— Неужели Вы думали, что я я Вам откажу? — неприятно удивился лекарь, — идемте посмотрим.

— Тетушка Лиза! — побежала вглубь дома княжна, — у нас гости!

Дуняша и лекарь остались в большом холле усадьбы. Через минут пять она вернулась с высокой статной женщиной, в облике которой сразу угадывалась аристократическая порода. Но вот ее лицо. Одна половина была утонченной и очень красивой.

А вторую половину лица сорокалетней женщины уродовал страшный, багрово-синюшный нарост. Он стягивал кожу от самого уха, выкручивал нижнее веко и уродливо приподнимал правый угол губы в вечной, жуткой гримасе. Это был результат её, Алины, провала. Когда тётя получила ожог от взорвавшегося магического светильника, Алина, лучшая выпускница столичной Академии по классу магии Жизни, попыталась исцелить её. Она влила в рану чистую энергию, но вместо гладкой кожи пробудила хаотичный, безумный рост тканей. Заклинание заставило клетки делиться с дикой скоростью, превратив обычный рубец в плотный, бугристый монстр-келоид. Магия оказалась бессильна — любая новая попытка лишь увеличивала этот кошмар.

— Здравствуйте, господа! — величаво кивнула гостям хозяйка усадьбы, — Алина мне сказала, что вы можете мне помочь. Это правда?

— Разрешите, Ваша Светлость, осмотреть Ваше лицо? — спокойно попросил хирург. В его практике были случаи и пострашнее. Он подвел женщину к окну и внимательно осмотрел уродливый шрам. Вынув из кармашка бутылочку со спиртом, лекарь протер ими свои руки, и стал ощупывать образовавшийся нарост.

— Я возьмусь его удалить, но только в нашей операционной, — уверенно сказал он.

— Когда? — тут же спросила тетушка княжны.

— Хоть сейчас, — пожал плечами хирург.

— Тогда едем! — твердо произнесла женщина, — Архип, вели заложить мою карету! Я оставлю вас, чтобы переодеться.

— Хорошо, наденьте, что-то попроще и чего не жалко, — предложил Иван Петрович, — одежда может запачкаться.

— Я поняла! Я скоро! — кивнула хозяйка усадьбы и удалилась. Княжна взволновано стала расхаживать по комнате.

— Вы точно справитесь? — нервно спросила она.

— Хуже чем есть сейчас, точно не будет, — твердо ответил молодой человек.

Вскоре в холл вышла Елизавета Аркадьевна. На ней был простой сарафан, на который был накинут дорогой плащ. На голове была шляпка с вуалью скрывающей лицо.

— Я готова! Надеюсь, обратно я поеду уже без этой вуали! — произнесла изуродованная женщина.

— Отлично, поехали! — произнесла Елецкая.

Вскоре все уже были в доме Дуняши. По дороге обсуждали детали предстоящей операции. Было решено провести ее не в процедурной, а в операционной, где пациентку можно было положить на операционный стол. Пока Дуняша, с помощью Алины Николаевны, укладывала ее тетушку, Иван Петрович успел переодеться и мыл руки. Потом также переоделась его медсестра. А княжна надела халат, бахилы, косынку маску.

На столике возле операционного стола лежали скальпели, зажимы, тонкие шелковые нити, вымоченные в спирте, и драгоценный флакон с пяти процентным раствором гидрохлорида кокаина.

— Иван Петрович, вы уверены? — голос Алины дрожал. — Без чар… просто ножом? Вы понимаете, кто перед вами?

Иван Петрович даже не повернул головы. Он тщательно, до ломоты в суставах, тёр руки щеткой в тазу с мыльной водой.

— Ваша светлость, ваша магия здесь — как бензин в огонь, — сухо, отрывисто произнес Зубов. Попав в это тело, он быстро отучился от мягких манер прежнего лекаря-пьяницы. — Вы подстегнули клеточный митоз, не обеспечив направленного роста. Проще говоря — вырастили дикое мясо. Теперь работать буду я. Попрошу тишины.

Он подошел к столу. На крахмальной салфетке тускло поблескивали скальпели, пинцеты и шёлковые нити, трижды вываренные в дезинфицирующем растворе. Рядом стоял маленький темный флакон с надписью:Cocaine hydrochloride 5%. В Тверской губернии конца девятнадцатого века это было новейшим и безумно дорогим средством, приобретенное им в местной частной аптеке.

Зубов набрал прозрачный раствор в массивный шприц с толстой латунной иглой.

— Будет больно, Елизавета Аркадьевна. Держитесь.

Он начал послойно обкалывать здоровые ткани вокруг шрама. Шаг за шагом, вводя раствор веером, Зубов создавал лимонную корочку — зону инфильтрационной анестезии. Игла входила с трудом, пациентка судорожно вцепилась пальцами в края стола, а Алина зажмурилась. Но спустя три минуты судорожный вздох тёти утих.

— Иван Петрович… — прошептала Елизавета Аркадьевна, её веки удивленно приоткрылись. — Боль уходит. Я… я не чувствую правую щеку. Будто она из дерева. И в голове так легко…

— Кокаин блокирует нервные окончания, — коротко бросил Зубов, кончиком скальпеля покалывая кожу возле уха. — Чувствуете?

— Нет. Совсем ничего.

— Прекрасно. Дуняша, начинаем.

Зубов взял новый, остро заточенный скальпель. В его сознании, натренированном тысячами пластических и полостных операций в клиниках будущего, мгновенно прочертилась виртуальная сетка. Линии Лангера — естественные линии натяжения кожи. Если резать вопреки им, шрам снова расползется. Также он снова увидел пульсирующие артерии и вены, а также нервные стволы и веточки. Это уже был дар нового тела.

Сталь мягко вошла в плоть. Зубов вел лезвие уверенно, делая глубокие окаймляющие разрезы вокруг келоида. С хрустом, похожим на резку спелого арбуза, нож рассекал измененную магией ткань. Из-за действия кокаина сосуды частично сузились, но кровь все равно хлынула, заливая бледную кожу.

— Возьми тампон, Дуняша! Плотно прижимайте здесь, — скомандовал Зубов.

Дуняша послушно прижала марлю. Алина Николаевна видя настоящую, а не магическую кровь, побледнела. Зубов работал быстро и ювелирно. Пинцетом он подхватил край уродливого багрового лоскута и начал отделять его от подкожной клетчатки. Пережав зажимами несколько брызнувших артерий, он ловко перевязал их тонким шёлком.

Спустя десять минут плотный, похожий на кусок хряща магический рубец с влажным стуком упал в металлический лоток. На лице женщины зияла огромная, пугающая рана.

Алина едва не лишилась чувств:

— Боже… Вы же уничтожили ей лицо! Как это стянуть?!

— Головой работать надо, а не только заклинаниями, — буркнул Зубов, меняя скальпель. — Если я просто сближу края, у неё рот уползет к уху. Но нам не нужен новый Гуинплен!

— А это кто? — спросила Дуняша.

— Гуинплен — это главный герой знаменитого исторического романа Виктора Гюго «Человек, который смеётся», опубликованного в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году. Это был сын английского лорда, которого в раннем детстве похитили и умышленно изуродовали преступники-компрачикосы. Они вырезали на его лице гримасу вечного, жуткого смеха, чтобы использовать мальчика как ярмарочного шута, — пояснил хирург, — нам нужна мобилизация.

Он аккуратно завел лезвие под края здоровой кожи щеки и шеи, отслаивая их от подкожно-жирового слоя буквально на сантиметр. Это дало тканям свободу, сделало их подвижными. Зубов потянул за край кожи — и рана послушно закрылась без лишнего натяжения. Лицо Елизаветы Аркадьевны на глазах возвращало свою симметрию. Губа опустилась, веко встало на место.

— Теперь шьем. Самое важное.

Зубов стал накладывать послойный шов. Сначала он сшил внутренние ткани самодельным кетгутом. Потом взял изогнутую иглу с тончайшим конским волосом. Он снова накладывал внутрикожный косметический шов — технологию, о которой земские лекари этого времени даже не догадывались. Игла то ныряла под саму поверхность эпидермиса, цепляя лишь плотные слои дермы, то точечно соединяя подкожную клетчатку сшитую ранее самодельным кетгутом, то выводя волос зигзагом. Края раны сходились идеально, миллиметр к миллиметру, образуя ровную, едва заметную ниточку.

Когда Зубов завязал последний узел и протер щеку пациентки спиртом, Алина Николаевна обессилено опустилась на табурет.

На месте жуткого, бугристого уродства, которое не смогла победить вся высшая магия Империи, осталась лишь аккуратная, прямая розовая линия. Лицо Елизаветы Аркадьевны снова стало похоже на человеческое.

— Да Вы, Ваше Сиятельство, просто красавица! — воскликнула восхищенная Дуняша.

— Это… это невероятно, — прошептала Алина, глядя на окровавленные руки лекаря так, словно он сам был могущественным чародеем. — Вы сделали это без единой капли силы. Просто куском стали…

Зубов устало разогнул спину, швырнул иглодержатель в таз и посмотрел на молодую магичку холодными глазами умудренного опытом хирурга:

— Сила, княжна, должна быть в голове. В знании анатомии и физики. А ваша магия — лишь инструмент, которым вы пока пользуетесь как дикари гранатой. Чистые руки и точный расчет бьют любое ваше чудо. Запомните это.

Перед тем как Иван Петрович должен был наложить чистую повязку, пропитанную карболкой, он дал Елизавете Аркадьевне посмотреть в зеркало. Вместо уродливого бугристого нароста, в зеркале она увидела на аккуратную, ровную розовая полоску, которая со временем превратится в тонкую ниточку.

— Да, Вы, Иван Петрович, просто кудесник и волшебник! — восхищено воскликнула тетушка, — это просто чудо! Алина! Мы едем в этом году на бал в дворянское собрание в Тулу! А потом в Петербург! Я так соскучилась по благородному высшему обществу! Сударь! Как я могу Вас отблагодарить?

— Как Вашей Светлости будет угодно! — поклонился ей лекарь, — я это сделал по просьбе Вашей племянницы.

— Хорошо, я подумаю. Деньги — это было бы слишком банально! — заявила тетя Алины любуясь своим новым лицом в зеркало.

В это время в приемной раздался какой-то шум и крики.

— Что там такое? — нахмурился лекарь, — Дуняша, будь добра, посмотри, что там.

Девушка вышла из операционной и вскоре вернулась взволнованная и частично испуганная

— Иван Петрович! Лучше Вам самому посмотреть! — выдохнула она.

Хирург вышел в приемную. Там он увидел четырех очень неприятного вида мужчин, судя по всему, обыкновенных бандитов. Трое — крепкие, хмурые мужчины в поддевках и глубоко надвинутых кепках. Четвертого они буквально волокли на себе, держа под руки. Он руками зажимал рану в животе, из которой сочилась сквозь его пальцы кровь, капающая на пол.

Зубов, только что закончивший отмывать инструменты после операции Елизаветы Аркадьевны, мгновенно подобрался.

— Лекарь! — хрипло, сдавленно рявкнул один из них, широкоплечий детина с изуродованным оспой лицом. — Нашего атамана подстрели цыгане. Делай свое дело. Если Козырь помрет — живым отсюда не выйдешь.

Козырь. Иван Петрович прищурился. Это имя в Покровске знали все — от последнего беспризорника до губернатора. Безжалостный, умный и расчетливый хозяин здешнего криминального дна. Сейчас этот «хозяин» выглядел паршиво: лицо серое, губы синюшные, на лбу выступил крупный липкий пот. Его руки судорожно сжимали прижатый к животу окровавленный шарф.

— На стол его. Живо, — скомандовал Зубов, ни на секунду не поддавшись панике. В своей прошлой жизни в двадцать первом веке он навидался таких «авторитетов» в приемных покоях лихих девяностых. Их угрозы его не трогали. — Снимите с него верхнюю одежду и пошли вон в коридор. Мешаться будете, сам вас застрелю лично.

Бандиты переглянулись, опешив от такой наглости земского врача, но сложившееся положение, заставило их подчиниться. Козыря аккуратно переложили на операционный стол, с которого еще не выветрился запах карболки. Троица, о чем-то шепчась, вышла в приемную.

Через полуоткрытую дверь соседней послеоперационной палаты за происходящим с замиранием сердца наблюдали Алина и её тётя. Елизавета Аркадьевна, прижимая к свежему шву чистую салфетку, испуганно шептала молитвы. Алина же, бледная, но завороженная, смотрела сквозь щель. Юная магичка впервые видела изнанку этого мира — безжалостную, грязную и смертельно опасную.

Зубов разрезал на Козыре пропитанную кровью рубаху. Чуть ниже пупка, справа, зияла небольшая круглая рана с неровными краями. Пуля из револьвера системы Смит-Вессон. Входное отверстие есть, выходного на спине нет. Значит, свинец внутри.

— Живот доскообразный, — вслух констатировал Зубов, прощупывая твердый, как камень, брюшной пресс бандита. Козырь глухо застонал, его глаза закатились. — Перитонеальные симптомы положительные. Внутреннее кровотечение. Начало перитонита. Времени в обрез.

— Сделай… что-нибудь, док… — прохрипел Козырь, ловя воздух ртом. — Золотом засыплю…

— Лежи тихо, золотоискатель.

Зубов понимал: обкалывать кокаином весь живот бесполезно, нужна глубокая полостная операция. В девятнадцатом веке в этой реальности это был почти стопроцентный смертный приговор. Но у Зубова был опыт военно-полевой хирургии.

— Дуняша! — скомандовал он, — даем ему масочный наркоз хлороформом, как я тебя учил!

Козырь лежал на спине без подушки. Это было необходимо, чтобы держать дыхательные пути открытыми и избежать западания языка при расслаблении мышц. Перед началом Дуняша смазала вазелином кожу вокруг рта и носа Козыря, потому что жидкий хлороформ при прямом попадании на нежную кожу оставляет сильные химические ожоги.

Дуняша аккуратно поднесла маску Эсмарха к лицу Козыря, но сначала держала ее на расстоянии нескольких сантиметров. Она начала наносить хлороформ на марлю — строго по каплям, примерно двадцать — тридцать капель в минуту.

Козырь начал вдыхать тяжелый, приторно-сладковатый и жгучий воздух, пропитанный парами хлороформа. Сначала он стал кашлять из-за раздражения дыхательных путей. Дуняша ласково, но уверенно попросила его дышать ровно и глубоко. На этой стадии у Козыря стала притупляться болевая чувствительность, но он еще оставался в сознании.

По мере того как Дуняша постепенно опускала маску плотнее на его лицо и увеличивала подачу препарата, хлороформ стал угнетать кору головного мозга бандита.

Его подсознание сопротивлялось. Пульс участился, зрачки расширились, лицо стало краснеть. Козырь начал бредить, что-то несвязно кричать, попытался сорвать маску и стал дергать руками.

Дуняша сохраняя хладнокровие, удерживала маску на месте и продолжат строго дозированно капать хлороформ, если бы она начала лить его струей это привело бы к мгновенной остановке дыхания. Так как, Козырь был слишком силен, его плечи и руки фиксировал Иван Петрович.

Наконец, наступила хирургическая стадия глубокого сна. Бандит успокоился, мышцы Козыря полностью расслабились, челюсть отвисла. Дыхание стало ровным, глубоким и слегка хриплым, как при тяжелом сне. Зрачки сузились и перестали реагировать на свет. Роговичный рефлекс, реакция на прикосновение к роговице, исчез. Козырь погрузился в полную анестезию. Дуняша перешла на «поддерживающий» режим — снизив дозировку до нескольких капель в минуту, чтобы только удерживать пациента в этом состоянии, и внимательно следила за цветом его губ и частотой дыхания, чтобы не допустить передозировки и паралича дыхательного центра.

— Алина Николаевна! — не оборачиваясь, крикнул Зубов в сторону соседней комнаты. — Хватит прятаться. Живо мыть руки щеткой со спиртом. Будете ассистировать. Мне нужен кто-то, кто умеет держать крючки, а не падать в обморок.

Княжна вздрогнула, но, переборов страх, вышла в операционную. Через две минуты её тонкие, изящные пальцы, пахнущие спиртом, уже сжимали металлические расширители раны.

Зубов взял большой брюшистый скальпель. Одним точным, уверенным движением он рассек кожу и подкожную клетчатку строго по белой линии живота — от пупка до лобка. Кровь хлынула струей, но Пётр Алексеевич действовал на автомате.

— Зажимы! Тампоны! — Дуняша, капая хлороформ, одновременно стала подать ему нужные инструменты.

— Высушивайте рану, Алина, быстрее! — голос хирурга звучал как удары бича.