– Какие ошибки вы раньше совершали и больше не повторите?

– Я раньше думала, что не важно, сколько у тебя съемочных дней в запасе. Что вот у тебя есть определенное количество материала, которое нужно снять, и ты должен кровь из носу это сделать. А потом поняла, что обязательно нужен люфт. Нужно снимать больше материала, чтобы потом была возможность выбрать – и это на самом деле основной воздух. Если и есть смысл за что-то биться, то это за количество съемочных дней.

– Что нужно понимать о кино, чего никто не понимает?

– Не знаю. Мне кажется, кино – довольно важная штука, но оно сейчас очень разное бывает. Например, если в школе изучают в большом количестве литературу, то и кино, думаю, неплохо было бы изучать. Или, по крайней мере, совмещать эти вещи. Я сейчас, конечно, говорю не про все фильмы, а про какие-то проверенные временем кинопроизведения. Чтобы люди понимали, что это важное искусство, а не только аттракцион.

– Как найти общий язык с продюсером?

– Как и со всеми людьми – в диалоге. У меня нет лайфхаков. Но если мы сейчас апеллируем к молодежи и студентам, то, мне кажется, необходимо уметь лаконично сформулировать свою задумку. Краткость – сестра таланта. Это важная штука в общении с продюсером.

– Как сейчас снимать социальное кино, если не хочешь снимать сказки?

– Слушайте, я сейчас, получается, буду людей к чему-то призывать, а мне это кажется неправильным. Это вопрос внутренней цельности. Нужно просто понять, насколько тебе это важно и чем ты готов ради этого пожертвовать.

– Какое кино вы сами любите?

– Я люблю кино, которое меня удивляет. Какие-то хрупкие струны задевает, которые мы в жизни обычно прячем. А потом смотришь, и у тебя вся душа наружу. Ты ничего не можешь с этим сделать, потому что это сильнее тебя.

– О чем вы бы хотели рассказать, а я об этом не спросил?

– Если хочется снять кино, то надо его просто делать – больше никакого рецепта нет. Никто не знает, каким будет результат, что получится или не получится. Важно делать то, во что веришь, и не доводить себя до того состояния, когда оборачиваешься на прожитую жизнь и думаешь: «Эх, хотел попробовать, а не попробовал». Лучше пробовать!

Интервью: Евгений Ткачев, специально для «Афиши Daily» (2023)

daily.afisha.ru/cinema/26449–detektiv-ili-antidetektiv-alisa-hazanova-o-tom-kak-snyat-triller-obmanyvayuschiy-ozhidaniya

Фото: Эльза Серова

«Я на сто процентов уверен, что мы вывезли [съемки полнометражного фильма] потому, что до этого у нас был опыт работы с видеоклипами. Это помогло чисто на уровне ремесла, поэтому я не понимаю пренебрежительного отношения к дебютантам, которые до этого занимались клипмейкерством. Это, конечно, разные миры, потому что кино – длинная дистанция, на которой нужно экономить силы, а клипы – короткая, где, выплеснув энергию, ты потом можешь лежать и смотреть в потолок. Но именно на клипах я освоил техническую базу», – сказал мне на исходе второго часа интервью Макс Шишкин, клипмейкер, автор популярного телеграм-канала «ШишКИНО» и режиссер фантастического боевика «Последний ронин», который в России не до конца был оценен по достоинству, но зато вышел на зарубежных стримингах.

Должен признаться, это была моя самая длительная беседа для спецпроекта «Запретные техники кино». Я хотел выведать буквально все детали про съемки «Ронина», потому что такое кино хотел бы снять сам, будь я режиссером. В итоге получилось одно из самых любопытных интервью в моей журналистской карьере – целиком оно не влезло не только на сайт «Афиша Daily», но и сюда: какие-то детали я решил оставить чисто для себя. И хотя до этой беседы мы лично не были знакомы с Максом, а на «ты» перешли только после разговора, у меня было ощущение, что я его знаю всю жизнь. Возможно потому, что нас как миллениалов объединяет общий культурный код, одно кинематографическое ДНК – это то, чем не могут похвастаться следующие поколения: зумеры и альфа.

Собственно, чем хорош дебют Шишкина, так это тем, что он обращается к контекстуальному культурному опыту, который можно было получить только в восьмидесятые и девяностые. «К опыту, – процитирую тут отрывок из собственной рецензии на „Афише“, – который постигался через шипящий звук видеокассеты, полуночное свечение экрана телевизора, фильмы (чаще всего боевики, фантастику и хорроры) категории Б, которые, так уж вышло, составляют костяк кинообразования поколения Y. Благодаря ему „Последний ронин“ выглядит таким узнаваемым и родным…» Но главное – эта картина не просто пастиш аналоговой кинофантастики 1980-х, в частности «Киборга» Альберта Пьюна, а осмысленный, увлекательный диалог с ней, который ведется со зрителями, на языке видеокассеты с родительской полки. У этого фильма есть только один недостаток: он должен был выйти на VHS.

Фильмы:

«Последний ронин» (2024)

– В конце прошлого года я одновременно с вашим фильмом посмотрел турнирный боевик, в российском прокате названный почему-то в честь фильма «На расстоянии удара» с Брюсом Уиллисом, хотя в оригинале он называется The Last Kumite. Это такой пастиш «Кровавого спорта» с Жан-Клодом Ван Даммом и подобного кино. В свою очередь, когда я смотрел «Последнего ронина» (а я на него в кинотеатр ходил дважды, прежде чем написать рецензию, что со мной бывает редко), у меня не было ощущения, что это просто пастиш, просто стилизация. Мне показалось, что это очень осмысленный диалог с фильмами категории Б 1980-х. Поэтому хотел узнать: вы помните, какой импульс, какое желание побудили вас снять это кино?

– Если убрать само предложение продюсеров снять фильм, то идея постапокалипсиса и концепции пули как валюты родилась из моего желания снять кино, где есть рукопашный бой, колюще-режущее оружие и при этом редко используется огнестрел. Например, когда смотришь азиатские боевики, видно, что у них внутри культурного кода зашито отсутствие огнестрела, поэтому так органично в качестве оружия смотрятся железные трубы, ножи, что-то еще. Связано это с тем, что в Японии и Южной Корее очень сложно раздобыть огнестрельное оружие: например, в фильме «Горечь и сладость» это вообще было показано как отдельный квест. Мне это так понравилось, потому что все остальное в той картине было сделано на рукопашке. И я подумал: а что, если патроны будут редкостью, какой-то ценностью? Это и стало тем самым импульсом. При этом изначально вокруг фильма не было флера 1980-х и 1990-х. Когда мне предложили проект про постапокалипсис – а я не являюсь фанатом такого рода кино, – мне показалось, что сам жанр располагает к безумию. Я подумал: самурайский меч – все-таки прикольная тема. Хотелось путника с катаной, и тут же всплыла ассоциация с «Шестиструнным самураем», который уже был переизобретением, эхом ушедшей эпохи – иронией над «Киборгом» и «Безумным Максом – 2: Воин дороги». А дальше все потихоньку начало складываться. В мужчине с самурайским мечом была философия, а еще эти пули, роуд-муви. В этом была какая-то ребяческая идея.

Когда мы с Эльзой (Серовой, арт-директором и креативным продюсером фильма. – Прим. авт.) начали придумывать «Ронина» (она – визуальную концепцию, а я – историю), то поняли, что в этом есть вайб детского ощущения от фильмов на видеокассетах, боевиков категории Б. И постепенно начали уходить в эту сторону.

Но каких-то намеренных отсылок тогда еще не было. Я точно понимал, что буду делать классическую сцену тренировки на рассвете, потому что мы за пару месяцев до этого были в Таиланде, где я очень захотел проехаться по местам съемок Mortal Kombat и «Кикбоксера» с Жан-Клодом Ван Даммом.

И каким-то мистическим образом дух Ван Дамма начал проникать в проект, потому что по иронии судьбы у нашего продюсера Владимира Маслова были контакты Ван Дамма. Мы пошутили, что его надо позвать на роль злодея – и даже велись переговоры (в итоге эту роль исполнил Даниил Воробьев. – Прим. авт.).

Все как-то завертелось, это стало настолько органичным, что уже даже и не было сомнений в том, а нужно ли снимать фильм в реалистичном, грязном ключе. Зачем, если у нас на глазах рождается такая околомифическая, около-дарк-фэнтези-история?

Это уже когда фильм был закончен, мы поняли, что реально сняли антиверсию «Волшебника Изумрудного города», где тоже есть девочка Элли, она идет к своей цели с человеком, в котором сразу воплотились и Пугало, и Железный дровосек, и Трусливый лев. А в конце у нас еще есть злая ведьма – Король и Кощей в одном лице.

Получается, что наше дарк-фэнтези следует по типичным сказочным тропам, и мы такие, блин…

– В итоге в «Ронине» вам на каком-то тактильном уровне удалось передать вайб видеокассетного кино. Должен признаться, единственное, чего мне не хватило в фильме, – это глитчей на экране.

– Да-а-а-а, больше скажу: я питчил продюсерам идею выпустить версию «Последнего ронина» на видеокассете. У нас же есть английский дубляж международной версии: можно было бы сверху наложить дикторский голос, сделать все это в «плохом качестве» и выпустить лимитированным VHS.

Это была моя супермечта, всем идея понравилась, но мы забуксовали, и, к сожалению, она не была реализована. Мне самому не хватает этих глитчей.