в ситуации тоже ориентируется, по крайней мере, в контексте обеспечения анонимности предполагаемых убийц (они же — его вероятные коллеги).

Вояка, как и все, пару секунд следил за парящими в высоте искусственными птицами. Патрульные, внимательно наблюдавшие за его эмоциями, были готовы спорить: на лице армейца мелькнула и тут же исчезла откровенная досада, переходящая в озабоченность.

— Это же прямое нарушение закона! — Из злополучного фургона-грузовика стремительно полез наружу старший рангом, оперативно реагируя на перемены. — Вы не имеете законного права использовать такую технику! — обращался он почему-то к старшему ультраправых, косясь при этом на полицию.

Видимо, офицер Сил Самообороны Японии не различал будущих политиков-ультраправых — и откровенных гангстеров-якудза. В силу собственной ведомственной специфики армейский чин банально не шарил в уличных нюансах и все крепкие бойцы улицы были для него на одно лицо.

— Невежество рождает необычайную смелость в суждениях, — хохотнул младший полицейский, будучи понят лишь напарником.

— Вы собираетесь с этим что-то делать⁈ — по-видимому, старший из вояк интуитивно ощутил, что инициатива вместе с победой из их рук стремительно ускользают. — В вашем присутствии происходит грубое нарушение закона! — палец обличительно вытянулся в сторону безмятежно порхающих дронов. — Это правонарушение либо даже преступление! — нападение всегда было лучшим методом защиты.

— Именно поэтому мы здесь, — безукоризненно вежливо поклонился безвестный сятэйгасира-хоса из Эдогава-кай. — Да, вы полностью правы, военный-сан. Мы действительно не имеем права использовать эти камеры, потому и подошли — готовы ответить за свои художества по всей строгости закона. Признаёмся чистосердечно и настоящим собственноручно передаём себя в руки правосудия.

Пара армейских, находившихся на улице, затеяла озадаченно переглядываться с коллегами, сидевшими в транспорте.

— Статья номер… процессуального кодекса… — ровно продолжил заточенный именно на эту ситуацию борёкудан. — «В случае добровольного раскаяния, правонарушитель имеет право обратиться к ближайшему сотруднику полиции, находящемуся при исполнении».

— Что мы и делаем, — к общению подключился один из ультраправых.

Что характерно, раскаяние ни в одном голосе не звучало, однако с точки зрения закона важен текст, а не интонации. Особенно если этот текст произносится в присутствии группы неангажированных независимых свидетелей — каковыми по ситуации парадоксальным образом являлись и патрульные, и армия.

Правоохранители понимающе переглянулись ещё раз, отвешивая короткие и почти незаметные поклоны гангстерам: якудза открыто заявили, что прямо вмешиваются на их стороне. При этом без колебаний жертвуют собой в процессуальном плане.

Вот в каком контексте: мы преступники, обратного не заявляем, мы действительно нарушили закон — вот наши видеозаписи, добытые с использованием запрещённой техники.

За свои действия мы готовы отвечать, но абсолютно случайно эти записи являются доказательствами уже другого преступления в совсем другом деле — имело место и не наше преступление (наверное), полиция гнала по городу подозреваемых, а мы это всё сняли.

— Что вы имеете в виду⁈ — главный армеец отбросил вежливость, занервничав.

— Вам уже без разницы, — ухмыльнулся старший патруля. — Ваши исполнители по-любому приплыли, — добавил он почти неслышным шёпотом.

Суд Японии (в МВД, в отличие от МО, это знают все) всегда рассматривает все улики без исключения — гангстеры сыграли именно на этом.

Применительно к реалиям: если на запрещённую камеру якудзы, летящую над городом на дроне, попал чужой проступок — запись борёкудан будет являться вполне себе полноценным доказательством этого самого проступка в любом японском суде. Или не проступка, а тяжкого уголовного преступления (квалификация является прерогативой следствия и суда).

Другое дело, что хозяева видео-оборудования за такую «помощь следствию» тоже прямиком попадают под суд, без подробностей, последствия вариабельны и не факт, что для конкретных бойцов Эдогава-кай безболезненные — вплоть до пары лет в помещениях камерного типа с ну очень короткими прогулками в строго установленное время.

Что-то такое промелькнуло и в голове армейского — сержант полиции это увидел чётко — поскольку вояка на пальцах выбросил какое-то сообщение коллегам.

Некий оговоренный сигнал⁈ На который, к слову, молниеносно среагировал ультраправый:

— Омивари-сан, извините, что беспокою. У вас некие процессуальные затруднения? — лысый, с головой в шрамах, уродливый мужик возрастом за сорок стилистикой речи мог соперничать с выпускниками факультета литературы.

Того, где учат по большей части классику. Хотя сам больше походил на записного средневекового палача, неизвестно каким образом оказавшегося в двадцать первом веке.

Интересно, а что вояки на пальцах друг другу показывали? И откуда этот очень коротко стриженный знает их язык жестов?

— Вы не имеете прав досмотреть грузовик, но именно в нём сейчас пытаются скрыться убийцы? — подхватил его собрат по организации.

Полицейские переглянулись ещё раз, после чего коротко закрыли глаза на секунду:

— С высокой степенью вероятности.

Да, где-то неправильно. Сор из избы, никому не нужный скандал — но речь сейчас не о долбаном фургоне. Речь о компетенциях полиции Японии, не самого лучшего представителя которой действительно убили фигуранты, прячущиеся за иммунитетом ведомственной принадлежности к МО.

— С дороги! — Получив кивок от патрульных, странный союз якудзы и ультраправых перешёл к действиям.

Сперва мордовороты жёстко зафиксировали пару, находившуюся вне транспорта.

Челюсти полиции от избытка впечатлений рванули вниз, а брови — вверх.

Сквозь окна фургона смутно наметилось шевеление внутри.

— ВЗЯТЬ! — главари двух группировок указали на грузовик.

Предпоследнее действие старшего вояки сыграло с армейскими дурную шутку: когда он вылезал наружу, оставил распахнутой дверь.

Сейчас в незаблокированный кунг стаей гиперактивных мартышек хлынули штатские, они же — добровольные и отчаянные помощники зашедшего в тупик полицейского дознания.

Ну, как штатские. Выправка и взаимодействие людей лысого урода с сятэями Эдогава-кай тоже чего-то стоили, как показала следующая минута. В условиях конкретной обстановки армия с гражданскими не справилась, если деликатно.

— Их изначально был десяток, двое уже в минусе, — ультраправый с внешностью актёра фильма ужасов любезно пояснял тем временем снаружи. — Стало быть, восемь осталось внутри.

— Какой у вас план? — мрачно поинтересовался старший офицер, потом добавил другим тоном. — Ваши точно справятся?

— Мы же бандиты! — хохотнул в ответ сятэйгасира-хоса якудзы. — План прост: вы их трогать не можете, не имеете права. Но мы на закон «чихать хотели», во всяком случае, в данный момент, — многозначительный поклон. — Сейчас в результате неспровоцированной уличной драки по нашей вине нужный вам человек утратит свой иммунитет от вашего осмотра — из данного кунга он вот-вот появится на улице. Вам же только в фургон нельзя? Снаружи вы его имеете право спеленать?

— Ваши точно справятся? — правоохранители проигнорировали последний вопрос, вместе с тем отвечая на него по сути, а не по форме.

— Восемь человек на восемь человек, фургон крошечный, развернуться негде. — Лысый пожал плечами, и не думая терзаться сомнениями. — Норматив — минута, осталось меньше половины. Кое-что мы умеем не хуже вас.

Полицейским по характеру происходящего стало очевидно то, чего они не стали озвучивать (тем более что под ногами вяло шевелились нейтрализованные старшие армейские): эти ультраправые, всерьёз собравшиеся в парламент и на выборы, до радикальной смены собственной политической доктрины длительное время, как бы не годы, готовились явно не для спортивных соревнований.

После короткой драки в очень ограниченном пространстве из фургона на дорогу примерно через минуту и в самом деле посыпались тела сражающихся — где-то попарно, где-то по трое.

— Помогите, пожалуйста, с сортировкой! — вежливо попросил лысый, устремляясь вперёд. — На нужную пару мотоциклистов наручники должны быть надеты в соответствии с процессуальным законодательством!

«Представителями полиции, не гангстерами». Вслух не сказано, но и так понятно.

* * *

Дом семьи Миёси.

— Пустишь? — хмуро пошутила Моэко, продолжая удерживать руку на дверном звонке, когда он уже открыл дверь.

Мая аккуратно снял её пальцы с кнопки и шагнул в сторону, освобождая проход:

— Я же открыл, зачем звонишь дальше? Неужели пила⁈

— Я же не пью.

— Добрый вечер! — Из-за спины дочери вежливо поздоровались Хьюга Хину и Решетников Такидзиро. — Просим прощения за такое вторжение, мы по важному вопросу.

— Ничего страшного, я не сплю. — Оябун на мгновение задумался, стоит ли продолжить заниматься тем, что он делал сейчас, при ком-то ещё.

Или предложить неожиданным гостям перенести своё вторжение на более подходящее время? После некоторых размышлений он решил, что секретов от собственной наследницы и её лучших друзей делать не будет:

— У меня кое-какая работа, прошу извинить, если буду время от времени отвлекаться. Вы же пришли ради разговора со мной, не проводить Моэко-тян? — вопрос адресовывался пловчихе и логисту Йокогамы и явно вытекал из событийного контекста.

На экране гаджета прибывший к шапочному разбору спецотряд полиции как раз занимался сортировкой армейских — убийцы полицейского комиссара имели кое-какие приметы на одежде, именно по ним исполнителей сейчас отделяли от других военных.

Пришедшие в себя старшие чины Министерства Обороны отчаянно жестикулировали, что-то громко выкрикивали, но безуспешно — из нынешней позиции их статус-кво не восстанавливался.

Хафу заговорил первым:

— Миёси-сан, вы правильно поняли. Мы здесь не просто так. Извините за позднее вторжение, тем более когда вы заняты таким… — многозначительный кивок на чужой экран.

— Мы бы вас не потревожили, если бы не острый момент, — перехватила слово Хину.

Дочь, потупив взгляд, несвойственным для себя образом отмалчивалась.

— Мне пора экстренно ждать внуков? — машинально пошутил борёкудан, не отрываясь от картинки, на которой нужную пару мотоциклистов с помощью бойцов Эдогава-кай вытащили из группы пассажиров армейского фургона и сейчас обрабатывали силами работников спецотряда.

Ну, как обрабатывали. Уложили в стороне лицами на асфальт, оцепили место и изолировали от сослуживцев, после чего начали зачитывать права.

Четвёрка мвдшных спецназовцев зачем-то при этом повторно осуществляла обыск фигурантов — в положении лёжа не так и удобно, приходится работать на корточках. С точки зрения бывшего спортсмена Миёси — вопиющий непрофессионализм и некая шероховатость.

Он даже задумался, какая, но следующие слова моментально переключили его фокус:

— У Моэко-тян рак. Она не говорила вам, нам, никому — до сегодняшнего дня. — Хьюга выдала известие по виду бесстрастно.