– После съемок «Ронина» я понял, насколько стал более духовным и религиозным человеком, потому что отказываюсь верить в математические совпадения. Подумал, может, стоит изучить теорию хаоса, чтобы мой мозг успокоился от ощущения того, насколько я ничего не знаю об этом мире. То, что происходило с погодой, когда нам реально что-то было нужно… Я не знаю, как это описать.
Мы, конечно же, проводили обряды с местными казахстанскими ребятами, которые заточены на съемки в степи. Чтобы степь нас приняла, потому что бывали истории, когда степь не принимала киношников и все шло ужасно. Если бы у нас было такое, мы бы, наверное, не выжили. Ребята проводили обряды, и реально тучи отходили от съемочных локаций. В такие моменты начинаешь понимать, как рождались мифы у древних людей, когда науки не существовало и нужно было объяснить происходящие с тобой вещи. А моменты, когда нас обходила паршивая погода, иначе как чудом не назовешь. Из ужасного, что с нами происходило: мы ездили на локейшен-скаутинг в июле. Скаутинг был отдельным приключением, после которого мы поняли, как научиться выживать в постапокалипсисе. В поисках крутых локаций нашли Лунный каньон – абсолютно потрясающее место. Я писал про него [у себя в телеграм-канале «ШишКИНО»], но все равно лучше расскажу.
Значит, приезжаем мы на это место, а именно там происходит начало «Ронина» с хижиной охотника. Вокруг – невероятные виды. Мы едем на машине, а за нами поднимаются клубы белого дыма, потому что на земле лежит какой-то очень тонкий, мягкий песок, скорее похожий на пыль. Все очень белое, выглядит – вау, как выжженная земля другой планеты, поэтому и Лунный каньон. А в августе начинается сезон дождей, про который местные говорят: «Тут 30 лет такого не было». Эта фраза стала по-настоящему мемной на нашем проекте.
Мы как-то ехали искать засохшее озеро – необходимая нам локация была в 400 км от Алматы. Едем, едем и едем. Водитель говорит: «Я не понимаю, что происходит. Вот моя точка на геолокации…» А мы еще колесо пробили. Останавливаемся, выходим из машины и понимаем, что находимся на том самом озере, видим потрескавшуюся землю, но из-за сезона дождей она вся поросла высоченными кустами саксаула. Этого засохшего озера больше нет, а есть степь с зеленью. В итоге мы нашли не заросший закуток радиусом 200 метров, а все остальное потом на постпродакшене пришлось закрашивать и делать высохшее озеро повсюду.
Или, например, приезжаем на локацию съемок, в которых начинается фильм. Первая смена, надо строить хижину, пять дней до команды «мотор!», а тут – Новая Зеландия. Весь каньон порос травой. Очень красиво, но это не постапокалипсис. Я не понимал, что происходит. Как такое вообще возможно! А сменить локацию нельзя, поэтому на постпродакшене пришлось закрашивать тонны травы.
У нас в фильме нет хромакея, ни одного кадра с «зеленкой». Но мы потратили столько времени, борясь с зеленым цветом, что если «Ронина» показать в исходном цвете, это не постапокалипсис, а какой-то «Властелин колец», потому что все утопало в зелени.
Кажется, будто мы снимали в какое-то прекрасное весенне-летнее время, хотя в сентябре все уже должно было быть выжжено. А оно только выросло, и еще начались морозы. Мы от этого холода и сезона дождей тоже офигевали. Но как только начинали снимать, тучи уходили, выглядывало солнце, и мы такие: «Ну спасибо степным духам, что разрешают нам снимать».
– После таких историй складывается впечатление, что режиссура – это на самом деле иллюзия контроля.
– Абсолютно! Мое разочарование и на самом деле открытие, что творческого акта во время работы над кино больше всего на стадии препродакшена. И еще где-то 10% на съемочной площадке, когда что-нибудь происходит. Например, у нас эпизод в конце фильма перед расстрелом короля был снят с первого дубля. Это творчество, но его на площадке немного. Чуть больше на постпродакшене, потому что ты работаешь с материалом, который иногда переосмысливаешь.
Но в моем случае это работает хуже, потому что я монтажер и клипмейкер и вообще не снимаю ничего лишнего. Это, с одной стороны, риск, потому что иногда тебе может недоставать кадров, но со мной такого не случается, потому что я монтажно мыслю, мне всегда всего хватает. Поэтому на монтаже у меня творчество проявляется, скорее, в отношении музыки, саунд-дизайна и, может, иногда монтажных фаз.
Вообще, кино – это 20% творчества и 80% взаимодействия с людьми, которое включает самые разные аспекты. Больше всего творчества на подготовке, когда вы создаете мир, придумываете, ищете, кастингуете. Это самый лучший процесс. К сожалению, ему в российском кино уделяют меньше всего времени, потому что он затратный и всем хочется деньги сразу бросить на производство. А препродакшен, меж тем, самый важный этап, потому что во время него вы как раз понимаете, где можно сэкономить. И лучше на него потратиться, чем от незнания каких-то вещей потом потратиться на производстве. Это вот мой совет всем и себе самому в частности. Препродакшен – самое светлое и замечательное время. Если вы во время него не получаете удовольствия, то велика вероятность, что дальше получите еще меньше удовольствия.
Интервью: Евгений Ткачев, специально для «Афиши Daily» (2025)
daily.afisha.ru/cinema/29402–eto-dolzhno-bylo-vyglyadet-stilno-maks-shishkin-o-semkah-v-postapokalipticheskih-usloviyah/
Текст: Никита Лаврецкий
Трудно сказать, когда я впервые познакомился с творчеством Роланда Эммериха, ведь его картины мерцали, взрывались и шумели на экранах в моем доме столько, сколько я вообще себя помню. В младшем школьном возрасте родители запрещали мне оставаться у телевизора и гнали спать, когда там показывали «Годзиллу». Позже одноклассник одолжил мне Video CD (предшественник DVD) с фильмом-катастрофой «Послезавтра», который, затаив дыхание, мы посмотрели всей семьей.
Уже взрослому мне Эммерих казался таким деятелем, который всегда снимал и всегда будет снимать фильмы по стандартизированным, давно канонизированным лекалам. Только попробовав поработать режиссером сам, я понял, что такого попросту не бывает: любой активный художник вынужден все время рефлексировать, обновлять и совершенствовать свои методы.
С Эммерихом мне удалось поговорить в момент, когда после череды кассовых провалов не взлетевших блокбастеров («День независимости: Возрождение», «Мидуэй», «Падение Луны») он отправился снимать свой первый сериал «Обреченные на славу» о гладиаторах в Римской империи, вооружившись революционной, навсегда изменившей воркфлоу голливудских проектов технологией виртуального продакшена. Это было очень короткое интервью в рамках пресс-тура, но главное я от него все-таки получил – убедился, что передо мной находится шутливый живой художник в мятой кепке, а не функционер, работающий по инерции.
Фильмы и сериалы:
«Француз» (Franzmann, 1979)
«Принцип Ноева ковчега» (Das Arche Noah Prinzip, 1984)
«Вступая в контакт» (Joey, 1985)
«Голливудский монстр» (Hollywood Monster, 1987)
«Луна 44» (Moon 44, 1990)
«Универсальный солдат» (Universal Soldier, 1992)
«Звездные врата» (Stargate, 1994)
«День независимости» (Independence Day, 1996)
«Годзилла» (Godzilla, 1998)
«Патриот» (The Patriot, 2000)
«Послезавтра» (The Day After Tomorrow, 2004)
«10 000 лет до н. э.» (10,000 BC, 2008)
«2012» (2009)
«Аноним» (Anonymous, 2011)
«Штурм Белого дома» (White House Down, 2013)
«Стоунволл» (Stonewall, 2015)
«День независимости: Возрождение» (Independence Day: Resurgence, 2016)
«Мидуэй» (Midway, 2019)
«Падение Луны» (Moonfall, 2022)
«Обреченные на славу» (Those About to Die, 2024, Peacock/Amazon Prime Video)
– В чем главное отличие режиссуры для малого и большого экрана?
– Скорость. Все нужно делать быстрее. Это гонка. Реально гонка. И после 230 съемочных дней сильно выматываешься. Ты уже сам не свой. (В первом сезоне «Обреченных на славу» десять часовых эпизодов, то есть в среднем один из них снимали 23 дня. Для сравнения: съемки предыдущих полнометражных фильмов Эммериха – «Мидуэй» и «Падение Луны» – заняли 80 и 61 день соответственно. – Прим. авт.)
– Какую самую большую ошибку может совершить режиссер на съемках сериала для стриминга?
– Слишком много разговаривать. Ведь все уже прочитали сценарий. Поэтому нужно просто нырять и сразу делать. А потом уже обсуждать. Если вы еще не знаете, что собой представляет сцена, о чем вообще можно говорить? А вот когда сделаете одну или две версии, уже можно оттачивать детали.
– Что есть такого в Римской империи, о чем почти никто никогда не задумывается?
– Ну, для меня это то, насколько они фанатичны в своем увлечении спортом. Например, игрозависимый персонаж Руфус, который ставит на кон все, что у него есть, а потом вынужден столкнуться со своей женой.
– Я слышал, что сериал снимался с использованием системы The Volume[22], ну и, в принципе, это заметно невооруженным глазом. Мне кажется, что небо, скажем так, слишком красивое, но, возможно, я ошибаюсь. (Роланд смеется.) Каковы основные преимущества и сложности работы с этой технологией?
– Я работал с ней в первый раз, и мне очень понравилось. Потому что возникло ощущение, что мы находились на реальной съемочной площадке. И можно делать все что угодно. Ведь ты и актеры уже в этом мире.
Естественно, многие фоны нам пришлось делать заранее. Опять же, было немного похоже на гонку, но в итоге все сложилось. Да, некоторые небеса, так сказать, и вправду нарисованы. Но что касается неба, то всегда хочется, чтобы оно было как можно лучше!
– Я согласен.
– Я признаю свою вину, потому что иногда мне казалось: «Что это за небо? Да ладно. Это что, самое бледное небо, которое вы смогли найти?»
– Если бы вы только начинали работать в Голливуде, вы бы предпочли поставить среднебюджетный фильм или крупнобюджетный сериал?
– Думаю, я бы попытался сделать стриминговый сериал, потому что это безопаснее, ты подстрахован. Но вообще лучше всего начинать с очень малобюджетного фильма. До приезда в Голливуд я снял четыре фильма в Германии («Бегство во Вселенную», «Вступая в контакт», «Голливудский монстр» и «Луна–44». – Прим. авт.), и все они были малобюджетными. Они становились все более и более дорогими естественным образом.
– В чем секрет вашей карьеры? Как вам удается оставаться актуальным и востребованным на протяжении трех десятилетий?
– Не знаю. (Пауза.) Прежде всего я стараюсь не высовываться, потому что мне просто нравится снимать фильмы, писать сценарии и делать свою работу. Я двигаюсь в ногу со временем. У меня нет друзей-селебрити или чего-то в этом роде. Обычно я просто сижу у себя дома или, может быть, в своем доме в Англии. Так что для меня просто поехать в новую страну – уже веселье. Мы сняли сериал «Обреченные на славу» почти целиком в Риме. Какие-то фоновые плейты[23], например охоту на льва, подсняли в Марокко на огромном утесе. Потом еще два или три кадра на Сицилии.
– На экране действительно виден бюджет продакшена, но выглядит все довольно пышно и фантастично, а не приземленно. Поэтому последний вопрос такой. Что важнее – чтобы это смотрелось реалистично или чтобы это смотрелось потрясно?
– Потрясно.
Интервью: Никита Лаврецкий, специально для «Афиши Daily» (2024)
daily.afisha.ru/cinema/27689–eto-realno-gonka-korol-filmov-katastrof-roland-emmerih-o-semkah-pervogo-seriala
Примечание: названия фильмов и сериалов, имена режиссеров и актеров взяты с сайта afisha.ru. Они могут отличаться от написания на «Кинопоиске» и других профильных платформах.
От англ. plate (плита) – профессиональный жаргон, означающий кадр, который является составной частью многослойной композиции, в дальнейшем созданной на компьютере.
Современная замена хромакея. В случае с The Volume заранее подготовленные фоны демонстрируются на видеостене из больших LED-панелей. Альтернативные названия – виртуальный продакшен на съемочной площадке (On-set virtual production, OSVP) и визуальные эффекты внутри камеры (In-camera visual effects, ICVFX). Жаргон The Volume произошел от бренда OSVP-студий, принадлежащих компании Industrial Light & Magic. С использованием этой технологии снимались такие фильмы, как «Звездные войны: Скайуокер. Восход», «Топ Ган: Мэверик», «Бэтмен» (2022), «Барби», «Бедные-несчастные» и «Воздух» Алексея Германа – младшего.