– У меня, кстати, нет короткометражки в анамнезе. Я сразу сняла полный метр, что было довольно рискованно. Дело в том, что я не люблю короткометражки. Когда мне предлагали их написать, я всегда отказывалась. Единственное исключение – это комедия «Толстая», которую мы сделали с Борисом Хлебниковым для благотворительного аукциона Action! в поддержку фонда «Антон тут рядом».

– А почему не любите? Из-за того что за столь короткое время нельзя полноценно рассказать историю?

– Родной для меня тип драматургии (с акцентом на нюансы и постепенное развитие) не мэтчится с коротким метром. Мне просто не подходит спринтерская дистанция. Но если уж приходится ее пробежать, как в случае с «Толстой», я исхожу из того, что короткое кино должно быть жанровым, а еще лучше – жанровым и смешным.

По такому принципу я написала «Толстую», и такие короткометражки я могла бы делать. Я могла бы делать киножурнал «Ералаш» (улыбается). А вот короткометражку-драму не сумела бы. Но я в целом не особо по драмам. Ни одной драмы в чистом виде, мне кажется, я не написала. Все равно это были драмы с элементами комедии.

В общем, мне ужасно не хотелось снимать короткий метр, и в 2019 году, когда я подавалась с «Дунаем» в Минкульт, еще не было (теперь есть) формального требования, чтобы у режиссера-дебютанта в анамнезе была короткометражка. Вот я ее и не сняла. Но зато сняла прешут будущего полнометражного дебюта. Мы съездили с актрисой [Надеждой Лумповой] и оператором [Михаилом Хурсевичем] в Белград. Я на свои накопленные деньги купила нам билеты, арендовала квартиру, и мы сняли где-то полчаса тренировочного фильма. То есть все те сцены, которые можно было поставить без массовки и [серьезной съемочной] техники – в общем, малой кровью.

Из этого материала я смонтировала тизер. Он мне очень помог на защите [фильма на питчинге в Минкульте], потому что сразу стало понятно, как мы собираемся снимать, что за город Белград. Вообще, это был полезный опыт, потому что когда я села монтировать, то сразу увидела ошибки, например в разведении мизансцен. Или что какие-то сцены получились слишком длинными и скучными.

– А каких ошибок вам не удалось избежать при работе над дебютом?

– Первая ошибка – снимать без раскадровки и думать, что так называемая документальная камера, свободно импровизируя, сама по себе произведет все, что надо. Монтаж «Дуная» – это были слезы, потому что я осознала, что очень много чего не сняла. Некоторые многофигурные сцены мы с монтажером Сашей Крыловым просто выкинули, потому что было непонятно, что в них происходит. В итоге из большой поклонницы бесконтрольно порхающей камеры я превратилась в ее противницу. Теперь, когда я смотрю классное кино, где есть снимающая под док ручная камера, то понимаю, что за этим стоит очень большая работа. Там есть раскадровка, и, возможно, еще даже более щепетильная, чем в случае со, скажем так, монтажным кино. Это мой главный вывод.

Второй вывод: мне кажется, на «Дунае» я избыточно оберегала актеров. Главную мужскую роль играл непрофессиональный актер Неша Васич – очень сложный парень, неуверенный в себе, с тяжелой жизнью. Я просто стала ему родной матерью. А это неправильное сочетание – роли матери и роли режиссера. Я сильно боялась обидеть Нешу, испортить ему настроение. По сути, у меня была одна мысль: дай бог, чтобы он в принципе выдержал эти съемки. Мне постоянно приходилось держать в голове его психологическое равновесие, а это мешает добиваться того, что ты хочешь.

Слава богу, он без какого-то специального давления на 80 процентов делал то, что мне было нужно. Но я не только с Неши, я и с других актеров пылинки сдувала. А потом уже на монтаже пожалела, что в каких-то сценах их не дожала, потому что не хотела мучить. А сейчас я бы выбрала мучить! (Улыбается.) На «Фрау» у меня были гораздо более здоровые отношения с актерами. Я меньше над ними тряслась. Опять же, Лиза [Янковская] и Вадик [Королев] сами по себе очень четкие ребята. Они со своим плохим настроением разбирались сами – и считали это частью сделки, как оно и было на самом деле.

– Наверное, после такого производственного ада на «Дунае» на съемках «Фрау» вам было попроще?

– Ну как сказать, производственный ад. На «Дунае» была большая выработка, но она и на «Фрау» была большая. Съемки в Сербии были похожи на пионерский лагерь, и сербы сами отчасти такую обстановку создают. Русская группа работает в тысячу раз быстрее и самоотверженнее. А у сербов все гиперрасслабленно, но иногда это плюс! Скажем, когда происходит ситуация, с которой ничего нельзя поделать, гораздо приятнее переживать этот ****** с сербами.

Ни расслабленный серб, ни собранный русский ничего не могут сделать. Предположим, внезапно началась гроза, снимать нельзя. Русский в этот момент будет убиваться, злиться и страдать. А серб просто пойдет пить кофе и подождет, пока гроза закончится. Результат будет один и тот же, но серб сэкономит себе нервы. Думаю, что такой подход у сербов я чуть-чуть переняла. Теперь я гораздо спокойнее реагирую, когда что-то идет не так.

– Вообще, мне кажется, это наша фундаментальная проблема. Мы, русские, много страдаем. Я про себя то же самое могу сказать. По каждому поводу начинаю убиваться.

– Мы просто такие неврастеничные перфекционисты. А сербы вообще не перфекционисты. Все их амбиции связаны с тем, чтобы быть счастливыми, и счастье это не обязательно должно быть завязано на профессиональном успехе. Они больше акцентируются на успехе в личной жизни: родители, дети, любовь, друзья.

– А как вы сами считаете, перфекционизм – зло или благо? Или и то и другое одновременно?

– Сейчас пытаюсь вспомнить, много ли я знаю перфекционистов, у которых перфекционизм плавно не перетекал бы в ОКР[16], и что-то не могу вспомнить! Наверное, это все-таки связано с какой-то гипертрофированной тягой к совершенству. Мне она (тяга) тоже свойственна, но я себя бью по рукам и благодаря этому не сваливаюсь совсем в психоз. Но у меня есть проблема с делегированием. Я очень радуюсь, когда нахожу человека, которому я реально могу передать полномочия и не контролировать потом. Я таких людей потихонечку вокруг себя собираю.

Обсессивно-компульсивное расстройство – психическое нарушение, при котором человек страдает от навязчивых мыслей и вызываемых ими страхов.