Молодые люди поднялись на крыльцо больничного корпуса и открыв дверь вошли в больничный корпус. В нос сразу ударил тяжелый, почти тошнотворный, запах. Это была густая, почти осязаемая смесь запахов, среди которых можно было выделить такие: немытых тел и пота, из-за скученность больных в палатах, редкой смена грубого белья и скудных возможности для помывки пациентов. Махорки и дешевого табака, так как больные и порой сам медицинский персонал часто курили прямо в околобольничных помещениях или сенях. Запахи щей и хлеба, потому что больничная кухня находилась в этом же здании, и поэтому в коридорах постоянно пахло кислой капустой, ржаным хлебом и кашей. Ну особый аромат в этот изысканный «букет» привносила выгребная яма. Туалеты типа «сортир» с выгребными ямами находились во дворе, близко к корпусу, и запах оттуда проникал внутрь здания.

- "Да", подумал хирург, - "однако, явно не Шанель номер пять, или на худой конец, хотя бы тройной одеколон! Кстати, почему конец худой? И что это вообще за конец?" Порывшись в памяти так безвременно и трагически усопшего на почве беспробудного алкоголизма лекаря, он выяснил, что худым концом назвали, вовсе не то, о чем он подумал сразу, а, либо плохой и бедный район села или города, или, обтрепавшийся край отреза ткани.

Пройдя сени, они оказались в коридоре, который шел вдоль всего здания деля его пополам и в который выходили двери палат и служебных помещений.

На всем лежала здоровенная конская печать запустения. Земская больница конца девятнадцатого века в глухом провинциальном городке, не перестраивавшаяся с начала века, являла собой образец классического упадка. Старое деревянное обветшалое здание страдало от сырости, грибка, многолетнего отсутствия ремонта и постоянного воровства средств местным начальством.

Первым бросилось в глаза состояние пола. Он прогнил, половые доски из широких сосновых плах рассохлись, между ними образовались глубокие щели, забитые многолетней грязью. При каждом шаге пол издавал глухой, жалобный скрип. В местах частого хождения древесина вытерлась до глубоких ям, а местами доски опасно пружинили. Пол был покрыт серым налетом от постоянного мытья дешевой хлорной известью, въевшимися в волокна дерева.

Не менее атмосферно выглядели и стены и потолок. На стенах висели лохмотья старой облезлой известковой побелки, которая осыпалась от малейшего прикосновения. А иногда и без оного. Углы и стыки стен с потолком покрывали черно-зеленые пятна сырости плесни и грибка. Из-за протекающей крыши по стенам и потолку тянулись широкие желто-коричневые разводы и траурные подтеки, словно оптимистически говорившие вновь прибывшим: "Оставь надежды всяк сюда входящий и тем более, всяк здесь лежащий". А вот деревянные перекрытия начала века провисли пузырем под тяжестью второго этажа и грозили обрушением. И это было уже опасно.

Сам узкий, длинный коридор не имел окон и освещался лишь чадящей керосиновой лампой-бра, висящей на стене, и выглядел очень мрачно. У хирурга создалось впечатление, что по его углам роились души, как мухи ... выздоровевших пациентов этой юдоли страданий и скорби.

Вдоль стен стояли колченогие скамьи, на которых часами ждали приема крестьяне в грязных зипунах и овчинах. Из щелей входных дверей и оконных рам постоянно дуло, отчего по полу зимой тянуло холодным воздухом.

Вздохнув Хирург снова подумал: - "Духоподъемненько, однако! Ну и клоака!", и стал обходить палаты. Первое, что бросилось ему в глаза, это их переполненность, в небольших комнатах вместо положенных четырех коек стояло по восемь-десять штук вплотную друг к другу, на которых ускоренными методами оздоровлялись болезные. Судя по всему, их быстро переводили из разряда живых больных, в разряд здоровых мертвых, снимая нагрузку с бюджета местной системы богоугодных заведений.

Железные койки были покрыты глубокой ржавчиной, а матрасы, набитые слежавшейся соломой, были покрыты бурыми пятнами. В швах матрасов, щелях стен и деревянных спинках коек кишели клопы и вши, с которыми администрация не могла справиться. Старые рамы от сырости разбухли и не открывались; стекла были мутными от грязи и копоти. Палаты не проветривались и системы принудительной вентиляции не было и в помине.

— Давайте посмотрим служебные помещения, — вздохнул Иван Петрович, — кабинет врача, процедурную, операционную, и аптеку. А морг я уже видел и даже успел лично обновить его.

Дуняша повела его дальше. Они пришли в приемную и аптеку. Обе комнаты были завалены пожелтевшими отчетами и медицинскими журналами. На полках стояли запыленные аптечные склянки с отслоившимися этикетками, а колченогий стол врача качался из-за неровного пола. Вместо антибиотиков и таблеток полки заставлены алхимическими ретортами, сушеными ингредиентами в виде жаб, ящериц, и другой, не менее животворящей дряни, и запечатанными сургучом сосудами. Судя по этикеткам, лекарства делились на группы и категории.

В процедурной лекарь увидел старый деревянный стол для манипуляций, который потемнел от впитавшейся крови многих, умученных на нем, поколений пациентов. Инструменты хранились в простом шкафу со сколотыми стеклами.

— «Да!— подумал про себя лекарь, —вижу, что в условияальтернативной России конца девятнадцатого века, где вместо научной медицины безраздельно властвуют магия, алхимия и ведовство, состав больничной аптеки и процедурной кардинально отличается от того, что было в наше время. Но все равно, поскольку лекарь живет при официальном земском учреждении, всё это колдовство должно быть строго каталогизировано, стандартизировано и подогнано под бюрократический аппарат Российской империи. Нужно посмотреть!» — а вслух произнес, — Дуняша покажи мне подробный реестр лекарств и инструментов для нашей уездной больницы.

Медсестра взяла с полки пыльный журнал.

— На нашем лекарственный складе есть следующие виды лекарств. Первое, это настойки, зелья и вытяжки. Жидкие лекарства.

«Слеза Морфея», успокоительное и сильное обезболивающее. Густой сироп из болотных ягод, собранных на кладбищах в Семик. Усыпляет пациента, отсекая его разум от астральной боли. Передозировка ведет к тому, что больной уходит в мир духов навсегда.

— «Судя по всему, это аналог нашего морфия. Интересно, тут наркоманы есть?» — подумал про себя хирург.

—Живая Вода» (Слабый концентрат): Поставляется в больницы казенными ведомствами в больших оплетенных бутылях. Настоящая, сильная Живая Вода слишком дорога, поэтому земству выделяют разбавленную. Она не затягивает раны мгновенно, но стимулирует «жизненную силу» (ману) для борьбы с горячкой, — продолжала читать кастелянша.

— «Бодяжит начальство-то лекарства! И толкает его налево, не иначе! Какой-то местный регенератор. Регенерирующие лекарственные средства (регенеранты и репаранты) — это группа препаратов, ускоряющих заживление и восстановление тканей, к которым относятся декспантенол (Бепантен), метилурацил и облепиховое масло. Они стимулируют клеточное деление и обмен веществ в поврежденных участках», — подумал лекарь.

—Жар-вода», это настойка на папоротнике, собранном в Купальскую ночь. Экстренное средство при обморожениях и «ледяной немочи» (болезни, насылаемой зимней нечистью). Поднимает температуру тела, заставляя кровь буквально закипать, изгоняя хворь.

— «А это аналог нашего пирогенала, для подъема температуры тела. А вместе с кипением крови, наверно и душа испаряется! Как там было? Больной перед смертью потел? Потел! Вот и хорошо, значит лекарство помогло!» — подумал Иван Петрович.

—Экстракт корня Смерти», это противоядие широкого спектра. Вызывает сильнейшую рвоту и выводит из организма обычные яды, а также осаждает мелкий сглаз, попавший с пищей, — закончила с жидкими препаратами девушка.

— «Рвотный препарат, нужно запомнить!Мелкий сглаз попавший с пищей! Это просто охренеть какие тут диагнозы, ка тараканы беспризорные, бродят!» — отметил для себя молодой человек.

— Теперь сухие вещества и порошки, — начала читать новый раздел Дуняша, — у нас есть:

—Истертый рог единорога», это дорогой дефицитный порошок. Используется как мощнейший впитыватель и убиватель миазмов. Очищает гноящиеся раны от «скверны», — произнесла она.

— «Сорбент и антисептик!» — усмехнулся лекарь, переводя ее слова на свой язык.

— «Святая пыль», это мелкая серая пыль, которую мы закупаем у монастырей. Используется для присыпки гангрен и укусов упырей, чтобы остановить некротическое гниение плоти, — читала медсестра.

— «А это что это хрень такая?» — удивился лекарь, — «Неужели тут и вампиры есть?»

— «Сушеная болотная трава», это главное средство от чахотки и легочных проклятий. Из нее делают окуривания: поджигают в процедурной, чтобы пациент дышал целебным дымом, — продолжала кастелянша.

— «Нужно им кальян сделать, пусть дышат через него! Опять же экономия будет» — вздохнул хирург, — «Чем не магический ингалятор? Может открыть кальянную при больнице? И денег заработать? Добавить в это сушенное сено и бурьян "Слезу Морфея»всех сразу и вштырит не по детски!"

— Ну и главное наше средство, которым господин Штольц лечит все болезни, — язвительно произнесла его помощница, — это «Болотные пиявки-кровопийцы (Особый выводок)» Они хранятся в банках с заговоренной водой. Обычные пиявки сосут кровь, а эти — вытягивают из человека «дурную кровь», отравленную порчей, сглазом или укусом бешеного волка-оборотня.

— "Пиявки-вурдалаки!Вариант плазмафереза"— усмехнулся старый хирург, - "не с этого ли Штольца Толстой писал своего Дуримара в Золотом Ключике? Как там было: "мои дорогие, весьма дорогие, пиявочки"

— Вот в принципе и все! — вздохнула медсестра, — у магов свои лекарства, они нам их не дают. А народные средства, нам в больнице запрещено использовать.

— Понятно, а хлороформ, эфир, марганцовка, перекись водорода, это мы используем? — спросил молодой человек

— Никогда о таком не слышала, — покачала головой Дуняша, — Вам все-таки нужно магам показаться.

— Я сам магам скоро покажу, где раки зимуют, развели тут мракобесие и невежество! — усмехнулся ее начальник, — ладно, идем в процедурную.

Процедурная этой Вселенной выглядело зловеще. Там пахло не карболовой кислотой, а ладаном, сушеной полынью, жженой костью и медью.

— Наши инструменты, — стала объяснять девушка, — сочетают в себе сталь и магические рунические гравировки.

— «Так,— стал вспоминать Борис Борисович, он же теперь Иван Петрович, который во время учебы на кафедре истории медицины в медицинском институте писал об этом реферат, —в нашей ветки развития Вселенной нержавеющая была изобретена в тысяча девятьсот тринадцатом году тринадцатого августа. Некий Гарри Брирли в городе Шеффилд (Англия) выплавил первый сплав с содержанием хрома около тринадцати и углерода ноль целых двадцать четыре процента, который не ржавел. Хотя учёные Майкл Фарадей и Пьер Бертье еще в двадцатых годах девятнадцатого века замечали стойкость сплавов железа с хромом к кислотам, но создать пригодный для промышленности материал тогда не смогли. А изобретение Гарри Брирли стали использовать для выпуска нержавеющих кухонных ножей, столовых приборов и хирургических инструментов.

А вот до этого, такие инструменты делали, насколько я помню, из следующих материалов. Во первых, это была высокоуглеродистая сталь. Из неё ковали режущие инструменты (скальпели, ампутационные ножи, пилы). Она идеально затачивалась, но быстро ржавела от контакта с кровью, водой и антисептиками. Чтобы уменьшить коррозию, сталь покрывали тонким слоем никеля.

Во вторых, использовали латунь и бронзу. Они применялись для изготовления рукояток, зажимов, ранорасширителей и шприцев. Их также никелировали или гальванизировали серебром для защиты от окисления и придания блеска.

В третьих, использовали серебро, из которого делали зонды, катетеры и хирургическую проволоку. Серебро ценилось за мягкость, гибкость и природные антибактериальные свойства.

Ну и в четвертых, это было дерево и слоновая кость. Они использовались для изготовления рукояток крупных инструментов (например, пил для трепанации или ампутации). Хотя у нас к тысяча восемьсот девяносто четвертому году от них уже пытались избавиться. Ручки из эбенового (черного) дерева или кости имели декоративные насечки, где скапливались бактерии, а при кипячении в карболовой кислоте такое дерево трескалось и приходило в негодность.

Опять же, проблема стерилизации до появления нержавейки. Поскольку нержавеющей стали не существовало, уход за инструментами в конце девятнадцатого века был крайне трудоёмким. После каждой операции их приходилось тщательно мыть, кипятить, насухо вытирать и полировать. Зазубрины на скальпелях перетачивали вручную, а изношенное никелевое напыление регулярно наносили заново, так как малейшая ржавчина на углеродистой стали делала инструмент опасным для жизни пациента.

Екарный бабай, сколько придется сделать!— вздохнул хирург.

Из тяжелых раздумий его вывел голос девушки.

— Вот инструменты для работы с телом и душой, — рассказывала она, — во первых, это «серебряные ланцеты с рунами очищения». Мы их используем вместо обычных стальных скальпелей. Серебро необходимо, так как половина нарывов у крестьян — это следствие проклятий или контакта с нечистью. Обычная сталь вызвала бы заражение, а заговоренное серебро выжигает заразу на физическом и духовном уровнях.

— «Какая средневековая дикость! Они о микробах и вирусах и не слышали!» — раздражённо подумал лекарь.

— Сущностноотводные трубки, или извлекаторы, — продолжала девушка, — это сложные стеклянные приборы с медными поршнями и поршневыми кольцами, отдаленно похожие на шприцы Жане. Используются не для введения жидкостей, а для выкачивания. Если в человека вселился мелкий бес (икотка) или чужеродная астральная сущность, лекарь делает прокол и высасывает сущность в стеклянную колбу, которую тут же запечатывает молитвой.

— «Мозги бы лучше себе, магические, ими отсосали, дебилы!» — все больше раздражался доктор слушая эту, по его мнению дичайшую чушь.

— А это «Трепан с обережным кругом», — не замечала его злости медсестра, — Инструмент для сверления черепа при «бесновании» или тяжелом сумасшествии. На костяную ручку трепана нанесены защитные знаки, чтобы через вскрытую черепную коробку в пациента не залетали новые духи, пока лекарь выпускает «дурной воздух».

— «Дурной воздух в кишечнике после гороха!» — чуть не засмеялся хирург, — "иу тех кто это придумал, в голове та же субстанция!»

— А вот приспособления для фиксации и прижигания, — вздохнула Дуняша, — вот это «антивампирныеклейма»! Тяжелые медные печати на длинных рукоятках. Их калят на углях прямо в процедурной. На печатях выбиты солярные (солнечные) знаки. Ими прижигают укусы нежити, чтобы остановить превращение человека в упыря. Я один раз такое видела, страсти какие!

Вот это «кожаные путы с заговоренными бляхами». На Вас, как на уездного лекаря часто ложится обязанность усмирять ликантропов в полнолуние или кликуш. Обычные ремни они порвут, поэтому на кожу нашиты медные бляхи с охранными заговорами, лишающими оборотней и бесноватых магической силы.

Это «Медное кадило или дымокур». Обязательный инструмент аптекаря или сиделки. Перед каждой процедурой и после нее палату окуривают смесью чертополоха и серы. Это убивает невидимых глазу мелких духов-заразников (лихорадок-трясовиц).

— «Ага! Какое-то зачаточное понимание о санитарии, гигиене и микробах тут все-таки есть!» — с удовлетворение подумал доктор.

— И «жаровня для выплавления воска» Они используется для отливки порчи прямо над головой больного. Лекарь топит воск, шепчет казенный (утвержденный Министерством Внутренних Дел) заговор и выливает воск в таз с водой, определяя по форме застывшей массы, какое именно проклятие подкосило крестьянина, — закончила свой рассказ его помощница.

— «А вот это хрен вам!» — усмехнулся лекарь, — «это не больница, а салон цыганок и гадалок!», а вслух сказал, — понял, идем на кухню.