Кружка разбилась вдребезги, оставив на стене коричневую чайную кляксу. Алиса резко повернула голову в сторону мужа. Ее лицо побледнело от возмущения и обиды. Затушив сигарету в банке из-под кофе, она бросилась собирать осколки. Глаза щипало от слез.

– Псих ненормальный! – Голос срывался, но она не заплакала.

– А нахера ты все это устроила тогда? Не живется спокойно, да? Я что, не имею права в свой же выходной расслабиться? Или только ты у нас по жизни устаешь?! – Глеб ударил кулаком по столу так, что оставшаяся посуда подпрыгнула.

– Детей не буди, придурок, они только уснули, – сказала Алиса и тут же вздрогнула, порезав палец осколком. – Сука! Все из-за тебя. Вся жизнь наперекосяк из-за тебя…

– Какая из? – горько усмехнулся Глеб. – У тебя же их две.

– Что ты несешь? – вспыхнула супруга, присосавшись губами к ране.

– Да так, ходят разговорчики по двору. Забей, дорогая…

– Нет уж! Начал – говори.

– А чего говорить-то? – Глава семейства почесал бороду. – Весь дом знает, кто и на какой тачке тебя подвозит. Или что, отпираться будешь?

Алиса задрожала всем телом. Остановить кровь ей так и не удалось. Густые красные капли падали на пол и подоконник, но она все равно закурила, глядя в холодный и дождливый мрак. «Знает все-таки», – стрелой пронеслось в ее мыслях. Правда, которую она так долго скрывала в ночных переписках и спонтанных встречах, внезапно вышла на свет божий. Вот так просто, посреди очередной ссоры. Даже не как упрек и не повод для нового скандала, а так, «забавный факт» из их общей, пока еще семейной биографии.

– Даже ничего не ответишь? – Глеб бессмысленно разглядывал узор на старой грязной сахарнице.

– Я тебе давно неинтересна… Опомнился! – просипела Алиса, выпустив облако дыма в форточку.

– И чего, как он? Не такой мудак, как я?

– Достойный мужчина. – Алиса сощурилась от очередного укола где-то глубоко в порезанном пальце.

– Почему тогда не ушла к достойному? Со мной же все не так.

– Тебя жалела… всю нашу совместную жизнь. Но все, кончилась лафа. Я хочу развестись. Как можно скорее, если ты не против, – холодно произнесла она без капли сожаления.

– Да и вали.

– Конечно, – ухмыльнулась Алиса. – Детей только соберу, и больше ты нас не увидишь.

– Я тебе дам детей! – Глеб резко подскочил и в считаные мгновения оказался лицом к лицу с женой.

Высокий и спортивный, он возвышался над хрупкой блондинкой. Его кулак подлетел и замер в воздухе. Алиса не попыталась увернуться. Напротив, без страха смотрела в глаза отцу своих детей и пронзительно шептала:

– Ну давай, герой! Бей! Ты же этого хочешь?!

– Хер тебе! – выплюнул Глеб и со всей силы ударил в деревянную раму.

По батарее истерично застучали, где-то за спиной скрипнула кухонная дверь. Супруги обернулись на звук. На пороге стояли заспанные дети. Девочка со спутанными косичками робко прижимала к себе младшего брата, не сводя глаз с родителей.

– Молодец, добился своего, – кивнула Алиса. – Так, ну-ка быстро спать!

Малыши послушно отступили. В их сонных глазах читался неподдельный страх. Казалось, оба вот-вот разрыдаются. Глеб замотал головой и бросился к выходу. Железная дверь хлопнула.

– Я сказала – марш в комнату! – прошипела Алиса дочери и сыну.

Перепуганные дети убежали, не проронив и слова. Алиса осталась на кухне одна. С пульсирующим пальцем, горечью табака на губах, но до странности спокойная. Больше не придется врать и скрываться. Обман вышел наружу, но вместе с тем с души упал камень. Она устало осмотрела кухню в поисках веника, но тут ее отвлек звонок в дверь.

– Опять ключи забыл, придурок. – Алиса вышла в прихожую и приготовилась к новому раунду схватки.

Пальцы опустили дверную ручку. Из темноты лестничной клетки на Алису взглянули полные ненависти глаза. Она испуганно отшатнулась, но было слишком поздно. Мощный толчок в грудь. Треск сломавшегося комода. Лезвие ножа, отразившее мутный яично-желтый свет коридорной лампочки. Алиса хотела закричать, но не успела. Тьма поглотила ее без усилий, в один рывок…

* * *

В комнате было накурено. Удушающий сизый дым медленно оседал, размывая лица. Игра в молчанку явно затянулась, но ее виновница и не думала сдаваться. Она с вызовом смотрела в глаза коллегам, словно пытаясь вывести их из себя. На лице – самодовольная ухмылка, поза расслабленная, вальяжная. Яна Князева держалась уверенно. Пожалуй, даже слишком уверенно для человека в ее положении. Прикурив очередную сигарету, она закинула ногу на ногу и качнула головой.

– Ребят, дел полно. Может, уже хватит? Пойдем работать.

– Яна! – на глазах закипал Герасимов. – Ты вконец охамела? Забыла, что я твой начальник?

– Забудешь тут с вами, Алексей Петрович… Что вы от меня еще хотите? Да, сглупила, перегнула палку. С кем не бывает?

– Палку перегнула?! Да у него шесть ребер сломано и запястье! Это помимо синяков и ссадин. Ты вообще знаешь, кто его отец?

– Знаю, – пожала плечами Яна. – Но это не дает ему права поднимать руку на девочку. Тем более сироту. Я всего лишь отплатила ему той же монетой. Извиняться не буду.

– Извиняться?! – Герасимов расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. – Да ты не просто извинишься, а жопу его расцелуешь, если понадобится.

– То есть я не права?

– Яна. Не доводи до греха. Тут и дураку понятно, что он козел. Но человек с такими связями может нами как фигурками в шахматы играть. Молись, чтобы он не решил с тобой поквитаться. – Алексей Петрович допил остывший чай. – И вообще, забыла такое понятие, как честь мундира?

– На подонков она не распространяется. Вы бы видели, с какой усмешкой он говорил, что ничего ему за избиение не будет. Мол, что хочу, то и ворочу. Пришлось проучить немного. Глядишь, в следующий раз задумается, прежде чем руки распускать.

– Чисто по-человечески ты права. Но нам бы сейчас сгладить эту ситуацию, иначе всему отделу хана, – вкрадчиво произнес Герасимов. – Ян, ну будь ты человеком…

– Нет, – без раздумий ответила Князева.

– Тогда отстранена! На месяц. Минимум!

– Серьезно? А кто будет делом заниматься?

– Найдем кого-нибудь посговорчивее. Да хоть бы и Журавлев.

– Вы не посмеете. – Губы Яны сжались в тонкую ровную полоску.

– Еще как посмею. Уже! – Алексей Петрович демонстративно отправил сообщение и кивнул коллегам.

– Чудесно, – прошептала Яна, сжимая кулаки до боли. – Значит, я свободна?

– Ты ведь этого хотела? – грубо произнес начальник, но едва заметным движением глаз указал на телефон Князевой, который лежал на столе экраном вниз.

Та не ответила. Схватив мобильный, она резко зашагала в сторону выхода и что было сил хлопнула дверью.

Босс:

Посиди тихонько дома. Пару недель. Я все улажу, и ты вернешься

Легче не стало. Горечь обиды отравляла нутро. Покидая отделение полиции, Князева изо всех сил держалась, чтобы не перевернуть чей-нибудь стол или не толкнуть очередного коллегу, который привык закрывать глаза на преступления власть имущих.

С самого детства Яна мечтала работать в полиции. Но не за бесплатный проезд в транспорте и не ради повышенных выплат за стаж и звание. Все эти простые и понятные человеческие блага не играли никакой роли в жизни девушки. Единственное, что ее действительно влекло, – справедливость. Запоздалая, частичная, нередко сомнительная, но все же справедливость… Князева поклялась защищать ее всеми силами, а еще – вступаться за тех, кого обижают. Это светлое и совершенно наивное устремление зародилось в бессознательном возрасте, но Яна пронесла его сквозь годы и ни разу не усомнилась в собственных идеалах.

Реальная работа в органах не имела ничего общего с детскими мечтами. Нельзя сказать, что полицейские участки сплошь населены оборотнями в погонах; разумеется, нет! Бóльшая часть коллег – приятные и спокойные люди, которым не нужно многого. Они довольствуются тем, что имеют, и не хотят выделяться. Идеальные шестеренки в огромном механизме охраны порядка и расследований. Молчаливые, послушные, неконфликтные – полная противоположность Яне. Даже на третий год службы системе ее не удалось сломать, построить или хотя бы приструнить немножечко. Она все еще оставалась той самой занозой в известном месте у начальства. За это ее не любили всем отделом, но и уважали ровно по той же причине.

Вырвавшись за пределы отделения, Князева повертела головой, сверилась с часами и уверенно двинулась в сторону бара. Хотелось напиться до тошноты. Настолько, чтобы не было сил встать с места. Ведь на душе и без того погано… Вдруг сработает то самое математическое правило и минус на минус в кои-то веки даст плюс? А если нет, то и бог с ним. Лучше страдать от похмелья, чем от бессильной ярости, разъедающей изнутри похлеще любого спиртного.

– Виски. Двойной, – на ходу раздеваясь, бросила Яна бармену.

– Сейчас все сделаем по красоте, Яна Дмитриевна. Тяжелый день?

– Не хочу говорить об этом, – отрезала Князева.

– Понял, не дурак, – кивнул парень.

Яна плюхнулась за стойку и попыталась выровнять дыхание. Воспоминания о неприятном разговоре все еще кипятили кровь, но предвкушение приятной спутанности сознания пересиливало. Она закрыла глаза и уперлась лбом в лакированную поверхность. Стук стекла о дерево моментально вывел из транса. Князева залпом осушила стакан и взмахом руки дала понять, что ждет продолжения.

– Что же там у вас творилось сегодня? – покачал головой бородач, подливая добавки.

– Лучше тебе не знать, – шмыгнула носом Яна. – Прóклятое местечко, но ничего, еще побарахтаемся.

– Везде свои приколы, – вздохнул бармен. – У нас тоже не сахар. Сейчас, вон, начнется экзекуция. Вечер караоке, мать его.

– Хочешь, я тебе спою что-нибудь? – поморщившись от очередного «залпа», спросила Яна.

– Не знал, что ты умеешь.

– А я и не умею. Но когда это кого останавливало? Русский рок любишь?

– Смотря что, – рассмеялся парень.

– «Наутилусы»? – Князева в надежде свела брови.

– Ранний репертуар – святое. Подпою!

– По рукам. Пойду закажу песню, а ты мне повтори пока что.

Пробираясь сквозь толпу потных мужиков, Князева лоб в лоб столкнулась с одним из них. Высокий, симпатичный, с грустным и усталым взглядом. Едва не окатив незнакомку пивом, он извинился вполголоса и направился к бару. Туда, где еще минуту назад выпивала сама Яна.

«Скованные одной цепью, связанные одной целью», – заплетающимся языком повторяла она в микрофон, разглядывая захмелевшую толпу. Собравшиеся едва ли замечали неуклюжую девушку на сцене. Каждый был занят чем-то своим. Одни играли в бильярд, другие заливали глотки дешевым пойлом, третьи ковыряли во рту зубочистками и лениво переговаривались, глядя на экраны, где без звука транслировали футбольный матч. И только он, тот самый незнакомец из толпы, не сводил глаз с Князевой. Казалось, он слышит что-то совершенно иное, а не пьяные крики мимо нот.

Закончив свой экспромт под жиденькие аплодисменты, Яна вернулась на место. Бармен без лишних уточнений налил ей очередную порцию виски и, подмигнув, удалился. Яна накатила для храбрости и выдохнула:

– Один тут отдыхаешь?

– Что? – неловко улыбнулся мужчина.

– Знакомишься, говорю?

– Вроде того…

– Зовут как? – Князева с интересом разглядывала подкаченный торс, скрытый растянутой футболкой.

– Глеб.

– Глеб-хлеб, – глупо хохотнула она. – Яна.

– Приятно. – Новый знакомый пожал руку Князевой.

– Как дела, Глеб?

– Если честно, хреново. Твои?

– Еще хуже, – сморщилась Яна. – Мы на равных, выходит. Два неудачника… Хочешь, поможем друг другу?

– Это чем же?

– А ты как думаешь? Заглушить боль душевную. Давай, не ломайся. По кодексу неудачников отказываться нельзя, знаешь об этом?

– Теперь знаю. – Глеб подсел ближе.

– Вот и умочка, хороший мальчик. – Яна прижала пустым бокалом несколько бирюзовых купюр и мотнула головой. – Идем?

– Как скажешь. – Глеб также расплатился за выпитое и накинул куртку.

Двое покинули бар с единственной целью: хоть ненадолго забыться в объятиях и ласках случайного встречного. А дальше – все как в самых дурацких ромкомах начала нулевых, где от страсти у героев напрочь съезжает крыша: они целуются в такси, наперегонки бегут вверх по лестнице и рушат все на своем пути, раздевая друг друга прямо с порога. Впрочем, были и отличия…

Квартира Князевой совсем не походила на место для романтической ночи. Условия спартанские: тридцать три квадратных метра обшарпанной однушки, лакированный шкаф, письменный стол, стеллаж с книгами и видавший виды матрас, небрежно брошенный прямо на пол. Нечто похожее можно наблюдать в жилище заядлого холостяка. Либо же у того, кто домой приходит в лучшем случае переночевать, как Яна. Впрочем, ее саму эта нарочитая аскетичность не смущала. Князева любила свою «берлогу» и плевать хотела на мнение тех, кто в ней случайно оказывался.

– Давно ты тут обосновалась? – Глеб шумно дышал, расстегивая рубашку.

– Не твое дело, – усмехнулась Яна и толкнула его на продавленный матрас.

Глеб больно ушиб локоть, но виду не подал. Особенно после того, как его новая знакомая в одно движение стянула с себя майку. Взору открылась спортивная, почти мальчишеская фигура: небольшая аккуратная грудь, впалый живот, острые плечи с выпирающими ключицами. Глеб замер на мгновение, когда Яна подобралась вплотную. Лицо его казалось бледным.

– Что, не нравлюсь? – напрямую спросила Князева.

– Нравишься, конечно. Еще как! – поспешил оправдаться Глеб.

– А чего тогда тормозишь?

– Просто я это…

– Женат? – Улыбка Яны казалась издевательской. – А то я не поняла! – Она покосилась на простенькое колечко на безымянном пальце.

– То есть ты…

– Боже, да заткнись ты уже и поцелуй меня. – Яна хищным движением повалила смущенного гостя, и тот окончательно сдался.

Утро наступило внезапно. Отключившись лишь на пару часов, Князева снова открыла глаза в рассветных сумерках. Летом светлело непростительно рано. Уже в половину четвертого чернильные небеса становились бледно-голубыми, а часом позже солнце полноценно заливало сонный город слепящими лучами. В такие моменты Яна думала, что непременно купит себе шторы блэкаут или хотя бы маску для сна, и укрывалась с головой тонкой простынкой. Но сейчас все было иначе. Осознание того, что рядом лежит и похрапывает фактически незнакомец, мешало расслабиться. Яна поднялась и намеренно шумно проследовала в ванную, ожидая, что протрезвевший любовник догадается покинуть ее дом прежде, чем она вернется. Глеб оказался не из проницательных. Когда Яна открыла дверь, выпустив облако пара, он уже не спал: скромно сидел на краю матраса в трусах, обнимая колени.

– О, ты уже собираешься? – с надеждой спросила Князева. – Что же, рада была познакомиться… Глеб ведь, так?

– Верно, – с каким-то странным опустошением произнес он. – Нальешь кофе, если не сложно?

– Знаешь, внизу, в двух минутах от дома есть отличная кофейня. Круглосуточная. Они в этом деле явно опытнее меня. Так что предлагаю не рисковать.

– Тогда, может, чаю? – Глеб поскреб заросшую щеку.

– Если что, второго захода не будет. Все, я трезвая. А ты женатый. – Яна предельно нагло кинула в мужчину его же джинсами.

– Она мне тоже изменяла. И не раз. У нее на постоянке мужик есть.

– Передо мной можно не оправдываться. Я сама, как ты понял, далеко не ангел.

– Самое обидное, – Глеб будто не понимал намеков, – то, что она детей против меня настраивает. Какая бы хрень ни случилась – это папа плохой. Видимо, готовит почву для нового хахаля… А я ведь не плохой. Реально кручусь, как могу, на двух работах, деньги в дом приношу. Но ей все не то. Все мало, – обреченно проговорил он.

– Очень трогательно, сейчас расплачусь, – с деланным безразличием ответила Князева. – Только тут тебе не кабинет психолога и даже не ночлежка. Дуй давай, у меня дела.

– В пять утра? – Глеб нехотя натянул светлые джинсы и поднялся.

– Ненормированный график, бешеный ритм, – даже не пытаясь выдать правдоподобную версию, сказала Яна.

– Ясно. Ладно, я пошел… Хотя подскажи, есть тут, может, хостел какой? Хочу доспать и помыться по-человечески. В таком виде домой не поеду.

– Думала, ты местный. – Яна суетливо передвигалась по кухне, готовя завтрак на одного.

– Да не, я из Заречного, – отмахнулся Глеб. – Это больше часа на тачке пилить…

– Глеб из Заречного? – Яна внезапно уронила миску с омлетом. – А фамилия какая?

– Васильев. А что?

Не удостоив собеседника ответом, Яна подобралась некомфортно близко и вгляделась в лицо любовника. Все верно, никакой ошибки… Даже там, под густой щетиной, укрывавшей подбородок и щёки, виднелся шрам.

Тот самый шрам.

Голова закружилась, к горлу подкатил ком. Яна почувствовала, как ветер воспоминаний уносит ее душу из тела…

…Крошечная Яна забилась в угол пыльной подсобки, волчонком глядя на своих мучителей. Двое мальчишек, заметно старше и выше, крепко держали ее за грудки. В их лицах, перекошенных злыми улыбками, читалось абсолютное самодовольство – триумф шакалов на службе у тигрицы.

– Ну что, дура, извиняться будешь? – шипел Глеб, крепче сжимая ткань футболки в кулаке.

– А она типа не понимает по-хорошему. – Калинин, рыжий дружок изверга, прикусил губу от удовольствия. – Может, надавать ей лещей и закрыть тут, в подсобке с крысами, чтобы они ей лицо обглодали?

– Хм, идейка. Так и сделаем. Ночку тут посидит и научится уважать старших. Искать ее все равно никто не станет…

– Думаешь? – издевательски подхватил Калинин.

– Конечно. Она даже собственным родителям не нужна. Слыхал, воспиталки рассказывали, как ее в одних трусах сюда привезли, лишь бы поскорее избавиться!

Слово «родители» сработало как триггер. Запуганная Яна изменилась в лице. Ее глаза налились кровью, и в следующий миг она бросилась на потерявшего бдительность Глеба – крепко вцепилась зубами в щеку и задергала головой в стороны, будто голодный зверь. Крик, слезы, кровь… целая лужа крови, в которой испачкались все трое и даже те, кто явился на шум. В тот день она впервые дала волю гневу. И это сработало.

Яна все еще помнила гадкий медный привкус во рту, а теперь, глядя в глаза тому, кто бессовестно над ней издевался, готова была поклясться: где-то там, на клыках, по-прежнему осталась пара бурых капель…

– А жене, небось, говорил, что это тебя в бандитской драке ножом почикали?

– Ты о чем? – испуганно нахмурился Глеб.

– Шрам. – Князева коснулась своей левой щеки. – Рассказывал кому-то, что его тебе девчонка оставила?

– Яна? – Его густые брови резко взлетели.

– Для тебя Яна Дмитриевна. На вы и с улыбочкой.

– Ни хрена себе встреча. – Глеб отшатнулся. – Слушай, ты же не серьезно? Мы были детьми. Брошенными и несчастными детьми.

– Да, ты прав. Но кто-то остался человеком, а кто-то скурвился и пошел в шестерки к белобрысой крысе.

– Ян, прости, правда… Мне очень стыдно, но я уже не могу ничего исправить, только извиниться.

– Супер, – отвернулась Князева. – Извинения приняты, встреча выпускников окончена. Вали домой, будь другом.

– Я изменился. Совсем другой человек. Ты даже не знаешь, как я теперь живу.

– Уверена, как и прежде, вымещаешь злость на тех, кто слабее. Раньше была я, а теперь, вероятно, жена и дети?

Глеб вспыхнул моментально. Всего шаг – и он вновь оказался перед Яной, почти уперся вздымающейся грудью ей в лицо. Князева испугалась, но виду не подала. Ее рука бесшумно приоткрыла столовый ящик – нишу, в которой хранилось табельное оружие. Однако стрелять не потребовалось. Глеб выдохнул со злостью и отступил.

– Себя со мной даже не сравнивай. Ты на госхарчах посидела годик-другой и свалила к новым родителям, выбралась. А меня десять лет ежедневно ломали. Все кому не лень. Сначала старшаки, потом воспиталки. Каждый норовил уколоть побольнее. И не дай бог заплакать… Зачморили бы по полной! Не так, как мы тебя, а взаправду. Лучше тебе и не знать как, – безудержно тараторил Глеб. – А потом мне восемнадцать исполнилось, и все – пинка под зад! Вернулся в обоссанную хату, на тот самый диван, где матуха от синьки сдохла. Ни денег, ни друзей, ни поддержки. Все, что умел, – врать, воровать и подчиняться. Из меня бы вышел отличный бандюган. Мошенник или даже убийца! Но я не пошел по наклонной. Все сделал, чтобы выбраться из этой грязи и больше никогда в нее не вернуться. Пока ты там в теплой квартирке с новыми родителями платьишки примеряла, я жопу рвал, чтобы не сдохнуть…

– Чего ты хочешь, Глеб? – Яна старалась говорить спокойно, хоть голос и выдавал ее напряжение.

– Чтобы ты не смотрела на меня с этой ухмылкой гадкой! Типа: «О, с этим все понятно!» Ни хрена тебе не понятно. Я другой. Меня дома жена и дети ждут.

– Ну так с Богом…

– Пошла ты, Князева!

Дверь хлопнула: драматический эпизод встречи старых знакомых подошел к финалу. Яна попыталась овладеть собой, но тело бесконтрольно дрожало. Не от страха, нет… Скорее, от невозможности поверить в такое невероятное совпадение, вернувшее ее в самый жуткий и безрадостный период жизни. Во времена Бáтора. Именно такое сокращение от слова «инкубатор» было в ходу много лет назад, когда волей судьбы Яна оказалась в детском доме.

– Скованные одной, сука, цепью… – усмехнулась она, закрывая входную дверь на все три оборота.