С обдуманной медлительностью аббат вновь погрузил пальцы в елей и с величайшей осторожностью помазал шрамы на блезовых ладонях, сперва вдоль, затем поперек, тщательно проговаривая каждый слог молитвы. Когда он дошёл до завершающих слов: — «…quid quid per tactum deliquisiti. Amen», елей на коже Блеза вдруг полыхнул ярко-рыжим пламенем с голубой стрелой в сердцевине. Столь же внезапно пламя исчезло и на ладонях сверкнули алым крестообразные раны. Затем, прямо на глазах у аббата с Гальфридом, эти раны затянулись в струпья, струпья — в шрамы, а шрамы разгладились, так что кожа стала чистой и невредимой. Вздохнув, словно бы сразу в радости и облегчении, Блез скончался.

— «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus sancti…» — затянул аббат, откинул одеяло с тела и закончил помазание. Аббат чувствовал себя лучше, чем за всю минувшую зиму, за все минувшие годы, его переполняла некая духовная подъёмная сила, будто воздушного змея, которого вдруг отпустили на волю ветра. Ибо, если есть Дьявол, то существует и Бог. После смерти Блез продемонстрировал это. Аббат дочитал молитвы о прощении грехов, но лишь проформы ради. В глубине души он понимал, что отпущение уже свершилось и безгрешный дух Блеза споро вознёсся на небеса. Настало время отпустить свои собственные грехи. Он обернулся к Гальфриду, так и замершему у стола.

— Гальфрид, милый сын мой, ты должен это записать и записать по своему обыкновению. Так будет лучше для всех нас. Тот младенец, бесёнок он или ангел, чародей или король, сказал верно. Вот только, пожалуй, ради блага принцессы Эллин не следует сообщать, когда именно произошло всё это. Пусть это случится в прошлом, когда дивные события являлись с поразительным постоянством. Куда легче принять чудо, испытанное временем. Но мы с тобой будем знать, когда это случилось. Мы с тобой — и Бог — будем помнить.

Гальфрид в изумлении закивал. Он не мог взять в толк, отчего манеры аббата настолько переменились, ибо тот и впрямь улыбался. А, как говаривали в Осни, аббат Уолтер никогда не улыбается. Само подобное событие изумило бы монастырскую братию, словно чудо. Другое же чудо — то, которое он опишет — изумит и весь прочий мир.

перевод — Sebastian