Вику не удалось быть таким же жестким, как ему хотелось бы. Этим утром, через три дня после того, как он запер Мари-Поль Курвье, он не выдержал. Он убрал камеру, вымыл таз и поставил рядом с дверью контейнер «Таппервеар, - наполненный холодным кассуле, а также хлеб. Женщина сидела в противоположном углу, грязная, её подбитый глаз немигающе впивался в него.

Несмотря на его многочисленные попытки в течение выходных, она не сдалась. Ни одного признания, только это упорное отрицание. Она не знала о деятельности своего мужа, ей не в чем было себя упрекнуть. Она сидела там, без движения, без тени сопротивления, словно смирившись со своей судьбой. И это было невыносимо. Вик предпочёл бы, чтобы она сопротивлялась, кричала, плевала ему в лицо своей ненавистью. По крайней мере, это было бы честно.

Заперев створку, он прислонился к ней спиной. Прохлада металла проникала сквозь его одежду. Яд сомнения начинал прокладывать в нём борозду. А что, если она говорила правду? А что, если у неё действительно была ангина, которая переросла в нечто худшее? Он не мог выкинуть из головы образ этой женщины, развешивающей белье в одиночестве в своём маленьком саду. Может, он совсем заблуждался?

Нет. В этом и заключалась сила психопатов — в том, что им удавалось убедить всех в своей невиновности. Их фишка заключалась в том, чтобы наслаждаться чужим страданием. Или даже страдать самим. Разве настоящая жертва уже не сломалась бы? Разве она не поцарапала бы себе пальцы до кости об бетонные блоки этой камеры?

— Я такой же, как вы, — выпалил он. — Мне уже нечего терять. Моя жена ушла, дочь не хочет меня видеть. Когда жизнь теряет смысл, зачем тогда продолжать идти вперёд?

Он засунул руку в пыль под бедрами, подул на неё и посмотрел, как частицы парят в воздухе.

— Когда умер ваш муж, вам на самом деле не хватало не его самого. Вам не хватало той параллельной, тайной жизни, которую он вам давал. Того маленького извращённого театра, в котором вы вместе участвовали. В глазах окружающих вы были той, кто ждёт, пока вернётся её муж. За кулисами вы были Богом. Вы обладали властью над жизнью и смертью какой-то бедной девушки.

За дверью раздался шуршащий звук. Вик наклонила голову.

— Ваш муж мог бы достать антибиотики и без вашей помощи, но участвовать в этом танце смерти было гораздо возбуждающе. Притворяться больной в аптеке. - Удачи, мадам, поправляйтесь! - И вы выходили оттуда с едва заметной улыбкой, с тем сдержанным наслаждением хищников, которые знают, что поймали добычу и что она никогда не сможет ускользнуть от них. Я представляю. Я очень хорошо представляю.

На этот раз он услышал звук миски, которую сдвигали по полу. Мари-Поль Курвье, несомненно, приступила к еде. Вик продолжил:

— Кто вел игру? Ваш муж? Вы? Кто из вас двоих был хуже? Лично я склоняюсь к вам. У него же извращение было написано на лице. Вы же, напротив… вы — тень, которую никто не видит. Невидимая, плетущая свою паутину. Настоящая опасность.

Он не получил никакой реакции, никакого гнева, и это укрепило его в мысли, что эта женщина ненормальна, что он не ошибается. Он поднялся и, как она, наверное, делала это столько раз, заглянул в глазок. Она была там, слева, с миской на коленях, перебирая фасоль пальцами. Он на мгновение замер, уставившись на неё. Она казалась невозмутимой. Однако она, должно быть, чувствовала его взгляд на себе. Во всяком случае, она чертовски хорошо скрывала свои намерения.

На самом деле Вик уже не знал, что делать. Он не мог удерживать её бесконечно. Скоро люди начнут беспокоиться из-за её отсутствия. В конце концов они вызовут полицию. А Вик не был достаточно осторожен. Он не предполагал, что ситуация дойдёт до такого. Ей нужно было обязательно признаться, чтобы он её отпустил. - Что дал, то и получил» — да, это был единственный вариант.

Он резко открыл дверь, вырвал миску из её рук и забрал воду. Она даже не попыталась сопротивляться.

— Я вернусь завтра, или послезавтра, или через три дня, и клянусь, это будет в последний раз. Если ты не заговоришь со мной, ты меня больше никогда не увидишь. Я оставлю тебя здесь гнить, как крысу.

Она попыталась схватить миску, но он отскочил в сторону и вышел. Только тарелка с едой, которую он разбил об стену, нарушила тишину, воцарившуюся в подвале. В конце концов, кто из них был настоящим пленником?

Ему было душно. Надо убираться отсюда, и побыстрее. Когда он наконец снова оказался на дневном свете, в окрестностях по-прежнему царила тишина. Западные холмы были окутаны пеленой тумана. Это могло бы стать началом прекрасного дня, если бы не то, что это был настоящий ад. Ему нужно было убраться отсюда, пока он не сорвался.

Его телефон зазвонил в тот момент, когда он подошёл к своей машине, припаркованной вдоль ряда деревьев примерно в пятидесяти метрах от дома. Вадим. Он глубоко вздохнул и снял трубку.

— Я заеду за тобой через двадцать минут, — сообщил его напарник. Будь готов.

— Что случилось?

— Описание преступления, которое мы отправили в штаб, наконец-то дало результат. Мне только что позвонил коллега из SRPJ в Аннеси. Держись крепче: произошла кровавая бойня, похожая на ту, что совершили с Меропой, — это было в начале года. Лейтенант согласился встретиться с нами прямо там, где нашли тело.

Вик держал руку на ручке дверцы.

— Дай мне час.

— Час? Только не говори, что ты опять с ума сошёл.

— Час, пожалуйста…