Пять с половиной лет назад

Кир

– Эмиль, напомни мне, что я тут делаю?

– Участвуешь в отборе новых стриптизёрш, – отмахивается он.

Отбор, да… Потому что Эмиль быкует. И не считает, что штамп в моём паспорте освобождает меня от лицезрения писек-сисек на сцене. Всё ради бизнеса, чёрт возьми!..

– Твою мать! – бьюсь затылком о спинку дивана.

Музыка затихает. Стриптизёрша на сцене растерянно замирает.

– Что-то не так? – с мольбой смотрит на нас с Эмилем.

Музыку вырубил он.

– Иди пока. Перерыв десять минут.

Девчонка подбирает с пола тунику и быстро уходит в гримёрку за сценой.

– Кир, чё опять не так? – раздражённо.

Вообще-то, это очень неудобный для него вопрос. Потому что ВСЁ не так последние пять месяцев. Начиная с нашего с Лесей возвращения из свадебного путешествия. В долбаные долги мы, конечно, влезли по моей вине. Но всё остальное…

Приятель нового бойфренда Ангелины – окружной прокурор Ложкарёв. Сейчас уже бывший. Эмиль накачал этого мудака каким-то дерьмом. И три месяца он пил нашу кровь. Бесконечными проверками, обвинениями, судами…

Нам пришлось влезть в новые долги. Мы даже свои тачки продали. А теперь по гениальному плану Эмиля открываем третье заведение.

В чём-то Эмиль, несомненно, прав. Стрип и секс реально приносят быстрые деньги. К тому же «Elegant» уже не вмещает в себя то количество гостей, которое рвётся к нам. Мы подняли членский взнос, но это совсем не снизило приток клиентов.

Короче, все хотят релакснуть и заняться сексом. Можно сказать, что сейчас мы идём в правильном направлении. Примерно через полгода-год все долги будут погашены.

Но я, блять, так устал разрываться между Лесей и работой!

– Принеси мне кофе, – щёлкаю пальцами, глядя на нового бармена, и обращаюсь к Эмилю: – У меня жена опять в больнице. Её прессует моя родня. Я, конечно, могу заткнуть им всем рты, но только когда я рядом с ней.

– После открытия клуба можешь хоть раскладушку в её палате поставить. А до этого момента будь добр исполнять свои обязанности моего партнёра. Или давай разделяться, нахуй!

О как!

– Разделяться?

– Да, Кир. Меня это всё задолбало. Я же не ною тебе о своей личной жизни и каких-то траблах. Когда я должен быть на работе – я всегда на работе.

– Я вроде тоже.

– Ты постоянно треплешься о Лесе! Постоянно. Иногда мне кажется, что она тут вместе с нами трётся.

– Она моя жена! О ком мне, блять, ещё говорить? Есть у тебя кто-то? Так говори о ней! В чём проблема?

Эмиль врубает музыку.

– Давайте дальше! Кто у нас там следующий?

– А всё, да? Поговорили? – бешусь я.

– Мы друг друга не понимаем, – раздражённо говорит он. – Вопрос о разделении бизнеса актуален, Кир. После выплаты долгов мы так и поступим.

Мне приносят кофе, но я не притрагиваюсь к нему. Поднявшись, иду на выход.

– Ну и куда ты?

– Освежусь…

Выйдя на крыльцо, достаю сигареты из кармана брюк. Со злостью выдёргиваю зубами одну из пачки. Прикуриваю и с наслаждением делаю долгожданную затяжку.

Не могу бросить. Обещал Лесе, что брошу, но никак.

Вместе с дымом изо рта вырывается пар. Октябрь. По ночам уже морозит. Развернувшись к зданию лицом, смотрю на яркие неоновые буквы. «Exquisitele». Мы назвали это место «Изысканно». Вывеску повесили пару дней назад, но я пропустил установку, спихнув это на Эмиля.

Я был с женой. А Нестеров – одиночка. В лучшем случае он заводит себе девушку на пару недель.

Мы дружим с детства, знаем друг друга как облупленных. Но сейчас происходит какой-то пиздец, который я просто не понимаю.

Возможно, нам нужно нанять больше персонала. Помощников, бухгалтеров… Как-то разгрузиться. Но это лишние затраты.

Закуриваю вторую сигарету. Спускаюсь с крыльца, сажусь на капот своей Цц-шки. Задумчиво курю.

Разделиться он хочет… Надеюсь, это несерьёзно?

Швыряю окурок в урну. Возвращаться в клуб не хочется. Не могу смотреть на голых девиц. У меня слишком мало секса с женой последнее время. Она боится потерять ребёнка, поэтому и на пушечный выстрел меня не подпускает.

На УЗИ нам сказали, что это мальчик. Сын…

Я тоже очень боюсь его потерять. Поэтому слушаюсь и держу свой член при себе. Иногда получаю её горячий ротик, но этого чертовски мало.

Короче, на голых баб я смотреть не могу.

Хлопаю по карманам брюк в поисках телефона. У меня целая галерея фоток Леси. Вот на неё я смотреть хочу.

Телефона нет. Возвращаюсь в клуб. На сцене – новая девица. Сажусь на диван. Айфон лежит на столике рядом с остывшим кофе. Проверяю время – три ночи. Леся давно спит. Утром я должен быть в больнице. Рощин заступит на смену в восемь.

– Там их много ещё? – раздражённо машу на сцену.

– Последняя.

– Слава Богу…

И пока эта последняя изгаляется на шесте, листаю галерею.

Тут мы с Лесей отмечаем три месяца после свадьбы. Сливки, шоколад, клубника, секс… Перепачкали сливками всю кровать.

А тут мы после УЗИ. Селфи. Леся со слезами на глазах, а я в прострации.

Мальчик.

Сын.

Ух… Это было так ошеломляюще!..

Фотки округлившегося пузика. Селфи меня и пузика.

– Кир, ты хотя бы смотрел? – с претензией в голосе спрашивает Эмиль.

– Смотрел. Все профи. Красивые, сексуальные, чистые. С хорошими анализами. Что ещё надо?

– Всех берём?

– Да, всех.

– Хорошо.

Эмиль уходит за сцену. Допиваю отвратный кофе, перевожу взгляд на бармена. У неё сегодня что-то типа теста. Суетится там чего-то за барной стойкой. Бренчит бутылками, протирает полки. Вот кофе готовить она точно не умеет. Но кому он вообще нужен на наших вечеринках?

Довольные смеющиеся девочки пробегают мимо меня к выходу.

– До свидания, Кирилл Бахтиярович.

– Спокойной ночи, Кирилл Бахтиярович.

Неоднозначно машу рукой. Выпроводив и бармена следом за ними, дожидаюсь Эмиля. Он вырубает везде свет, и мы наконец выходим на улицу. На крыльце оба закуриваем.

Четвёртый час утра. Скоро светать начнёт.

– Я хотел поговорить насчёт Вики, – осторожно начинает Эмиль.

– А что насчёт Вики? – нервно вздрагивает моё лицо.

– Я вернул её на работу.

– В смысле? – агрессивно дёргаюсь к нему. Выстреливаю окурком в сторону. – Я всё сказал тогда. Вики у нас больше не будет.

– Она в сложном положении, Кир. Сессию завалила, с бюджета слетела, хата у неё съёмная. Она же из провинции. Ей жрать нечего, понимаешь?

– Это каким образом меня волновать должно? Эта девица заявила моей жене, что я провёл с ней ночь!

– Она всё осознала, чёрт возьми! Проехали уже эту тему. И я извинялся сто тысяч раз за ту вечеринку. Наркота, Ложкарёв, Вика… Давай уже забудем, Кир!

– Давай, – согласно киваю. – Но Вика у нас не работает. Всё, я уехал.

Сбегаю по ступенькам, сажусь в тачку и уезжаю, даже не прогревая мотор.

Эмиль не посмеет пойти против меня. Не в такой ситуации.

Гоню домой. Сплю я теперь только там, никаких корпоративных хат.

Едва коснувшись подушки, вырубаюсь. И всё самое главное, даже то, о чём не успел подумать, приходит во снах.

Мне снится Вика. Она раздевается передо мной. Садится на меня. Расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Дёргает ремень на брюках. Запускает руку в боксёры и по-хозяйски сжимает мой член. И смотрит одновременно и дерзко, и невинно.

Моё тело её хочет, а вот разум хочет только спать.

Я до сих пор не знаю, было у нас что-то или нет. Но после той странной ночи, подробности которой я так и не вспомнил, всё чаще стал ловить её заинтересованный взгляд на себе. Мой телефон исчезал из тех мест, в которых я его оставлял. Вика начала просить меня о каких-то мелочах. Сначала о мелочах. Подвезти, забрать какую-то посылку из маркетплейса… Потом просьбы стали существеннее и смелее. Например, чтобы я посмотрел на неё возле шеста.

Вике приспичило тоже стать стриптизёршей. Равно шлюхой. От этой презентации я отказался. Она обиделась и даже нахамила мне. Надо было уволить её в тот же день…

Но я не уволил, и всё закончилось звонком моей жене. Рыданиями в трубку о том, что она меня любит и жить без меня не может. Особенно (особенно!) после того, как провела со мной ночь.

Первый кризис с угрозой выкидыша мы пережили сразу после санатория, когда я, пьяный мудак, не забрал Олесю. На сохранении она тогда провела две недели. Потом ей стало лучше, и жене разрешили вернуться домой.

В институте она взяла академ, но дома всё равно делала какие проекты. Это помогало ей, скрашивало одиночество. Мы с Эмилем как раз воевали с Ложкарёвым, и я появлялся дома ближе к ночи и чаще всего вымотанным в хлам.

Второй кризис случился после звонка Вики. Леся загремела в больничку на месяц. Я вымаливал у неё прощение перед всем долбаным персоналом платного отделения. Клялся, что это всё ложь неадекватной девицы. И что эта девица уже уволена.

Не знаю, каким чудом Леся меня простила… Она даже не смотрит на меня, как на ублюдка. Но я больше никогда так не оступлюсь. Потому что второго шанса точно не будет!

Будильник орёт где-то рядом с подушкой. С трудом раздираю глаза, думая, что это какая-то ошибка… Я же, блин, только что лёг!

Это и правда не будильник, а звонок. От…

Вглядываюсь в экран и резко сажусь.

У меня есть контакты почти каждого врача и медсестры, которые хоть как-то пересекаются с Лесей. Я психопат, который помешан на контроле. И в данный момент я пытаюсь контролировать благополучие и безопасность самого ценного, что может быть в жизни – жены и сына. Ещё не родившегося.

Звонит дежурный врач Андропов.

– Да… Слушаю, – хрипит мой голос.

– Кирилл Бахтиярович, Вам нужно подъехать.

– Что случилось?

Вместо ответа я слышу глубокий вздох. И уже, блять, не хочу знать ответа…

– Выезжаю.

Мчась по городу, прокручиваю самые различные сценарии того, что могло случиться. Но ни в одном из них я не теряю Лесю и сына.

Всё обойдётся. Ведь так?

Охранник без проблем пропускает меня в платное отделение. И уже на подходе к палате я слышу… слышу, как за приоткрытой дверью рыдает моя жена. И столько отчаяния в этом… Столько боли.

Не помня себя, переступаю порог палаты.

Медсёстры с похоронными лицами… Андропов, который говорит на каком-то тарабарском языке…

Мёртвый… Искусственные роды… Надо торопиться…

Я ни хрена не понимаю! Куда торопиться? Нам же рожать только через три месяца!

Рощин, вышедший на смену в восемь утра, объясняет всё чётко и отнюдь не деликатно.

– Ребёнок умер в утробе. Предположительно от инфекции. Подробности будем выяснять. Сейчас Олесю Александровну подготовят к операции.

Вот и всё.

Неделикатно. Жёстко.

Инфекция…

Я не могу смотреть своей жене в глаза, услышав это слово. Мысленно возвращаюсь к той ночи в невменозе. Что там было?

Я трахнул Вику?

Она меня чем-то заразила?

Я просидел возле операционной два часа. Потом четыре в палате, дожидаясь, когда Леся проснётся.

Когда она открыла глаза, меня убило во второй раз от болезненной пустоты в них. Первый раз я умер, когда позвонил Андропов.

Молча просидел на полу возле её кровати, пока Леся вновь не уснула. А когда вышел из больницы, первым делом поехал к Кирову сдавать анализы.

***

Наши дни

Громко стуча каблуками, она уходит. А у меня словно невидимая удавка на шее затягивается, и поводок тащит следом за ней…

Зашвыриваю стакан с кофе в урну. Иду за Лесей.

Зачем?

Не знаю… Говорить с ней хочу. Орать на неё. Губ её хочу мягких. Вытрахать из неё Шатова хочу. И вообще всех ушлёпков, которые делили с ней постель эти пять лет.

Меня бомбит, когда я думаю об этих ушлёпках.

Оказываюсь возле её домика слишком быстро. Не успеваю собраться с мыслями. Вообще плохо соображаю. Громко барабаню в дверь.

Удивительно, но Леся тут же открывает. Молча. Оставив дверь открытой, отступает к кровати. На ней стоит спортивная сумка.

Накрывает меня молниеносно. Захожу в номер и въёбываю дверью. Она с грохотом захлопывается. Вздрогнув, Леся оборачивается.

– Ты куда-то собралась?

– Да, уезжаю. С меня хватит.

– Нет, так не получится, Лесь. Я не исчезну по щелчку пальцев. И не забуду про дочь. Нам придётся договариваться.

– Хорошо, давай, – садится на край кровати. – Чего ты хочешь?

– Познакомиться с ней. Чтобы она знала, что я её папа.

Леся недобро усмехается.

– Ты уверен, что ей это нужно?

– Нужно. И мне очень нужно.

– Тебе. Это тебе нужно. Эгоист…

Подхожу ближе и опускаюсь на колени перед бывшей женой.

– Ты же не такая, Лесь. Ты всегда была доброй, человечной. Понять меня хотела.

– И я понимала, Кирилл. И даже принимала. И работу твою, и девочек, которые возле тебя крутились… Больше не хочу. Я без тебя дышать начала, понимаешь? – всхлипывает она. – А ты припёрся и опять всё портишь!

Отчаянно взмахивает руками.

Ловлю её лицо в ладони. Прижимаюсь губами к мокрой от слёз щеке.

– Я не стану извиняться, ясно? – цежу сквозь зубы.

И целую, целую, целую её скулы, щёки, подбородок…

– Ты со мной развелась! Ты скрыла от меня дочь! Ты виновата, а не я!

Игнорируя кулачки, которыми она молотит по моим плечам, впиваюсь в вожделенный рот. Одной рукой сжимаю волосы на затылке, второй обхватываю горло.

– Отпусти!.. Ммм… – мычит и вырывается Леся.

Но я всё равно её целую. Втягиваю верхнюю губу в рот, нижнюю прикусываю, вторгаюсь языком. Оцепенев, Леся впускает меня. И мне чудится слабый стон удовольствия, вибрирующий на кончике её языка.

– Сладкая… Вкусная… Девочка моя… – хриплю между поцелуями, уносясь куда-то в прошлое.

В те моменты, когда я мог так говорить. Имел право.

Внезапно я понимаю, что поцелуй становится обоюдным. Её язычок вторит движениям моего. Губы тоже отвечают. И вот мы уже буквально пожираем друг друга. Кусаемся губами, сталкиваемся зубами и рвано дышим одним воздухом на двоих.

Правда, наваждение быстро проходит. Леся уворачивается от моих губ и, забравшись с ногами на кровать, перемахивает через неё. Оказавшись в дальнем углу номера, прижимает ладонь ко рту. Смотрит на меня каким-то обезумевшим взглядом.

– Лесь… – медленно встаю, успокаивающе раскрываю ладони. – Лесь, давай…

– Если ты хочешь познакомиться с дочерью, то прямо сейчас уйдёшь! – шипит она на меня. – А если скажешь сейчас ещё хоть слово или решишь вновь поцеловать, я уеду. И будем решать все вопросы в суде.

Провожу пальцами по губам. Они ещё горят от острых ощущений.

– Хорошо, я ухожу.

«Между нами всё ещё искрит, родная», – произношу про себя. А вслух говорю:

– Увидимся на банкете.