Луна, выглянув сквозь редкие облака, залила поляну шаманского айыла серебристым светом. Инсин привел Кейту домой, но отвел девушку не к ее балагану, а к гостевому жилищу на краю поселения, которое теперь было его временным домом. Откинув тяжелый полог, юноша пропустил ее внутрь. Внутри было тепло. Угли в очаге еще тлели, а воздух был наполнен легким запахом дыма и незнакомым, едва уловимым ароматом степных трав, который исходил от его одежды.

— Садись, — сказал Инсин тихо. — Я сейчас разожгу огонь посильнее.

Степной воин предложил Кейте выпить воды из своего бурдюка, который лежал у входа. Девушка, сделав несколько глотков прохладной, чуть отдающей кожей воды, почти по-хозяйски опустилась на его лежанку, на ворох мягких и теплых шкур. Она вытянула уставшие ноги и откинулась на подушку, закрыв глаза. «Вот бы сейчас никаких разговоров…» — пронеслось в голове удаганки. Ни о лагерях с голодными беженцами, ни о его брате-предателе, ни о ее отце и его не в меру хитроумных планах. Просто лежать вот так, в тишине, в тепле. Рядом с ним. Чувствовать присутствие Инсина, его спокойствие. Как тогда, далеко на севере…

Из этих мечтательных размышлений ее вывел голос юноши.

— Тебе лучше?

Кейта открыла глаза. Инсин уже раздул угли, и оранжевые язычки пламени плясали в очаге, отбрасывая на стены и на его лицо подвижные тени. Он даже не сел рядом с ней, а взял небольшой, грубо вырезанный из пня табурет и поставил его в нескольких шагах от лежанки. Юноша смотрел на нее терпеливо, выжидающе. Он ждал обещанного рассказа. Кейта мысленно вздохнула. Кажется, отдохнуть ей пока не удастся. Но Инсин спас ее от мнимой опасности в лесу, привел сюда, проявил заботу, и теперь он имел полное право знать, что заставило девушку так сорваться с места и броситься на помощь абсолютно незнакомым людям.

— Я встретила их, когда мы с Саяном пошли проверить дозоры, — начала Кейта, садясь и поджимая под себя ноги. Девушка закуталась в шкуру, словно в защитный кокон. — Каскил привел четверых людей. Слово за слово, мы оказались в их лагере, который даже таким словом назвать сложно. Это было просто место, где люди без тамги и без родного дома отчаянно боролись за выживание.

Кейта начала описывать ветхий, убогий лагерь, голодных детей, больных женщин. Она рассказала о двух бывших нукерах Бату, которые, по их словам, отказались от своей тамги и сбежали из степного улуса, а также о двух беженцах с востока, чей дом много лет назад сжег хан Хулан. Инсин в это же время внимательно слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым, лишь иногда в глубине глаз вспыхивали и гасли какие-то темные огоньки. Особенно, когда Кейта говорила о былых деяниях его отца.

— И ты решила помочь им всем? — сказал Инсин, когда девушка закончила свой рассказ.

— А у меня был выбор? — строго взглянув на юношу, Кейта пожала плечами. — Оставить их умирать в моем лесу? Мой народ так не поступает, даже с чужаками.

— Даже с теми, кто еще совсем недавно держал в руках меч, направленный против тебя?

— Особенно с ними, — твердо ответила удаганка. — Эти люди сделали свой выбор, они отказались от тьмы в своей душе. Разве не это — то, на что мы надеемся? Что и в вашем народе найдутся те, кто стремится к мирной жизни, а не бездумным кровопролитиям?

Инсин долго молчал, глядя в огонь.

— Ты поступила правильно, Кейтам, — сказал он наконец. — И очень смело. Как настоящая, мудрая предводительница.

— Я знаю, — кивнула девушка, довольная признанием ее правоты. — Ну, и вот я, наконец, узнаю от Хасара, что Бату в нашем айыле, что его после битвы с Эрликом забрал мой отец. В этот момент я не знала, что и думать! Мне казалось, что все вокруг сошли с ума, даже мой отец. Тогда я и побежала обратно в айыл, за ответами…

Настала очередь Инсина рассказывать. О ночном визите к Алтану, после того, как юноша стал свидетелем предательства в айыле, об украденном поддельном талисмане, о сложной и рискованной партии, которую решил разыграть отец Кейты. Девушка слушала его приоткрыв рот.

— Абаасы сиэтин… — тихо выругалась Кейта, у которой в голове не укладывалось услышанное. — Наша Ирена? И помогает этому Бату? Знаешь, мне все еще близка мысль, что все вокруг умом тронулись.

— Ты плохо знаешь моего брата, — тяжело выдохнул Инсин, подвигаясь на табурете. — Ради собственной выгоды он может так на уши присесть кому-либо, такие приторные речи задвигать, что тот человек за считанные минуты может попасть под его влияние. Особенно, если это такая юная, несмышленая девушка.

— Не надо называть Ирену несмышленой, — сдвинув брови к переносице, пробурчала Кейта. — Она очень талантливая целительница, сам ведь говоришь, любой мог бы стать жертвой обстоятельств. Я с ней поговорю обязательно.

— Нет, — строго ответил Инсин, наклонившись в сторону девушки. — Не сейчас. Иначе все планы Алтан-тойона пойдут прахом. Нам всем сейчас важно делать вид, что мы даже не догадываемся о планах этих двоих.

— Но почему? — непонимающе возмутилась удаганка, хлопнув ладонью по лежанке. — Разве не логично было бы предупредить ситуацию до ее возникновения? Почему мы должны ждать, пока твой братец и наша ученица доведут ее до апогея!

— Не забывай, что самым важным звеном в этом плане является Эрлик, — шумно выдохнул Инсин, упершись локтями в колени. — Любое вмешательство в его собственный план спугнет злого духа, и твой отец не сможет расставить ловушку на него.

— Это ужасный план. Словно большая медвежья ловушка, только вместо куска мяса в ней — Бату и Ирена! И если насчет первого я не так уж и против, то…

— Кейтам, — низким голосом произнес Инсин, придвинувшись еще ближе к девушке, и положив руку на ее ладонь. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но нам ли не знать, с кем мы имеем дело, и на какие тропы приходится вступать, чтобы иметь хотя бы ничтожную возможность обмануть само божество обмана. Сейчас нам остается лишь довериться твоему отцу. А он, я уверен, никогда не действует наобум и все продумывает на несколько ходов вперед. Иначе смог бы он несколько раз оказывать отпор Владыке Тьмы?

Кейта опустила голову, как провинившийся ребенок. Да понимала она все. Прекрасно понимала! Но внезапно разгоревшееся в ее душе желание помочь всем людям в ее хрупком мире не давало девушке покоя и требовало решений с минимальным риском для окружающих. Какое-то время юноша и девушка молчали. В этой тишине, укатанная теплой меховой шкурой и под уютные звуки потрескивающего огня, Кейта, даже незаметно для самой себя, засыпала прямо сидя на лежанке. В сознание она резко пришла, когда почувствовала руки на своих предплечьях, бережно укладывающие ее на лежанку.

— Ложись спать, Кейтам, — с улыбкой встретил Инсин встревоженный, хоть и сонный взгляд девушки. — Утро вечера мудренее.

— Ты уходишь? — удаганка неосознанно схватилась пальцами за рукав юноши, от чего тот удивленно вскинул брови. Ей не хотелось, чтобы Инсин уходил. Небось решил оставить ее здесь, а сам пойдет спать куда-нибудь в другое место. Юноша утробно рассмеялся, бережно убирая руку девушки и целуя костяшки ее пальцев.

— Я рядом, не переживай, — с этими словами он достал свернутую в углу балагана большую и широкую шкуру, и расстелил ее на полу рядом с лежанкой. — Буду на страже твоего крепкого сна.

И Инсин устроился на мягкой шкуре, отвернувшись к входной двери, словно действительно собирался не спать, а караулить, чтобы ни одна живая и не живая душа не потревожила покой девушки. Кейта подползла к краю кровати, опустив глаза вниз. Чем больше она смотрела на его широкую спину, на темные волосы, разметавшиеся по шкуре, тем больше понимала, что такой расклад ее не устраивает. Девушка лежала в тепле, укутанная в меха, а он практически лежал на жестком земляном полу, отделенным от него лишь одной шкурой. Это было благородно, но абсолютно не справедливо. Кейта то и дело каталась по лежанке, то отворачиваясь к стене, то снова перекатываясь к краю и наблюдая за юношей, который только делал вид, что спал. Удаганка была в этом абсолютно уверена. Когда ее терпение окончательно лопнуло, она уселась на постели.

— Инсин, — с едва уловимыми нотками обиды в голосе, отчеканила Кейта. Даже вопросительная интонация в этом обращении отсутствовала. Впрочем, этого и не требовалось — степной воин, действительно, не спал.

— М-м? — донеслось снизу. Кейта покосилась на юношу — он лежал на спине, заложив руки за голову, а глаза его были закрыты. В тусклом свете углей это лицо казалось высеченным из камня.

— Нет, ну я так не могу, — пробурчала девушка с напускным возмущением. — Почему я должна спать в уюте и тепле, а ты — вот так вот, на полу, как провинившийся слуга?

— Я не слуга, а твой страж, — не открывая глаз, тихо ответил Инсин.

— Мне не нужен страж у моих ног! — фыркнула Кейта. — Толку-то, если мне все так же холодно и тревожно.

Шаманка ждала какого-то ответа от Инсина, но его не последовало, словно он вовсе проигнорировал сказанное ею. Лишь брови на его лице немного сдвинулись к переносице.

— Иди сюда, — сказала Кейта уже тверже, отбрасывая в сторону край мехового одеяла. — Места здесь хватит на двоих.

Девушка снова легла, отворачиваясь к стене и оставляя за своей спиной нагретое пустое пространство.

— Обещаю, — добавила она тише, глядя на стену и чувствуя, как горят ее уши, — приставать не буду.

Кейта услышала, как ее «страж» усмехнулся. Тихо, едва слышно, но это не скрылось от острого слуха удаганки. Некоторое время ничего не происходило. Девушка уже начала думать, что Инсин решил сделать вид, что не услышал ее предложение, и от этого стало еще более обидно и неловко. Но потом она услышала тихий шорох. Инсин сел на своем самодельном ночном пристанище. Степной воин посмотрел на спину Кейты, на приглашающе откинутый край одеяла. А потом медленно, как хищник, подкрадывающийся к добыче, поднялся и подошел к ее лежанке. Инсин опустился на колени рядом с ней, Кейта почувствовала тепло, его дыхание у себя за спиной и сама практически перестала дышать. Юноша медленно потянулся к ней через постель, его лицо оказалось прямо над ее, едва ли не сталкиваясь с ней.

— А кто сказал, — прошептал Инсин девушке на ухо, от его горячего шепота у Кейты по спине пробежала армия мурашек, — что я не буду?

Шаманка лежала, не смея пошевелиться, чувствуя его так близко, что могла сосчитать удары сердца. Каждый вдох, который делал степной воин, волной тепла прокатывался по ее затылку, заставляя волоски на коже вставать дыбом. Инсин с хитрым прищуром посмотрел на девушку — он лишь хотел ее немного подразнить. Насладиться этой маленькой сладкой победой, этой властью, которую Кейта сама, в своей наивной прямоте, дала ему в руки. Юноша оперся одной рукой на шкуры по ту сторону от нее, нависая над девушкой, заключая ее в кольцо своих рук, создавая маленький укромный мир, в котором не было ничего, кроме них двоих и пляшущих теней от догорающего очага. Лицо Инсина было так близко, что Кейта могла различить в полумраке золотистые искорки в его темных, медовых глазах, которые сейчас смотрели на нее с нежностью и едва скрываемым торжеством. Он медленно наклонился, и шаманка затаила дыхание, прикрывая глаза и ожидая поцелуя, но его губы коснулись виска девушки. Легко, почти невесомо, как крыло бабочки. А затем — мочки уха, посылая по ее телу волну сладкого, обжигающего огня.

— Ты пахнешь лесом, — прошептал Инсин, его голос был тихим шелестом, который проникал под кожу. — Дождем. И еще чем-то сладким, как дикий мед.

Он вел кончиком носа по линии шеи Кейты, вдыхая ее аромат, и девушка чувствовала, как все ее тело напрягается, превращаясь в одну натянутую струну. Она сходила с ума, это было хуже любой пытки. Нежная, медленная, мучительная пытка, от которой хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Ее рука инстинктивно легла на плечо Инсина, пальцы сжались, впиваясь в жесткую ткань его рубахи. Кейта хотела оттолкнуть его. И хотела притянуть еще ближе. Юноша утробно рассмеялся, почувствовав эту нерешимость, и удаганка ощутила вибрацию его смеха своей кожей.

— Что такое? — прошептал Инсин, снова непростительно близко придвинувшись к лицу девушки. — Пожалела о своем приглашении?

Кейта лишь яростно замотала головой. Степной воин медленно, сантиметр за сантиметром, отстранился, заглядывая ей в глаза и ожидая более внятного ответа.

— Я ведь обещала не приставать, — сказала девушка еле слышно. Прозвучало это одновременно как упрек, и как мольба.

— Ну а я ничего не обещал, — ответил Инсин с той же ленивой, сводящей с ума улыбкой, от которой Кейта ощущала сильную слабость в коленях, даже несмотря на то, что она лежала. Его взгляд скользнул от глаз девушки к губам и обратно. — К тому же, я ведь ничего и не делаю. Просто проверяю, вдруг тебе стало холоднее?

Это было откровенным издевательством. Кейте сейчас было так жарко, что, казалось, шкуры под ней вот-вот начнут дымиться. Рука степного воина, до этого покоившаяся на лежанке, медленно скользнула к ней. Его пальцы лишь запутались в волосах шаманки, разметавшихся по подушке. Инсин начал задумчиво накручивать на палец одну из ее темных шелковистых прядей, и это простое, почти невинное движение было интимнее и волнительнее любого поцелуя.

— Какие же у тебя красивые волосы, — сказал юноша тихо, его голос потерял свою дразнящую нотку, став глубоким и серьезным. — Как ночь в самом густом лесу. Я всегда боялся такой темноты, думал, в ней можно заблудиться и никогда не найти дорогу назад.

Инсин поднес прядь волос к своему лицу, вдыхая их аромат.

— А теперь… — прошептал он, — я понимаю, что в такой темноте хочется заблудиться. Навсегда.

— Навсегда? — так же тихо повторила последнее слово Кейта, из-под ресниц глядя на юношу. Вся эта его речь, такая поэтичная и такая откровенная, окончательно разрушила ее защиту. Шаманка больше не могла выносить сладкого и мучительного ожидания. Собрав волю в кулак, девушка сама подалась ему навстречу. Кейта обвила шею Инсина руками и, преодолев последний, самый мучительный дюйм, сама поцеловала его. Поцелуй был отчаянным, требовательным, полным всей той бури, что бушевала в ее душе. Она целовала его не как робкая девушка, а как предводительница, которая точно знает, чего хочет. Как богиня, которая берет то, что принадлежит ей по праву. Инсин на мгновение опешил от ее внезапной смелости, а затем ответил ей с такой же силой, с такой же страстью. Его игра пошла не по плану. Юноша прижал Кейту к себе, углубляя поцелуй, и мир вокруг них, казалось, перестал существовать, растворившись в этом огне. Но в момент, когда, казалось, уже не было пути назад, Инсин сам, сделав над собой невероятное усилие, отстранился.

Он тяжело дышал, его лоб прижимался к ее лбу, а глаза были закрыты.

— Кейта… — выдохнул он. Девушка, ничего не понимая, хотела снова прильнуть к его губам, но Инсин мягко удержал ее, а затем нежно, почти по-братски, поцеловал в висок. — Ну-ну, — его голос был хриплым, но в нем снова появились насмешливые, дразнящие нотки. — А кто говорил, что приставать не будет?

Кейта сердито распахнула глаза. И как это понимать? Ее тело все еще горело, а он отстранялся.

— Я не… — девушка не знала, что сказать. Стыд и обида начали подниматься в ее душе. Инсин, увидев смену ее настроения, тут же стал серьезнее. Он взял ее лицо в свои ладони.

— Эй, — сказал он мягко, заглядывая Кейте в глаза. — Посмотри на меня.

Степной воин завел отвлекающий, успокаивающий диалог, чтобы немного остудить ее пыл и объяснить свой поступок.

— Тебе нужно спать, Кейтам, — произнес он так, что у шаманки замерло сердце, после чего расслабленно выдохнул и нежно провел большим пальцем по щеке девушки. — Моя Кейта. Ты очень устала за этот день, твое тело и твой кут на пределе.

Инсин снова легко, почти невесомо, коснулся ее губ.

— Сейчас не то время, чтобы идти на поводу у эмоций. Поверь, мне самому стоило огромных усилий отстраниться от тебя, такой любимой, такой желанной… Но если мы оба не восстановим силы к утру, я не смогу тебя защитить.

— Не уходи, — только и смогла ответить Кейта, опуская глаза. Она была уверена, что Инсин сейчас, как минимум, снова вернется на свою «собачью лежанку». Как максимум, вовсе уйдет из балагана куда подальше от нее. Но тот лишь послушно улегся на постель, строго посмотрев на Кейту. Словно в этом взгляде она должна была прочитать ультиматум — «я остаюсь здесь, а ты тут же засыпаешь». Девушка послушно уронила голову ему на грудь, крепко зажмурив глаза. — Все-все, я сплю. Просплю до самого утра! Даже не думай меня будить.

«Только будь рядом» — хотела добавить Кейта, но решила, что это понятно без слов. Инсин перекинул руку и положил ладонь на ее плечо, шумно выдохнув. Девушка очень хотела хотя бы еще разок посмотреть на него, но боялась даже открыть глаза. Поэтому решила погрузиться в свои мысли, чтобы отвлечься, хоть и все мысли сейчас приводили к Инсину. Кейта тепло улыбнулась, осознавая, на чем основывался такой, сперва показавшимся ей грубым, поступок юноши. Она была для него не просто женщиной, которую он желал, а была чем-то большим, чем он дорожил, и ставил ее нужды на первое место. На больший анализ ситуации Кейты не хватило — в таком тепле, уюте и под размеренное дыхание Инсина она, действительно, очень быстро уснула. Накопившаяся усталость все же взяла верх, поэтому девушка, сама того не ведая, сдержала свое слово и крепко проспала до самого утра.

Проснулась Кейта медленно и неохотно, словно выныривая из глубокого озера. Яркий, почти полуденный солнечный свет пыльными столпами пробивался сквозь бычий пузырь на окне. Он заливал все пространство, заставляя плясать мириады пылинок и высвечивая каждую деталь — от узоров на бревенчатых стенах до ворсинок на медвежьей шкуре. Осознав, что такое освещение выглядит совсем не как привычным ранним утром, Кейта, сонно пробурчав что-то себе под нос, уселась на шкурах. Она проспала. Бессовестно, непростительно и роскошно. Она, предводительница, на чьих плечах лежала судьба мира, на которую смотрели с надеждой ее народ, отец и союзники, проспала, как ленивый барсук в самой глубокой зимней спячке. Шкуры, которыми Кейта была укутана, соскользнули, и прохладный, но уже не морозный, а скорее бодрящий воздух коснулся ее кожи, окончательно прогоняя остатки дремы.

Первым делом удаганка, с замиранием сердца, посмотрела на пустое место рядом с собой, а затем и на пол. Инсина здесь не было. Шкура, на которой он лежал ночью, до того как перебрался на лежанку, была аккуратно свернута и убрана в угол. На мгновение сердце Кейты тревожно сжалось от чувства иррациональной обиды. Он ушел не сказав ни слова. Хотя, справедливости ради, она ведь сама просила не будить ее… Подняв глаза, Кейта увидела на маленьком табурете деревянную плошку, заботливо накрытую чистым льняным лоскутом. А рядом — ее собственный, кем-то доверху наполненный бурдюк со свежей водой. Девушка протянула руку и заинтересованно приподняла ткань. Под ней, на простом деревянном блюде, лежала еще теплая, румяная лепешка и большой кусок жареной рыбы, оставшейся, видимо, со вчерашнего ужина у костра. Инсин позаботился, оставил ей завтрак, прежде чем уйти по своим делам. От этого простого, но такого красноречивого жеста на душе Кейты стало так тепло, что она невольно улыбнулась.

В балагане было тихо и на удивление прибрано. В очаг были подброшены свежие дрова, и теперь он не дымил, а горел ровным пламенем. Снаружи доносились приглушенные, но оживленные звуки жизни лагеря: отдаленные голоса, размеренный стук топора, заливистый лай собаки. Кейта встала, и ее тело, еще вчера бывшее тяжелым и измученным, теперь было легким, послушным и полным сил. Глубокий исцеляющий сон сделал свое дело. Даже рана на плече, оставленная Бату, уже не болела, а лишь слегка ныла, напоминая о себе. Кейта быстро умылась оставленной водой, оделась в свою походную одежду, которая за ночь полностью высохла у огня, и, взяв лепешку, вышла из балагана, щурясь от яркого солнца и глубоко вдыхая воздух.

День был в самом разгаре и айыл жил своей размеренной жизнью: женщины развешивали у своих жилищ шкуры для просушки, дети, смеясь, катались с небольшой горки, а мужчины у костра чинили охотничье снаряжение. Все было до обманчивости мирно и спокойно. А Кейте столько всего нужно было сделать! Найти Инсина, поговорить с отцом, отправиться в лагерь беженцев и узнать об их состоянии, решить, что вообще дальше с ними делать… Но из всех логичных и правильных вариантов, она выбрала, на первый взгляд, самый бесперспективный. Непосредственно в тот момент, как ее взгляд зацепился за лечебницу. Приговорив лепешку, Кейта твердым и решительным шагом направилась к ней.

Нужно было поговорить с «пленником» с глазу на глаз. Эта мысль родилась в голове удаганки еще ночью, во время разговора с Инсином. Ее отец видел в Бату лишь приманку, пешку в своей сложной игре против Эрлика. Он ждал, когда тот совершит ошибку, когда Тьма снова проявит себя через него, играл в долгую и выжидательную партию. Но Кейта была не такой. Она была дочерью Тэнгри, дитя природы, а природа не всегда ждет. Иногда она действует быстро и решительно, подобно грозе. Шаманка не хотела дожидаться, пока змея, которую они пригрели, наберется сил и нанесет удар, а хотела сама заглянуть этой змее в глаза. Понять, что осталось от человека в этом сосуде, наполненном Тьмой, есть ли там хоть что-то, кроме ненависти и ярости Эрлика, или он уже окончательно потерян? Это был ее собственный, рискованный ход, о котором она решила никого не предупреждать.

Кейта подошла к балагану целительницы и, не колеблясь, откинула тяжелый полог. Внутри было тепло и пахло травами, Илин сидела у стола и перетирала в ступке какие-то коренья. Увидев девушку, она удивленно подняла брови, ее взгляд тревожно забегал по сторонам.

— Дитя, уже на ногах? Тебе ведь нужен был покой.

— Куда уж еще больше покоя, и так до полуденного солнца провалялась, — с улыбкой ответила Кейта. Ее взгляд тут же метнулся в дальний угол, где на лежанке, укрытый шкурами, лежал Бату. На первый взгляд, юноша мирно спал. Неподалеку, у стола на маленькой скамеечке, сидела Ирена и дремала, подперев голову рукой, ее коса почти касалась пола. Увидев старшего сына хана, выражение лица Кейты в миг изменилось. — Не переживай, я уже знаю, что Бату у нас в айыле. Ну и, как его самочувствие?

— Тело идет на поправку, — проворчала Илин, не отрываясь от своей ступки, после чего добавила вполголоса: — Раны затягиваются, а вот душа у него черная, гнилая. Сколько ни очищай, а смрад остается.

Кейта подошла ближе к степному воину, сложив руки на груди. Его ресницы подрагивали, дыхание было равномерным.

— Илин, — наконец тихо произнесла Кейта. — Оставь нас. И Ирену возьми с собой.

Старая целительница подняла на девушку свой проницательный взгляд.

— Чего задумала, дитя? Ох и не нравится мне твой тон.

— Я просто хочу поговорить, — спокойно ответила удаганка, взглянув на Илин. Женщина долго, испытывающе смотрела на нее, а затем молча кивнула. Она подошла к своей дремлющей ученице и осторожно растормошила ее.

— Ирена, пойдем. Нужна твоя помощь, перебрать запасы в амбаре.

Ученица целительницы, сонная и недовольная, поднялась и, бросив на своего «пациента» быстрый взгляд, поплелась за наставницей. Дверь за ними закрылась. Кейта осталась в балагане один на один со старшим сыном степного хана. Девушка смотрела на его лицо — во сне оно было почти безмятежным, если не считать глубоких складок у рта. Она видела в Бату черты его отца, и, как ни странно, едва уловимое сходство с Инсином. Кейта протянула руку и резко тряхнула степняка за плечо.

— Просыпайся, сын хана. Разговор есть.

Бату вздрогнул и распахнул глаза. Сонный, дезориентированный взгляд мгновенно сфокусировался на девушке, и в нем тут же вспыхнула знакомая животная ненависть. Но степной воин довольно быстро взял себя в руки.

— Предводительница, — прохрипел Бату, пытаясь изобразить слабую, раскаявшуюся улыбку. — Ты вернулась… Я…

— Не утруждайся, — равнодушно прервала его Кейта. — Я здесь не для того, чтобы слушать твою лживую благодарность, а чтобы задать один-единственный вопрос.

Удаганка наклонилась к юноше так близко, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— Скажи мне, Шу Бату, сын Хулан-хана. Там, в твоей душе, хоть что-нибудь от тебя самого еще осталось? Или мне стоит разговаривать сразу с твоим новым хозяином?

Услышав ее вопрос, Бату на мгновение замер. Маска раскаяния, казалось, дала трещину, и из-под нее блеснул хищный взгляд. Но лишь на долю секунды. Степной воин тут же взял себя в руки.

— О чем ты говоришь, Кейта-хотун? — его голос был полон такого искреннего, обиженного недоумения, что любой другой бы поверил Бату. — Какой… хозяин?

Не получив ответа, старший сын хана попытался сесть, продолжая филигранно изображать слабость и болезненность.

— Понимаю твое недоверие, я заслужил его, ведь я пришел на вашу землю с мечом. Но я… был ослеплен яростью, гневом, ложью, которую мне нашептывали. Но клянусь честью воина… — Бату посмотрел в глаза Кейты, в этом взгляде была мольба кающегося грешника. — Та Тьма, что владела мной, она ушла. Твой свет изгнал ее. Можешь не сомневаться, что перед тобой сейчас Бату. Раненый, сломленный, но… свободный. И безмерно благодарный.

Кейта с презрительным прищуром посмотрела на юношу. Каждое его слово было тщательно выверенной ложью. Бату играл роль побитой, провинившейся собаки, которая, осознав свои прегрешения, теперь готова лизать руки новому хозяину. Он пытался вызвать в ней жалость, сострадание, чувство превосходства, давил на те самые струны, которые так успешно сработали с Иреной. Но у Кейты был глаз-алмаз на такое, она провела слишком много времени в Нижнем мире, разговаривала с мастером лжи, с самим Эрликом. И теперь девушка видела фальшь так же ясно, как деревья за окном лечебницы. Кейта не стала с ним спорить, лишь с легкой, почти незаметной усмешкой, позволила Бату выговориться, доиграть свою роль до конца.

— … я готов искупить свою вину, — закончил он свою патетическую речь. — Чем угодно. Я буду служить вам, расскажу все, что знаю о планах орды. Я… стану вашим самым верным союзником. Только не прогоняй меня, хотун. Я боюсь, что если я останусь один, Тьма вернется.

Бату замолчал, опуская голову и ожидая ее реакции. Он был почти уверен в своем успехе. Перед ним женщина, а значит, она должна быть подвержена состраданию. Кейта же молчала. Она медленно обошла его лежанку, а затем, вместо того, чтобы ответить, подошла к столу, взяла ступку, в которой Илин толкла травы, и с грохотом опрокинула ее на пол. Бату инстинктивно вздрогнул от резкого звука, его тело мгновенно напряглось.

— Странно, — протянула Кейта, поворачиваясь к нему. — У нас говорят, что если кут человека изранен, он медленно реагирует на внешний мир. Его пугают не резкие звуки, а тихие шорохи. А вот если человек — воин, который лишь притворяется слабым… он всегда готов к бою. Его тело безусловно реагирует на угрозу быстрее, чем разум успевает придумать ложь.

Девушка подошла к Бату снова, и улыбка исчезла с ее лица.

— Хватит разыгрывать меня, степняк. Знаю я, с кем ты якшаешься. И я знаю, что он не из тех, кто так просто отпускает своих… любимых марионеток. Так что давай еще раз. Я задам вопрос, а ты на него ответишь. Эрлик все еще говорит с тобой? Какой приказ он тебе отдал?

Ее голос был тихим, почти интимным, но в нем звенела такая ледяная угроза, что у Бату по спине пробежал холодок. Он понял, эта девчонка была не такой, как та, другая. Эта видела его насквозь. Ухмылка раскаяния на лице Бату медленно сползла, сменившись другой, полной откровенной насмешки. Он перестал изображать слабость. Юноша сел на лежанке, опираясь спиной на стену, и скрестил на груди свои могучие руки. Его глаза, в которых еще минуту назад была мольба, теперь смотрели на нее с надменно-оценивающим прищуром.

— Ну и ну, Дочь Леса, — протянул он, и само использование такого обращения в нынешних обстоятельствах было издевкой. — Да ты прям один в один мой братец.

Кейта нахмурилась, ее сердце пропустило удар.

— О чем ты?

— Не о чем, а о ком. О нем, родимом, — беззлобно оскалился Бату, с наслаждением наблюдая за сменой ее настроения. — Нашем общем герое, Инсине. Он решил посетить меня незадолго до тебя. Видимо, тоже пришел проверить, не съел ли такой страшный «монстр» за ночь кого-нибудь из вашего айыла. Братец стоял ровно на том же месте, такой же серьезный и проницательный. И задавал те же глупые вопросы. «Что ты задумал?», «Какие приказы он тебе отдал?».

Степной воин склонил голову набок.

— Да и яд в вашей речи удивительно похож на его. Вы будто из одного котла похлебки испробовали. Или, стало быть, не только похлебки?

Его выпад был грубым, пошлым, рассчитанным на то, чтобы вывести Кейту из себя, но она сдержалась.

— И что же ты ему ответил? — холодно спросила девушка.

— Да ровно то же, что и тебе скажу, — Бату скучающе пожал плечами. — Ничего. Потому что говорить не о чем. Хозяин Нижнего мира оставил меня. А мой дорогой братец слишком благороден, чтобы добить раненого врага. Ну а ты… слишком милосердна. Так что, как видишь, я в полной безопасности. Зализываю раны и упиваюсь вашим гостеприимством.

Кейта стиснула зубы. Этот змееныш сидит и бахвалится своей безнаказанностью. Будь она на месте отца, уже бы давно пинком погнала его, и плевать на Эрлика, нашли бы другие способы выйти на него! Откинувшись на подушки, Бату с интересом наблюдал за эмоциями, бурей грохочущими на лице удаганки.

— Вот смотрю я на вас, и думаю… — подперев подбородок рукой, практически нараспев произнес степной воин. — А стоит ли игра свеч? Что вы оба пытаетесь построить, если прекрасно знаете о пророчестве?

— Не перенапрягитесь от размышлений, больной, а то швы разойдутся, — фыркнула Кейта, но тем самым лишь раззадорила Бату.

— Ну что же ты, хотун! Я ведь искренне переживаю. Мой брат так трясется за тебя, будто ты его последняя кобыла в стойле. Мне и особо напрягаться не стоило, чтобы это понять. Но не в том ли пророчестве говорится, что одного из вас ждет верная смерть? — Бату ухмыльнулся, опуская глаза на опрокинутую на пол ступку целительницы. — И что-то мне подсказывает, что если выбирать, кто из вас двоих отправится в Нижний мир навсегда, мой братец, со всей своей честью, с радостью отдаст свою жизнь. А ты останешься одна. Абсолютно одна…

Проникшие ядом в кровь слова ударили по самому больному. Кейта хотела возмутиться, хотела рассердиться, сказать, что эти строки пророчества были искажены. Но Бату всего парой фраз сковырнул едва засыхающую рану, умудрился снова посеять в ней страхи и сомнения. Губы девушки дрогнули, и, чтобы не демонстрировать свои эмоции этому, как он сам себя назвал, монстру, Кейта спешно выбежала из лечебницы, оставляя Бату наедине со своим победным смехом.