– У тебя в руках какая-то miniDV-камера?

– Ага.

– Но, насколько я понимаю, HBO-шоу в основном снято в HD?

– Да, это была единственная уступка, на которую мне пришлось пойти. Я должен был снимать шоу в HD, ну и вообще я не был против. Просто потребовалось немного времени, чтобы добиться нужного лука. Я хотел, чтобы все выглядело максимально нейтрально.

– Да, это очень интересный лук. Потому что вот недавно я говорил с женой, и она такая: «Спроси у него, как он снял сериал HBO на такие плохие камеры». А я ей: «Ты о чем вообще? Это хорошие камеры». То есть у шоу такой стиль, что зрителю может показаться, будто это чуть ли не miniDV.

– Да, камера хорошая. Это обычная [Sony] FS5.

– Камкордер с зумом, да? Вот, наверное, из-за этого сериал и выглядит чуть более… ну, скажем, непрофессионально.

– Ну, сложно сказать, какие у кого стандарты профессиональности. Но он определенно выглядит хуже, чем почти все остальное на HBO, это уж точно.

– Но ведь стандарты для неигрового кино отличаются от тех, что для драматических сериалов, разве нет?

– Да. Самое классное в документалистике – как раз то, что ты можешь снимать на самую ужасную камеру, и все равно это будет выглядеть так, как надо, потому что для неигровой картинки не существует настоящих стандартов, и вообще, чуть ли не все самое лучшее снято плохо. Многое из того, что мне нравится, принадлежит эпохе 4:3, и я не понимаю, зачем мы от этого ушли. Например, братьям Мейзелс всего-то и нужно было, чтобы камера синхронно писала звук и видео, понимаешь? Они были одержимы этой задачей, пока не добились чего хотели, и потом сняли лучшие свои работы с суперкомпактным набором техники. Я думаю, люди слишком усложняют себе жизнь, когда выбирают технику для съемок. По мне, чем проще, тем лучше: человек перед камерой меньше стесняется, а ты сам остаешься подвижным, каким, по идее, и должен быть документалист.

– Это потрясающий совет в пользу скромности. Но при этом ты уже часть поп-культуры, почти всемирно известен: мои друзья, которые обожают твое шоу, точно никогда не смотрели фильмы, скажем, Леса Бланка. Мне кажется, тебя можно сравнить с Майклом Муром или кем-то вроде него (смеется). Как думаешь, в чем алхимия твоего подхода в этом смысле?

– Думаю, тут несколько факторов. Мне кажется, у людей, которые сами того не осознают, есть потребность в такого рода изображениях – просто в кадрах обычных людей, делающих обычные вещи. Мы так далеко ушли в сторону манипуляций образами, всяких раздутых зрелищ, что теперь, глядя на то, как кто-то чешет шею на платформе метро, можно испытать больше эмоций, чем от взрыва машины за тридцать миллионов. Есть что-то первобытное в том, как мы воспринимаем такие кадры, просто сам акт наблюдения за другими. Ведь мы это постоянно делаем, ну типа когда сидим на скамейке.

Есть, конечно, Майклы Муры этого мира, которые проложили путь для странных авторских доков, но в 2009 году мне казалось, что таких людей уже почти не осталось. У Мура к тому моменту все как бы пошло на спад. Была еще парочка слегка комедийных, чуть ироничных [режиссеров], но я сразу был уверен, что интонация у них не та. Типа Саши Барона Коэна, The Daily Show и всех остальных шоу со съемкой людей на улице. Мне кажется, из-за таких форматов то, что я делаю, становится намного труднее: приходится отучать людей от идеи, что документалисты обязательно приехали кого-то высмеять.

В моих работах, конечно, юмора много, но я хочу, чтобы шутки были направлены скорее на всех нас как на вид, а не на какого-то конкретного человека.

Я довольно тщательно выставляю кадры. По-моему, у многих современных доков огромная проблема с малой глубиной резкости. Считаю, это очень плохой подход к неигровому кино, потому что на самом деле в кадре должно быть как можно больше информации. Я просто использую стандартный объектив Sony и снимаю героев всегда с полностью выдвинутым зумом, чтобы человек попадал в кадр целиком, с головы до пят, если это возможно. Люди пытаются сделать из неигрового кино что-то кинематографичное и снимают четыре минуты лицо в неглубоком фокусе – и все. А мне хочется видеть, что у него на кухонном столе, ведь иначе ты просто не используешь определенного шанса. Но не хочу звучать как фашист: есть много разных видов документалистики, я люблю любое экспериментирование в этой области.

– Считаешь, что твои фильмы дают такое же чувство ухода от реальности, как многомиллионные блокбастеры, только с другими визуальными образами?

– Ну в каком-то смысле это побег от бесконечного потока плохих новостей, который льется отовсюду. Внимание зрителей перенаправляется на некую обыденность, в которой вдруг оказывается целая галактика.

– Наверное, я был немного манипулятивен, когда спросил, считаешь ли ты свои фильмы эскапистскими, потому что сам так думаю: они очень красочные и увлекательные. Ты совсем не как Майкл Мур, он очень политический режиссер. Вот почему ты прямо сейчас не снимаешь протесты в Лос-Анджелесе?

– Понимаю, о чем ты. Но, как по мне, есть более тонкие способы делать политическое кино, чем пытаться угнаться за повесткой дня. Есть люди, у которых это уже хорошо получается, и я сам смотрю такие злободневные вещи – мне кажется, они тоже нужны. Но я не хочу делать ничего прямолинейно политического: мне нравится, когда политика немного спрятана. Я мог бы пойти на протест, просто чтобы поснимать, что происходит где-то с краю, потому что там всегда много интересного. Но саму тему уже освещают все остальные, и мне это делать незачем.

– Я видел классное видео – документалку MoMA про твой офис. И ты там показываешь свою коллекцию найденных DV-кассет с сайтов объявлений типа Craigslist. И сразу же подумал: а почему ты до сих пор не смонтировал фильм-коллаж? Это что-то, что тебе было бы интересно? И вообще, ты испытываешь, так сказать, ретроманию?

– Мне очень нравится искать золото таким способом. Обожаю собирать огромную коллекцию чего-нибудь – газет, видеокассет – с редким материалом. И потом часами все это отсматривать, чтобы найти 15 секунд чего-то по-настоящему интересного. Есть в этой охоте что-то очень притягательное. Примерно то же самое движет мной, когда я на улице: получаю дозу эндорфинов, когда вижу что-то, чего никто не заметил.

Да, у меня есть немного любви к ретро. Я вырос на VHS и правда верю в физические носители. С исторической точки зрения мы ведь совсем недавно ими пользовались. Что мне нравится в старых DV-кассетах, которые я покупаю по объявлениям, – тот факт, что на них в любом случае будет оригинальный контент. На VHS может быть записан «Парк Юрского периода» с телика, а DV-кассета – это всегда домашнее видео. Один раз мне попались все исходники какой-то рекламы боулинга – это было классно. Ну и я люблю делать коллажи.

– Так ты все-таки делаешь фильмы-коллажи? А я ничего не видел.

– Могу тебе что-нибудь скинуть.

– Было бы круто.

– У меня есть одна работа – просто странные видео из чужих отпусков, которые я нашел и смонтировал. И подумал, что будет странно выложить это на ютуб. Иногда я получаю целый архив домашних видео одной семьи, потом все оцифровываю и понимаю, что там ничего нет. Потом не знаю, что с этим делать. Оно просто остается у меня тут, и, наверное, со стороны это выглядит странно, если просто зайти ко мне в гости.

– Ты не думал передать часть этих материалов в Internet Archive? Я, например, всю свою фильмографию туда залил.

– Нет, не думал. Мне немного страшно публиковать чужие материалы. Но, вообще, именно поэтому я и начал выкладывать свои работы в интернет: очень боялся их потерять и хотел, чтобы зрители помогли с сохранением фильмографии путем эдакого краудсорсинга. Каждый раз, когда я что-то делал, это была, считай, гонка: поскорее выложить, показать – я реально боялся, что все исчезнет. Вот почему мне было так приятно после выхода HBO-сериала – это, наверное, самая масштабная форма народного архивирования, какая только может быть.

– Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь: сам я выложил все свои работы в Internet Archive. У меня дед снимал на DV-кассеты, и он тоже передал часть своих записей в белорусский архив в Дзержинске. Кто знает, может, и мне придется оцифровывать его пленки. А у тебя в семье был кто-то похожий? Был какой-то пример для подражания?

– Нет, в моей семье вообще не было никакого прецедента, связанного с кино, до тех пор, пока у нас не появилась домашняя видеокамера. Мама немного увлекалась фотографией, ну и все. Мы не так уж много снимали домашнего видео, когда я рос, поэтому то немногое, что у меня сохранилось, для меня очень дорого.

Несколько месяцев назад в библиотеке неподалеку проводили «День домашних фильмов» – туда можно было принести старые 16– или 8-миллиметровые пленки, и они показывали их для всех желающих. Можно было просто прийти посидеть и посмотреть вместе. Я тогда тоже что-то показал – было очень забавно. Мне ужасно нравятся такие мероприятия, где можно откопать что-то, чего никогда раньше не видел, просто потому что у тебя не было оборудования, чтобы это воспроизвести.

Мне правда пора идти – магазин микрофонов скоро закроется. Это было очень классно, и я очень рад, что что-то родилось из нашей пиратской связи.

Интервью: Никита Лаврецкий, специально для «Афиши Daily» (2025)

daily.afisha.ru/cinema/29738–kak-piratit-i-kak-vybirat-kameru-poleznye-sovety-dzhona-uilsona-dlya-afishi-daily