Мейстеры Цитадели, в чьем ведении находятся хроники Вестероса, на протяжении последних трех столетий использовали Завоевание Эйгона как начало счета времени. Годы рождений, смертей, битв и иных событий записываются либо «от З.Э.» («от Завоевания Эйгона»), либо «до З.Э.» («до Завоевания Эйгона»).
Знающим же книжникам известно, что подобное летоисчисление отнюдь не является достоверным. Завоевание Семи Королевств Эйгоном Таргариеном случилось не в один день. От высадки Эйгона и до его коронации в Староместе миновало более двух лет… и даже тогда Завоевание не завершилось, ибо Дорн остался непокоренным. Попытки присоединить дорнийцев к общему государству делались время от времени на протяжении всего правления короля Эйгона и продолжились в годы царствования его сыновей, так что указать точный срок окончания войн Завоевания не представляется возможным.
Даже по поводу дня их начала имеется некое заблуждение. Многие ошибочно полагают, что царствование короля Эйгона I Таргариена началось в тот день, когда он высадился в устье Черноводной, у подножия трех холмов, где впоследствии встал город Королевская Гавань. Это неверно. Действительно, день Высадки Эйгона отмечался и самим королем, и его потомками, однако Завоеватель отсчитывал время своего правления с того дня, когда его короновал и помазал верховный септон Святой Веры в Звездной септе Староместа. Коронация же состоялась через два года после Высадки Эйгона, намного позже его побед в трех главнейших битвах Завоевания. Таким образом, можно заключить, что большая часть собственно покорения Вестероса совершилась во 2–1 годах до З.Э. — «до Завоевания Эйгона».
Таргариены — древний род чистейшей валирийской крови, повелители драконов с долгой родословной. За двенадцать лет до Рока Валирии (114 год до З.Э.) Эйнар Таргариен продал свои владения в Республике и Землях Долгого лета и вкупе со всеми своими богатствами, рабами, драконами, женами, детьми и прочей родней переселился в Драконий Камень — угрюмую островную цитадель под курящейся горой в Узком море.
Во дни своего расцвета Валирия была наивеличайшим городом во всем изведанном мире, средоточием силы и просвещения. За ее блистающими стенами четыре десятка противоборствующих домов соперничали за власть и славу при дворе и в совете, возвышаясь и падая в бесконечной, изощренной и, нередко, беспощадной борьбе за влияние. Таргариены были далеко не самыми могущественными из драконьих владык, и недруги сочли их бегство на Драконий Камень за малодушие и признание своего поражения. Но дочь лорда Эйнара, дева Дейнис, которую с той поры всегда звали Дейнис Сновидицей, провидела изничтожение Валирии от бушующего огня. И, когда двенадцать лет спустя приспел Рок, единственными выжившими из повелителей драконов оказались Таргариены.
А до того Драконий Камень два века являл собой передовой рубеж валирийской державы в закатной стороне. Его местоположение в проливе Глотка давало правителям острова владычество над Черноводным заливом и позволяло и Таргариенам, и их ближайшим сподвижникам, Веларионам с Дрифтмарка (малому дому валирийского происхождения), пополнять казну за счет проходящих торговых судов. Корабли Веларионов и еще одного дружественного валирийского дома, Селтигаров с Клешни, держали среднюю часть Узкого моря, тогда как Таргариены со своими драконами господствовали в небесах.
И все же на протяжении большей части столетия, последовавшего за Роком Валирии (и по праву именуемого Кровавым веком), дом Таргариенов устремлял взор на восток, а не на запад, и мало интересовался делами Вестероса. Геймон Таргариен, брат и супруг Дейнис Сновидицы, наследовал Эйнару Изгнаннику как лорд Драконьего Камня и стал известен под именем Геймона Великолепного. После кончины Геймона совместно правили сын его Эйгон и дочь Элейна. Позже лордство переходило к их сыну Мейгону, его брату Эйрису и сыновьям Эйриса — Эйликсу, Бейлону и Деймиону, а затем Драконий Камень унаследовал Эйрион, сын последнего.
Эйгон, оставшийся в истории как Эйгон Завоеватель и Эйгон Дракон, родился в 27 году до З.Э. на Драконьем Камне у лорда Эйриона и леди Валейны из дома Веларионов (по линии матери леди сама была наполовину Таргариен). Эйгон — их единственный сын и второй ребенок, у которого имелось еще две законнорожденные сестры: старшая Висенья и младшая Рейнис. Сочетание браком сестер и братьев — давний обычай среди властителей драконов Валирии, позволяющий сохранять чистоту крови, но Эйгон взял за себя разом обеих своих сестер. Ожидалось, что, согласно традиции, он женится только на старшей сестре, Висенье; добавление второй супругой Рейнис не являлось привычным, хотя подобные примеры случались и прежде. Рассказывали, что Эйгон взял в жены Висенью из чувства долга, а Рейнис — по любви.
Еще до начала супружества и брат, и обе сестры оседлали драконов. Из пятерых ящеров, покинувших Валирию с Эйнаром Изгнанником, до дней Эйгона дожил лишь один: великий зверь, именуемый Балерионом Черным Ужасом. Двое других, более молодые Вхагар и Мераксес, вышли из яиц уже на Драконьем Камне.
Из уст несведущих людей зачастую можно услышать, что Эйгон Таргариен так никогда и не ступал на землю Вестероса вплоть до дня, когда корабли его отплыли на Завоевание. Утверждение это далеко от истины, ибо еще за много лет до того плавания по велению лорда Эйгона был вырезан из дерева и раскрашен Расписной стол: громоздкая столешница около пятидесяти футов длиной, которой придали вид Семи Королевств и расписали красками, изобразив на ней все леса, реки, города и замки. Очевидно, что интерес к Вестеросу возник у Эйгона задолго до событий, сподвигших его начать войну. Имеются достоверные описания того, как Эйгон и сестра его Висенья в юности посещали Цитадель Староместа и охотились с соколами на Арборе как гости лорда Редвина. Возможно, он бывал и в Ланниспорте — тут источники не сходятся меж собой.
Вестерос в пору молодости Эйгона был разделен на семь враждующих держав, и едва ли отыщется год, когда бы две или три из них не воевали друг с другом. Обширным, холодным и каменистым Севером правили Старки из Винтерфелла, в пустынях Дорна господствовали принцы Мартеллы. Над богатыми золотом Западными землями властвовали Ланнистеры из Утеса Кастерли, над плодородным Простором — Гарденеры из Хайгардена. Долина, Персты и Лунные горы принадлежали дому Арренов… но самыми воинственными королями поры Эйгона были те, чьи владения лежали ближе всего к Драконьему Камню: Харрен Черный и Аргилак Надменный.
Из Штормового Предела, своей могучей цитадели, Штормовые короли дома Дюррандонов некогда правили восточной частью Вестероса от Мыса Гнева до Крабьего залива, но прошедшие века подточили их могущество. Короли Простора по кусочку обгрызали их владения с запада, дорнийцы тревожили с юга, а Харрен Черный со своими железными людьми выдавил их с Трезубца и со всех земель, лежащих севернее Черноводной. Король Аргилак, последний из Дюррандонов, на какое-то время смог остановить упадок. Будучи еще подростком, он отразил дорнийское вторжение; двадцатью годами позже пересек Узкое море и вступил в союз против мечтающих об империи «тигров» Волантиса; также убил Гарса VII Гарденера, короля Простора, в битве на Летнем поле. Но Аргилак старел: на его знаменитую гриву черных волос легла седина, а воинское мастерство его рук поблекло.
Король Островов и Рек, Харрен Черный из дома Хоаров, загреб в стальной кулак все Речные земли к северу от Черноводной. Еще дед Харрена, железнорожденный Харвин Твердая Рука, отобрал Трезубец у Аррека, деда Аргилака (а предки последнего за века до того ниспровергли последних королей Реки). Отец Харрена расширил свои владения на восход до Сумеречного Дола и Росби. Сам же Харрен посвятил большую часть своего долгого правления — без малого сорок лет — возведению гигантского замка близ Божьего Ока. Но строительство близилось к завершению, и было ясно, что уже очень скоро железнорожденные будут искать себе новые завоевания.
Не было в Вестеросе короля, который внушал страх сильнее, чем Харрен Черный, жестокость которого вошла в легенды по всем Семи Королевствам. И ни один король в Вестеросе не ощущал угрозу столь явно, как последний из Дюррандонов, Штормовой король Аргилак — увядающий воин с дочерью-девицей как единственной наследницей. Вот потому он и обратился к Таргариенам с Драконьего Камня, желая отдать свою дочь в жены лорду Эйгону. Аргилак посулил в приданое за ней все земли к востоку от Божьего Ока, от Трезубца до Черноводной.
Эйгон Таргариен отверг предложение Штормового короля, заметив, что у него уже есть две жены и в третьей он не нуждается. А предлагаемыми в приданое землями уже более поколения владел Харренхолл, и не Аргилаку было их раздавать. Очевидно, что стареющий Штормовой король задумал поставить Таргариенов на Черноводной как щит между своими землями и державой Харрена Черного.
Лорд Драконьего Камня высказал собственное суждение: он возьмет земли приданого, если Аргилак уступит также Крюк Масси и леса с равнинами к югу от Черноводной — вплоть до истоков Мандера и реки Путеводной. Договор будет скреплен браком дочери Штормового короля и Ориса Баратеона, друга детства и поединщика лорда Эйгона.
Аргилак Надменный предложенные условия отринул, и отринул с гневом. Орис Баратеон, по слухам, был незаконнорожденным братом лорда Эйгона, и Штормовой король не желал бесчестить свою дочь, отдавая ее руку бастарду. Его привело в ярость одно только предложение такого брака. Аргилак отрубил руки послу Эйгона и отослал на Драконий Камень в ларце, добавив слова: «Вот единственные руки, которые получит от меня твой ублюдочный братец».
Эйгон не дал ответа. Вместо того он призвал на Драконий Камень своих друзей, знаменосцев и основных сподвижников. Число их было невелико. На верность дому Таргариенов присягали Веларионы с Дрифтмарка, а также Селтигары с Клешни. Также прибыли лорды с полуострова Крюк Масси: Бар-Эммон из Острого Мыса и Масси из Камнепляса. Они оба преклоняли колени перед Штормовым Пределом, но узы, соединяющие их с Таргариенами, были прочнее. Лорд Эйгон и его сестры держали со всеми совет, а также посетили замковую септу, где вознесли молитвы Семерым богам Вестероса (отмечено, что Эйгон никогда прежде не слыл набожным человеком).
На седьмой день туча воронов с шумом взметнулась с башен Драконьего Камня и понесла слова лорда Эйгона по всем королевствам Вестероса. Птицы летели к семерым королям, в Цитадель Староместа, к лордам великим и малым с единственным известием: с нынешнего дня в Вестеросе будет только один король. Преклонившие колена перед Эйгоном из дома Таргариенов сохранят свои земли и титулы. Обратившие против него оружие будут повержены, посрамлены и обращены в прах.
Свидетельства расходятся в том, сколько мечей взошло на корабли Эйгона и его сестер у Драконьего Камня. Некоторые рассказывают о трех тысячах, другие исчисляют их лишь сотнями. Скромное воинство Таргариенов высадилось в устье реки Черноводной, на северном берегу, у маленькой рыбачьей деревушки, над которой возвышались три лесистых холма.
Во дни Сотни королевств на верховенство над устьем реки притязали многие мелкие властители. Среди таковых были и Дарклины, короли Сумеречного Дола, и Масси из Камнепляса, и короли Реки прежних лет, будь то Мадды, Фишеры, Бракены, Блэквуды или Хуки. Вершины трех холмов не раз увенчивали башни и остроги — лишь для того, чтобы их разрушила очередная война. И ныне Таргариенов встретили разве что заросшие руины и разбитые камни. Устье Черноводной не оборонялось никем, хотя на него заявляли права и Штормовой Предел, и Харренхолл. Ближайшие же замки держали малозначимые лорды, не обладавшие ни великими силами, ни военной доблестью — более того, имевшие мало причин любить Харрена Черного, называвшего себя их сюзереном.
Эйгон Таргариен, не мешкая, обнес палисадом из земли и бревен высочайший из трех холмов и отрядил своих сестер, чтобы заручиться покорностью упомянутых близлежащих замков. Росби без боя сдался Рейнис и златоглазой Мераксес. В Стокворте сколько-то арбалетчиков пытались обстреливать Висенью, но стоило пламени Вхагар опалить кровлю главной башни замка — подчинился и Стокворт.
Первому истинному испытанию Завоевателей подвергли лорд Дарклин из Сумеречного Дола и лорд Мутон из Девичьего Пруда, которые соединили свои силы и с тремя тысячами мечей выступили на юг, желая загнать пришельцев обратно в море. Эйгон послал Ориса Баратеона, чтобы тот ударил по ним прямо на дороге, сам же, оседлав Черного Ужаса, обрушился на противника с неба.
В последовавшей неравной битве пали оба лорда; после чего сын Дарклина и брат Мутона сдали их замки и присягнули мечами дому Таргариенов. В ту пору Сумеречный Дол был главным вестеросским портом на Узком море, богатея и процветая на торговле, шедшей через его гавань. Висенья Таргариен не дозволила предать город разграблению, но без колебаний присвоила его сокровища, изрядно пополнив казну Завоевателей.
Здесь, пожалуй, будет уместно обсудить разные натуры Эйгона Таргариена и его сестер-королев.
Висенья, старшая из троицы Таргариенов, была воительницей не хуже самого Эйгона, и в кольчуге ей было столь же удобно, сколь и в шелках. Она носила валирийский длинный меч, именуемый Темной Сестрой, и владела им искусно, поскольку наряду со своим братом упражнялась сызмальства. Красота ее была строгой и суровой, невзирая на серебристо-золотые волосы и лиловые глаза валирийки. Даже те, кто любил ее более других, находили, что Висенья жестка, серьезна, беспощадна; также поговаривали, что она знает толк в ядах и не чурается темных искусств.
У младшей же из троицы Таргариенов, Рейнис, было все то, чего не имелось у ее сестры: игривость, любопытство, порывистость и склонность к мечтательности. Не будучи истой воительницей, Рейнис любила музыку, танцы и поэзию, благодетельствовала многим певцам, актерам и кукольникам. Кроме того, говорили, что Рейнис проводит на драконьей спине более времени, нежели ее брат и сестра вместе взятые, ибо превыше всего она любила рассекать небеса. Люди слышали, как однажды королева заявила, что-де желает прежде конца своей жизни вместе с Мераксес перелететь Закатное море и глянуть на тамошние дальние берега. В то время как верность Висеньи ее брату-супругу никто не подвергал сомнению, Рейнис окружала себя смазливыми юношами, и, по слухам, даже развлекалась кое с кем из них в своей опочивальне в те ночи, когда Эйгон пребывал со старшей сестрой. Но, невзирая на толки, придворные сплетники не могли не заметить, что на каждую ночь с Висеньей король проводит десять ночей с Рейнис.
Рисунок 2. Король Эйгон I Таргариен с королевами Висеньей и Рейнис на Железном троне.
Сам же Эйгон Таргариен, как ни странно, для своих современников являлся такой же загадкой, что и для нас. Эйгон, владея клинком из валирийской стали — Черным Пламенем, считался одним из величайших воителей своей поры, однако же не находил забавы в ратных подвигах и никогда не выезжал на турниры и общие схватки. Под седлом его был Балерион Черный Ужас, но в полет он отправлялся лишь ради битвы или же ради спешного преодоления земель и морей. Властный вид Эйгона привлекал людей под его стяги, тем не менее, близких друзей у него не имелось, за исключением наперсника отрочества, Ориса Баратеона. Женщин тянуло к нему, но Эйгон оставался верен супругам. Как монарх, он оказывал превеликое доверие Малому совету и своим сестрам, оставляя на них изрядную долю каждодневных забот управления государством… однако, не колеблясь, брал власть в свои руки, когда полагал то нужным. Сурово обходясь с мятежниками и предателями, Эйгон был мягок к бывшим недругам, преклонившим перед ним колени.
Впервые свое великодушие он проявил в Эйгонфорте, безыскусной крепости из земли и бревен, которую воздвиг на том самом месте, что с тех пор и навеки прозвали Высоким холмом Эйгона. Взяв дюжину замков и овладев обоими берегами в устье Черноводной, он призвал побежденных лордов. И когда те сложили к ногам Эйгона свои мечи, он поднял былых врагов с колен и подтвердил их права на земли и титулы. Своим давнишним сподвижникам он воздал новые почести. Деймона Велариона, лорда Приливов, сделал мастером над кораблями, сиречь начальствующим над королевским флотом. Тристона Масси, лорда Камнепляса, назвал мастером над законами, Криспиана Селтигара — мастером над монетой. Ориса Баратеона же Эйгон провозгласил «щитом моим и поборником, крепкой десницей моей». Потому мейстеры почитают Баратеона за первого королевского десницу.
Знамена с гербом имели давнюю традицию среди лордов Вестероса, но никогда не были в ходу у повелителей драконов старой Валирии. И потому, после того, как рыцари развернули огромный боевой стяг Эйгона — шелковый, с красным трехголовым драконом, изрыгающем пламя на черном поле — лорды восприняли его как знак, что Таргариен воистину один из них, достойный верховный правитель Вестероса. Как только королева Висенья возложила на чело своего брата усыпанный рубинами венец из валирийской стали, а королева Рейнис провозгласила его «Эйгоном, первым сего имени, королем всего Вестероса и щитом своего народа», тотчас же драконы взревели, а лорды и рыцари закричали здравицы… но пуще всех ликовал простой люд: рыбаки, батраки и добрые хозяйки.
Однако же семеро королей, которых Эйгон Дракон вознамерился лишить корон, не ликовали. В Харренхолле и Штормовом Пределе Харрен Черный и Аргилак Надменный уже созвали свои знамена. На западе король Простора Мерн следовал по Океанской дороге в Утес Кастерли на встречу с королем Лореном из дома Ланнистеров. Принцесса Дорнийская отослала ворона на Драконий Камень, предлагая объединиться с Эйгоном против Штормового короля Аргилака… но как равный с равным, а не как подданная. Другое предложение о дружбе пришло из Орлиного Гнезда от короля-отрока Роннела Аррена, чья мать просила все земли к восходу от Зеленого Зубца реки Трезубец в обмен на поддержку Долины против Черного Харрена. Даже на Севере король Торрхен Старк из Винтерфелла заполночь засиделся со своими лордами-знаменосцами и советниками, решая, что делать с самопризванным завоевателем. Весь Вестерос с тревогой ожидал, куда теперь двинется Эйгон.
Не прошло и нескольких дней после коронации, как рати Эйгона вновь выступили в поход. Большая часть его войска под предводительством Ориса Баратеона пересекла Черноводную и двинулась на юг, к Штормовому Пределу. Их сопровождала королева Рейнис верхом на златоокой и среброчешуйной Мераксес. Флот Таргариенов, ведомый Деймоном Веларионом, вышел из Черноводного залива и повернул на север, в сторону Чаячьего города и Долины. С ними отправились королева Висенья и Вхагар. Сам же король ушел на северо-запад, к Божьему Оку и Харренхоллу — исполинской крепости, бывшей гордостью и наваждением короля Харрена Черного.
На всех трех направлениях Таргариенов ожидал самый яростный отпор. Лорды Эррол, Фелл и Баклер, знаменосцы Штормового Предела, захватили врасплох передовые отряды Ориса Баратеона на переправе через Путеводную и, перебив более тысячи человек, вновь растворились в лесу. В водах у Чаячьего города наскоро собранный флот Арренов, усиленный дюжиной браавосских боевых кораблей, встретил и разгромил флот Таргариенов. Среди павших оказался и адмирал Эйгона, Деймон Веларион. Сам Эйгон подвергся нападению на южном берегу Божьего Ока, и не единожды, а дважды. Камышовую битву Таргариены выиграли, но понесли тяжкие потери у Стенающих Ив, когда воины двоих сыновей короля Харрена, переплыв озеро в челнах с обмотанными веслами, ударили по ним с тыла.
Однако же в итоге противникам Эйгона нечем было отвечать на огонь его драконов. Люди Долины потопили треть кораблей Таргариенов и почти столько же захватили, но когда с высоты на них низверглась королева Висенья, вспыхнули их собственные суда. Лорды Эррол, Фелл и Баклер скрывались в хорошо знакомых им чащобах, пока королева Рейнис не дала волю Мераксес, и стена огня не пронеслась по лесу, превращая деревья в факелы. А победители при Стенающих Ивах, возвращавшиеся через озеро в Харренхолл, были мало готовы к тому, что с утренних небес на них обрушится Балерион. Челны Харрена сгорели, сгорели и его сыновья.
Враги Эйгона подверглись напастям и со стороны иных неприятелей. Когда Аргилак Надменный собрал своих ратников в Штормовом Пределе, пираты со Ступеней, воспользовавшись их отсутствием, нагрянули на берега Мыса Гнева, а с Красных гор в набеги на марки хлынули отряды дорнийцев. В Долине королю-отроку Роннелу пришлось противостоять мятежу на Трех Сестрах, ибо сестринцы отреклись от верности Орлиному Гнезду и провозгласили своей королевой леди Марлу Сандерленд.
Однако то были лишь досадные безделицы — если сравнивать с судьбой, постигшей Харрена Черного. Хотя дом Хоаров правил Речными землями уже три поколения, народ Трезубца не питал любви к своим господам из железнорожденных. Харрен Черный загубил тысячи людей на строительстве громадного Харренхолла, опустошая земли вдоль Трезубца ради обретения камня и дерева. Нуждаясь в золоте, он пускал по миру и лордов, и простолюдинов. И вот теперь Речные земли восстали против него, ведомые лордом Эдмином Талли из Риверрана. Будучи призван на защиту Харренхолла, Талли взамен того объявил себя приверженцем дома Таргариенов, поднял над своим замком стяг с драконом и отбыл с рыцарями и лучниками, чтобы присоединиться к войску Эйгона. Его непокорность воодушевила и другие дома Трезубца. Один за другим речные лорды отрекались от Харрена и заявляли Эйгону Дракону о своей поддержке — Блэквуды, Маллистеры, Вэнсы, Бракены, Пайперы, Фреи, Стронги… Все они, ополчившись, выступили на Харренхолл.
Внезапно оставшись с малой силой, король Харрен Черный укрылся в своей, как полагали, неприступной твердыне. Харренхолл, наигромаднейший из замков, когда-либо построенных в Вестеросе, кичился пятью непомерными башнями, неиссякаемым источником родниковой воды, необъятными подземными кладовыми, битком набитыми провизией, и мощными стенами из черного камня — выше, чем могла достать любая лестница, и толще, чем любой таран мог проломить, а требушет — разбить. Харрен запер ворота и вкупе со своими уцелевшими сыновьями и сподвижниками изготовился выдержать осаду.
Эйгон с Драконьего Камня судил иначе. Соединив свои силы с силами Эдмина Талли и других речных лордов и взяв Харренхолл в кольцо, он немедля послал к воротам замка мейстера под мирным стягом, приглашая на переговоры. Харрен в своей черной броне вышел навстречу Эйгону — старый, убеленный сединами, но все еще свирепый. При каждом короле были знаменщик и мейстер, так что слова, которыми обменялись Эйгон и Харрен, помнят и по сей день.
— Сдайся сейчас, — начал Эйгон, — и ты останешься лордом Железных островов. Сдайся сейчас, и твои сыновья будут жить, дабы править после тебя. Здесь, под твоими стенами, у меня восемь тысяч человек.
— Мне нет дела до того, что там под моими стенами, — ответил Харрен. — Стены те крепки и могучи.
— Но не столь высоки, чтобы спасти тебя от драконов. Драконы умеют летать.
— Я выстроил замок из камня, — возразил Харрен. — Камень не горит.
После того Эйгон заявил:
— Когда зайдет солнце, твой род прервется.
Как рассказывают, Харрен лишь плюнул и вернулся в замок. Он выставил на крепостные стены всех своих людей с копьями, луками и арбалетами, пообещав земли и богатства любому из них, кто сумеет сбить дракона. «Будь у меня дочь, сразивший дракона мог бы потребовать и ее руки, — объявил Харрен Черный. — Вместо того я отдам ему одну из дочерей Талли, а захочет, и всех троих. Либо пусть выберет одну из сучек Блэквуда, или Стронга, или любую девку, какая только родилась у тех предателей с Трезубца, тех выползков из речной грязи». После чего, окруженный домашними рыцарями, Харрен Черный удалился к себе в башню, где сел ужинать со своими оставшимися сыновьями.
В час, когда угасал последний луч солнца, люди Черного Харрена, сжимая копья и арбалеты, вглядывались в сгущавшуюся тьму. Дракон не появлялся, и, возможно, кому-то подумалось, что угрозы Эйгона были пусты. Но Эйгон Таргариен поднимал Балериона за облака, выше и выше, пока тот не стал казаться перед луною сущей мошкой. Лишь тогда дракон низвергся — прямо меж замковых стен. Сложив крылья, черные ровно смоль, Балерион устремился вниз, пронзая ночь. И как только под ним выросли огромные башни Харренхолла, дракон взревел, выплескивая свою ярость, и окатил строения черным пламенем с алыми витыми всполохами.
Камень не горит, бахвалился Харрен; но замок его был не только из камня. Дерево и шерсть, пенька и солома, хлеб, солонина и зерно — все вспыхнуло. Не были каменными и островитяне Харрена — в дыму, охваченные пламенем, они с воплями метались по дворам и падали с замковых стен, находя на земле свою погибель. А если у пламени достаточно жара, даже камень начнет трещать и плавиться. Речные лорды, стоявшие под стенами замка, позже рассказывали, что башни Харренхолла зарделись в ночи, будто пять гигантских свечей… и подобно свечам, начали изгибаться и оплывать, а по бокам их стекали ручейки растопленного камня.
Последние сыновья Харрена и он сам — все сгинули в пожаре, охватившем в ту ночь его чудовищную крепость. Вкупе с Харреном окончились и дом Хоаров, и власть Железных островов над Речными землями. На другой день у дымящихся развалин Харренхолла король Эйгон принял клятву верности Эдмина Талли, лорда Риверрана, и назвал его Верховным лордом Трезубца. Вассальную присягу принесли и другие речные лорды — Эйгону как королю, а Эдмину Талли как своему сюзерену. После того, как пепелище остыло достаточно, и людям стало возможно без опаски входить в замок, мечи павших (среди них множество расколотых, оплавленных или скрученных драконьим огнем в стальные ленты) собрали и на телегах отправили в Эйгонфорт.
На юго-востоке знаменосцы Штормового короля выказали много более преданности, нежели вассалы короля Харрена. В Штормовом Пределе Аргилак Надменный собрал могучую рать. Родовой замок Дюррандонов также почитался мощной и неприступной крепостью, ибо его громадные стены мощью даже превосходили стены Харренхолла. Однако же вскоре ушей Аргилака достиг слух о гибели его старого недруга, короля Харрена. Прислали вести и отступавшие перед надвигающимся войском Эйгона лорды Фелл и Баклер (лорд Эррол был убит) — о королеве Рейнис и ее драконе. Получив столь недобрые вести, старый король-воин впал в неистовство и кричал, что не намерен сгинуть подобно Харрену — зажаренным в собственном замке, ровно молочный поросенок с яблоком во рту. Ему ведомо, что такое битва, и он сам, с мечом в руке, решит свою судьбу. И тогда Аргилак Надменный в последний раз выехал из Штормового Предела, чтобы встретить своих врагов в открытом поле.
Приближение Штормового короля не застало Ориса Баратеона и его людей врасплох; королева Рейнис на Мераксес наблюдала с небес отбытие Аргилака из Штормового Предела и сумела представить деснице подробное описание числа и расположения неприятеля. Орис занял выгодное место на холмах к югу от Бронзовых Врат и укрепился там в ожидании штормового воинства.
К часу, когда две рати сошлись, Штормовые земли оправдали свое именование. С утра полил затяжной дождь, к полудню обернувшийся воющей бурей. В надежде на утишение непогоды лорды-знаменосцы умоляли короля Аргилака отложить нанесение удара на другой день. Но войско Штормового короля числом превосходило рать Завоевателей почти вдвое, а в рыцарях и тяжелой коннице — без малого вчетверо. Вид намокших стягов Таргариенов, колышущихся над его собственными холмами, разъярил короля, и закаленный в боях старый воин не преминул отметить, что дождь несет ветром с юга — прямо на холмы, в лицо людям Таргариенов. Потому Аргилак Надменный повелел наступать, и началась битва, вошедшая в историю как Последний Шторм.
Сражение длилось до поздней ночи — кровавое побоище, и далеко не столь неравное, как взятие Харренхолла Эйгоном. Трижды водил Аргилак своих рыцарей на порядки Баратеона, но склоны холма были круты, а почва от дождя раскисла и обратилась в слякоть, так что боевые кони вязли в грязи и падали, и наступление теряло всю стремительность и стройность. Дела у штормовых воителей пошли лучше, когда они послали на холмы пеших копейщиков. Ослепленные дождем захватчики слишком поздно узрели, как те карабкаются вверх, и намокшие тетивы сделали луки бесполезными для стрелков. Пал один холм, затем другой, а третьим и последним ударом Штормовой король и его рыцари разорвали середину строя Баратеона… чтобы натолкнуться на королеву Рейнис и Мераксес. Даже на земле дракон оказался ужасен. Дикон Морриген и Бастард из Черной Гавани, возглавлявшие передовой отряд, сгинули в драконьем пламени вкупе с рыцарями личной стражи короля Аргилака. Кони из ближних к дракону рядов, обуянные страхом, понеслись прочь, но столкнулись со всадниками, наступавшими следом. Натиск обернулся жуткой свалкой. Самого Штормового владыку выбросило из седла.
Однако же Аргилак продолжил бой. Когда Орис Баратеон и его люди спустились по грязи, покрывающей холм, они застали старого короля отбивающимся от полудюжины человек, и столько же тел лежало у его ног.
— Всем отойти! — велел Баратеон. Он спешился, чтобы встретиться со Штормовым королем на равных, и в последний раз предложил тому сдаться. Аргилак ответил бранью, и они сошлись в поединке — старый король-воитель с развевающейсягривой седых волос и неистовый чернобородый десница Эйгона. Говорили, что каждый нанес рану другому, но в итоге желание последнего из Дюррандонов исполнилось — он умер с мечом в руках и проклятьем на устах.
Рисунок 3. Решающий удар лорда Ориса Баратеона в поединке со Штормовым королем Аргилаком Надменным во время битвы Последний Шторм.
Гибель короля лишила мужества воинов Штормовых земель, и как только разнеслась весть, что Аргилак пал, его лорды и рыцари побросали мечи и ударились в бегство.
Несколько дней в Штормовом Пределе страшились, что замок постигнет та же участь, что и Харренхолл, ибо Аргелла, дочь Надменного, с приближением Ориса Баратеона и войска Таргариенов заперла ворота и объявила себя Штормовой королевой.
— Защитники Штормового Предела погибнут до последнего человека, но колена не преклонят, — пообещала она королеве Рейнис, когда та верхом на Мераксес прилетела для переговоров. — Вы можете взять мой замок, но захватите в нем лишь кости, кровь и пепел.
Так объявила Аргелла… но ратники ее гарнизона оказались не столь охочими до погибели. Той же ночью они подняли мирный стяг, распахнули ворота замка и отдали леди Аргеллу в лагерь Ориса Баратеона нагой, в цепях и с кляпом во рту.
Рассказывают, что Баратеон собственными руками снял с Аргеллы цепи, укутал своим плащом, налил вина и повел с ней учтивую беседу, рассказывая о последнем сражении ее отца и его отваге. И позже, чтобы почтить павшего короля, лорд Орис взял себе герб и девиз Дюррандонов. Увенчанный короной олень стал его знаком, Штормовой Предел — родовым замком, а леди Аргелла — женой.
Теперь, когда и Речные, и Штормовые земли оказались под властью Эйгона Дракона и его соратников, оставшиеся короли Вестероса ясно сознавали, что приходит и их черед. В Винтерфелле король Торрхен созвал знамена: памятуя о бескрайних просторах Севера, он понимал, что для сбора ратей потребуется время. Королева Шарра из Долины, будучи регентом при своем сыне Роннеле, укрылась в Орлином Гнезде, позаботилась о рубежах обороны и отправила войско ко входу в Долину Арренов — в Кровавые Ворота. В годы юности королеву Шарру величали «Горным Цветком» и наипрекраснейшей девой всех Семи Королевств. Вероятно, вознамерившись прельстить Эйгона своей красотой, она послала ему свой портрет и предложила себя в супруги — с тем условием, что Эйгон объявит ее сына Роннела своим наследником. Хотя в итоге портрет и попал к Эйгону Таргариену, нам неведомо даже, ответил ли он на это предложение: у него уже имелось две королевы, да и Шарра Аррен, будучи десятью годами старше Дракона, ныне являла собой цветок увядший.
Между тем на западе два могучих короля преисполнились решимости навсегда покончить с Эйгоном, а потому ради общего дела объединили свои армии. Из Хайгардена с огромным войском выступил король Простора, Мерн IX из дома Гарденеров. Под стенами Золотой Рощи, родового замка дома Рованов, он встретился с королем Утеса, Лореном I Ланнистером, который привел из Западных земель собственную рать. Под началом обоих королей собралась наивеличайшая сила, которую когда-либо видел Вестерос: воинство в пятьдесят пять тысяч человек, в том числе около шести сотен лордов, великих и малых, и более пяти тысяч конных рыцарей. «Наш железный кулак», — бахвалился король Мерн. В походе его сопровождали четверо сыновей, а также оба внука-отрока как оруженосцы.
Надолго Два короля (как их называют) в Золотой Роще не задержались: армия такой величины должна беспрестанно пребывать в пути, а иначе дочиста объест всю округу. Выступив не мешкая, соратники выдвинулись на северо-северо-восток через высокие травы и золотые пшеничные поля.
Известие об их приближении Эйгон получил, будучи у себя в лагере близ Божьего Ока, после чего собрал войска и выдвинулся навстречу новым противникам. Рать, которой он повелевал, была впятеро меньшей, нежели у Двух королей, и по большей части состояла из людей, присягнувших речным лордам, чья верность дому Таргариенов являлась новообретенной и неиспытанной. Впрочем, с невеликим войском Эйгон мог двигаться намного быстрее неприятеля. У городка Каменная Септа к Завоевателю присоединились обе его королевы со своими драконами. Рейнис прибыла из Штормового Предела, Висенья же — с полуострова Расколотая Клешня, где она приняла немало пылких обещаний верности от местных лордов. И уже втроем Таргариены кружили в небесных высях, наблюдая за воинством Эйгона, которое переправлялось через верховья Черноводной и уходило на юг.
Обе рати сошлись посреди обширных открытых равнин за Черноводной, близ места, где однажды проляжет Золотая дорога. Два короля возрадовались, когда вернулись их разведчики, поведавшие о численности и местоположении войска Таргариенов. Оказалось, что на каждого воина Эйгона у его противников приходилось пятеро, а превосходство в числе лордов и рыцарей было и того значительней. Место было открытое, просторное — все трава да пшеница, насколько хватало глаз, лучшего для тяжелой конницы нельзя было и желать. Эйгон Таргариен не укреплялся на высотах подобно Орису Баратеону во время Последнего Шторма; и земля под ногами воинства была твердая, не размокшая. Не досаждал им и дождь — день выдался безоблачный, хотя и ветреный, непогоды не было уже более двух недель.
Король Мерн привел на битву в полтора раза более людей, нежели король Лорен, и потому потребовал себе чести повелевать главными силами. Его сыну и наследнику Эдмунду доверили передовой отряд. Король Лорен со своими рыцарями составил правое крыло, лорд Окхарт — левое. Поскольку не имелось никаких естественных преград для прикрытия рядов Таргариенов, Два короля намеревались обойти Эйгона с обеих сторон, а после ударить с тыла, пока их «железный кулак», огромный клин закованных в броню рыцарей и высокорожденных лордов, будет сокрушать середину неприятельских порядков.
Эйгон Таргариен выстроил своих людей неровным полумесяцем: середина ощетинилась копьями и пиками, далее встали лучники и арбалетчики, по бокам — легкая конница. Начальствование над войском он вручил Джону Мутону, лорду Девичьего Пруда, одному из первых бывших недругов, перешедших на его сторону. Сам король намеревался быть подле своих королев и вести бой с высоты. Эйгон, как и его враги, также приметил бездождье: трава и колосья вокруг были высоки, тучны… и очень сухи.
Таргариены выждали, пока не запели трубы, и Два короля под сонмом знамен не двинулись вперед. Король Мерн на своем золотом жеребце самолично возглавил натиск на середину строя; позади Мерна сын его Гавен вез королевский стяг — огромную зеленую руку на белом поле. С ревом и кличами, подстегиваемые звуками рогов и барабанов, Гарденеры и Ланнистеры устремились сквозь град стрел на своих врагов, расстраивая ряды копейщиков Эйгона и сметая их с пути. Но к той минуте Завоеватель и его сестры уже взмыли в небеса.
Эйгон на Балерионе реял над вражескими порядками в туче копий, камней и стрел, раз за разом низвергаясь, дабы обдать противников огнем. Рейнис и Висенья сеяли пламя по ветру, в сторону неприятеля и позади него. Сухая трава и несжатая пшеница вмиг занялись. Ветер раздул огонь и понес дым в лицо надвигающимся рядам Двух королей. Запах пожара перепугал коней, а сгустившийся дым слепил глаза и скакунам, и всадникам; когда со всех сторон выросли стены пламени, строй их начал рассыпаться. Воины лорда Мутона, находясь в безопасности с наветренной стороны, ожидали со своими луками и копьями и с легкостью расправлялись с опаленными и горящими людьми, что, шатаясь, выбирались из настоящего пекла.
Пламенное Поле — так впоследствии прозвали эту битву.
Свыше четырех тысяч человек сгинули в огне. Еще тысяча пала от мечей, копий и стрел. Десятки тысяч обгорели, некоторые столь сильно, что шрамы от ожогов остались у них на всю жизнь. Среди погибших оказался и король Мерн IX, а также его сыновья, внуки, братья и прочие родичи. Один из королевских племянников прожил еще три дня, и после того, как он скончался от ожогов, ушел в небытие и дом Гарденеров. Король Утеса Лорен выжил — осознав, что битва проиграна, прорвался на коне сквозь стену огня и дыма и остался в живых.
Таргариены потеряли менее сотни бойцов. Королева Висенья получила стрелу в плечо, но скоро оправилась. Пока драконы пожирали тела погибших, их мечи по велению Завоевателя были собраны и отосланы вниз по реке.
На другой день пленили и Лорена Ланнистера. Король Утеса сложил меч и корону к ногам Эйгона и, преклонив колено, принес ему вассальную присягу. И Эйгон, блюдя свое слово, поднял побежденного врага на ноги и утвердил во власти над его же землями, назвав Лорена лордом Утеса Кастерли и Хранителем Запада. Знаменосцы лорда Лорена последовали примеру побежденного короля, и так же поступили многие лорды Простора из числа переживших драконье пламя.
Однако покорение закатной стороны Вестероса не завершилось, а потому король Эйгон расстался со своими сестрами и немедля выступил на Хайгарден, надеясь добиться сдачи замка прежде, чем им завладеет иной притязатель. Прибыв к стенам крепости, Эйгон узнал, что замок находится под защитой стюарда Харлана Тирелла, чьи предки столетиями служили Гарденерам. Тирелл без боя вручил королю-завоевателю ключи от замка и заверил его в своей преданности. В награду Эйгон пожаловал Тиреллу Хайгарден со всеми владениями, назвав его Хранителем Юга и Верховным лордом Мандера и наделив властью над всеми бывшими вассалами дома Гарденеров.
Намерением короля Эйгона было продолжение похода на юг и принуждение Староместа, Арбора и Дорна к повиновению, но в Хайгардене его ушей достигли вести о новой угрозе. Торрхен Старк, король Севера, вышел с Перешейка и вступил в Речные земли, а за собой он вел рать в тридцать тысяч свирепых северян. Эйгон, не мешкая, повернул войско на север, навстречу новому врагу, и сам он на крыльях Черного Ужаса вылетел вперед, намного опередив собственных людей. Завоеватель оповестил о новой угрозе обеих своих королев, а также всех лордов и рыцарей, преклонивших перед ним колени после Харренхолла и Пламенного Поля.
Торрхен Старк, подойдя к берегам Трезубца, узрел за рекой ожидавшую его вражескую рать, в полтора раза превосходившую числом северное войско. Явились все — и собственно речные лорды, и пришлые из Простора, из Западных и Штормовых земель. А над их лагерем, описывая все более широкие круги, рассекали небеса Балерион, Мераксес и Вхагар.
Разведчики Торрхена видели руины Харренхолла, где под обломками еще вяло тлели алые огни. Король Севера слышал и множество рассказов о Пламенном Поле. Старк понимал, что та же участь может постичь его самого, попытайся он переправиться через реку. Некоторые лорды-знаменосцы побуждали короля к бою, несмотря ни на что, уверяя, что северная доблесть добудет победу. Другие уговаривали его отступить ко Рву Кайлин и держать оборону там, на землях Севера. Брандон Сноу, брат-бастард короля, вызвался пересечь реку в одиночку под покровом ночи и изничтожить драконов, пока те спят.
Король Торрхен послал-таки Брандона Сноу на ту сторону Трезубца. Но не одного, а вкупе с тремя мейстерами — не убивать, а договариваться. Посланцы сновали туда и обратно всю ночь напролет, а наутро переправился через реку уже сам Торрхен Старк. Там, на южном берегу Трезубца, он преклонил колена, сложил древнюю корону Королей Зимы к ногам Эйгона и поклялся быть ему вассалом. Он встал лордом Винтерфелла и Хранителем Севера — и более не королем. С того дня и посейчас Торрхена Старка помнят как Короля, Преклонившего Колена… но ни один северянин не оставил у Трезубца своих обгорелых костей, и мечи, которые Эйгон забрал у лорда Старка и его вассалов, не были ни согнуты, ни скручены, ни оплавлены.
После того пути Эйгона Таргариена и его королев вновь разошлись. Эйгон опять повернул на юг, выступив на Старомест, а обе его сестры оседлали своих драконов: Висенья уже во второй раз направилась в Долину Арренов, а Рейнис — в Солнечное Копье и пустыни Дорна.
Шарра Аррен укрепила оборону Чаячьего города, двинула сильное войско к Кровавым Воротам и утроила гарнизоны Каменной, Снежной и Небесной застав, оберегавших подходы к Орлиному Гнезду. Но все охранительные преграды ни на миг не задержали Висенью Таргариен — преодолев их на кожистых крыльях Вхагар, королева приземлилась во внутреннем дворе Орлиного Гнезда. Когда регентша Долины с дюжиной стражей выбежала ей навстречу, то обнаружила на колене у Висеньи Роннела Аррена, зачарованно глядящего на дракона.
— Матушка, можно я полетаю с леди? — спросил мальчик-король.
Не прозвучало ни угроз, ни оскорблений. Вместо того две королевы улыбнулись друг другу и обменялись любезностями. Затем леди Шарра послала за тремя коронами (ее собственным регентским венцом, маленькой короной ее сына и Соколиной короной Гор и Долины, которую тысячу лет носили короли дома Арренов) и вручила их королеве Висенье вкупе с мечами своего гарнизона. Как говаривали после, вершину Копья Гиганта трижды облетел маленький король, а на земле обнаружил, что стал маленьким лордом. Так Висенья Таргариен привела Долину Арренов в державу своего брата.
У Рейнис Таргариен столь легкого завоевания не случилось. Принцево ущелье в Красных горах охраняли отряды дорнийских копейщиков, но Рейнис не стала вступать с ними в бой. Она пролетела над перевалом, над красными песками, над белыми… но, нагрянув в Вейт, чтобы потребовать его сдачи, нашла замок пустым и брошенным. В городке под его стенами остались только женщины, дети да старики — будучи спрошены, где их лорды, они коротко отвечали: «Ушли». Рейнис проследовала вниз по течению реки к Дару Богов, родовому замку дома Аллирионов, но и тот был покинут. Она продолжила путь. Там, где Зеленокровная впадает в море, Рейнис наткнулась на Дощатый город — сотни плоскодонок, рыбачьих яликов, барок, плавучих домов и останков старых судов, которые, будучи соединены между собой канатами, цепями и досками, образовали городок на воде под палящим солнцем. Однако лишь немногие старухи и ребятишки явились поглядеть, как Мераксес кружила в вышине.
Наконец, королева добралась до Солнечного Копья, древней твердыни дома Мартеллов, где повстречала принцессу Дорнийскую — та ожидала в своем опустевшем дворце. Как сообщают нам мейстеры, Мерии Мартелл минуло восемьдесят лет, и шестьдесят из них она правила народом Дорна. Принцесса была весьма тучна, слепа и почти лыса, кожа ее пожелтела и обвисла. Аргилак Надменный прозвал старую даму «желтой дорнийской жабой». Но ни возраст, ни слепота не притупили ее ума.
— Я не стану с вами воевать, — молвила принцесса Мерия, — но и колена перед вами не преклоню. В Дорне нет короля — передайте это своему брату.
— Передам, — ответила ей Рейнис, — но мы придем снова, принцесса, и в другой раз с нами придут пламя и кровь.
— Да, это ваш девиз, — обронила Мерия. — А наш: непреклонные, несгибаемые, несдающиеся. Вы можете сжечь нас, миледи… но вы нас не склоните, не согнете и не заставите сдаться. Здесь Дорн. Вам тут не рады. Попробуйте только вернуться.
Рисунок 4. Принцесса Мерия Мартелл, владычица Дорна.
На том королева и принцесса расстались, и Дорн остался непокоренным.
На западе Вестероса Эйгона Таргариена ожидал более теплый прием. Староместом, величайшим городом во всем Вестеросе, обнесенным кольцом мощных стен, правили Хайтауэры из Высокой башни — наистарейший, наибогатейший и наимогущественнейший из благородных домов Простора. Старомест являлся и средоточием Святой Веры, ибо там пребывал верховный септон, Отец истинно верующих, Глас Новых богов на земле, которому повиновались и паства — миллионы набожных по всем королевствам (исключая Север, где все еще держали верх Старые боги), и клинки Святого Воинства — боевых орденов, в народе именуемых Мечами и Звездами.
Тем не менее, приблизившись к Староместу, Завоеватель со своим войском нашли ворота города открытыми, а лорда Хайтауэра — ожидавшим Таргариена для изъявления покорности. Ибо после того, как вести о высадке Эйгона впервые дошли до Староместа, верховный септон затворился в Звездной септе на семь дней и семь ночей, доискиваясь наставлений богов. Не принимая иной пищи, кроме хлеба и воды, он проводил все часы бдения в молитвах, переходя от одного алтаря к другому. И на седьмой день Старица вознесла свой золотой светоч, озарив его святейшеству путь грядущий. И узрел он: если Старомест обратит оружие против Эйгона Дракона, город неизбежно сгорит, а Высокая башня, Цитадель и Звездная септа будут повержены и изничтожены.
Манфред Хайтауэр, лорд Староместа, был правителем осторожным и благочестивым. Один из его меньших сыновей состоял в рядах Сынов Воина, а другой лишь недавно принес обеты септона. Когда верховный септон поведал лорду Хайтауэру о видении, которым удостоила его Старица, тот решил, что не станет противиться Завоевателю силой оружия. Потому ни один житель Староместа не сгорел на Пламенном Поле, хотя Хайтауэры и являлись знаменосцами Гарденеров из Хайгардена. И потому же лорд Манфред выехал навстречу Эйгону Дракону и обратился к нему, чтобы поднести королю свой меч, свой город и принести вассальную присягу. (Некоторые говорят, что лорд Хайтауэр предлагал еще и руку своей младшей дочери, но от этого Эйгон учтиво отказался, не желая обижать двух своих королев).
Три дня спустя в Звездной септе его святейшество самолично помазал Эйгона семью елеями, возложил ему корону на чело и провозгласил его Эйгоном из дома Таргариенов, первым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей, владыкой Семи Королевств и Защитником Державы. (Прибегли к именованию «Семь Королевств», хотя Дорн не покорился — и не покорится еще более столетия).
Лишь горстка лордов присутствовала на первой коронации Эйгона в устье Черноводной, но свидетелями второй стали сотни; а когда король на спине Балериона проехал через весь Старомест, на городских улицах его приветствовали десятки тысяч людей. На второй коронации среди прочих были мейстеры и архимейстеры Цитадели — возможно, по таковой причине именно ее и стали считать началом правления Завоевателя, а не день Высадки Эйгона или возложения венца в Эйгонфорте.
Так волей Эйгона Завоевателя и его сестер Семь Королевств Вестероса были скованы в единую великую державу.
Многие думали, что по окончании всех войн король Эйгон сделает своей монаршей столицей Старомест; другие полагали, что он будет править из Драконьего Камня, древней островной цитадели дома Таргариенов. Король удивил всех, объявив о намерении расположить свой двор в новом городе, уже выраставшем у подножия трех холмов в устье реки Черноводной, где Завоеватель и его сестры впервые ступили на землю Вестероса. Новую столицу поименовали Королевской Гаванью. Отсюда Эйгон Дракон будет править своей державой, восседая на огромном железном престоле, сотворенным из оплавленных, скрученных, погнутых и сломанных клинков всех его павших врагов. Это грозное сооружение в скором времени станет ведомо всему свету, именуясь Железным троном Вестероса.