Когда идешь через ад, не останавливайся.

Действие происходило весной 1888 года, когда Черчиллю было тринадцать лет. На школьном дворе привилегированного интерната Харроу педагогический коллектив проводил перед собравшимися учениками торжественный ритуал. Мальчиков вызывали одного за другим. Чем лучше были успехи, тем раньше звучало имя. Вызванный ученик должен был пройти перед учителями.

Имя одного ученика всегда бывало последним. Уже на вступительном экзамене по латыни он старательно написал свое имя, тему, цифру «1» и точку после нее. Больше на листочке, который он сдал, ничего не оказалось. И только потому, что он был из семьи Черчилль, экзаменатор в конце концов закрыл на это глаза. И вот старший сын сэра Рандольфа Черчилля, одного из известнейших людей страны, и потомок знаменитого герцога Мальборо последним проходит перед учителями.

Отец Уинстона Черчилля пользовался славой выдающегося оратора и одаренного политика. Под конец своей карьеры он был канцлером Казначейства ее величества королевы Британии. Но кажется, общепризнанные таланты отца не передались по наследству его старшему сыну. Уинстон снова и снова оказывался последним в ведомости успеваемости Харроу. И поэтому во время его унизительного прохода мимо учителей до тринадцатилетнего мальчика нередко доносились недоверчивые восклицания посетителей, наблюдавших со школьного крыльца необычную процессию:

— Как? Да ведь он самый последний!

Многие недостатки, которые Черчилль осознал уже в детстве, давали повод усомниться, что в будущем он сможет занимать руководящий пост.

Некоторые говорят, что позднее Черчилль сознательно преувеличивал свои слабые успехи в школе. На самом деле по предметам, которые его интересовали, например по английскому языку или истории, он учился достаточно хорошо. И даже один раз выиграл школьные соревнования по фехтованию. Но, несмотря на это, в целом его успехи в школе можно назвать как угодно, только не удовлетворительными.

К тому же у Черчилля были и физические недостатки. Он был не очень высок, а его лицо и в детстве не отличалось привлекательностью. Взгляд, сбивающий с толку своей самоуверенностью, рыхловатая, бледная кожа. Кроме того, манерой одеваться и двигаться он производил впечатление человека средних лет. Ходил он хоть и энергично, но как-то сгорбившись, шея, казалось, ушла глубоко в плечи. Но самыми очевидными недостатками, говорившими о том, что в дальнейшем он вряд ли сможет играть значительную публичную роль, были дефекты речи и слабое школьное образование, не говоря уж об отсутствии высшего.

Что касается речи, Черчилль не мог правильно произнести звук «с». Также была заметна склонность к заиканию. Эксперты спорят, был ли Черчилль на самом деле заикой. Одни считают, что он иногда прибегал к легкому заиканию в самом начале речи как к артистическому приему, чтобы удивить слушателей. Другие говорят, что он, вне всякого сомнения, заикался и преодолел это упорной работой. К дефектам речи добавлялось еще и то, что Черчилль вовсе не обладал звучным или выразительным голосом, голос у него был, как доказывают записи, относительно слабым.

Так как для высокого руководящего поста очень важны дикция, красноречие и умение выступать публично, Черчилль рано начал работать над своей речью и восполнять пробелы в образовании.

Черчилль нашел специалистов, которые должны были помочь ему прежде всего избавиться от пришепетывания. Одно время он даже думал об операции. Но в конце концов остановился на постоянных упражнениях.

Чтобы стать мастером ораторского искусства, он изучал речи таких знаменитых ораторов, как Питт, Гладстон, Дизраэли и Кромвель. Речи своего отца он учил наизусть. При этом Черчилль не только прорабатывал содержание и построение, внутреннюю драматургию речи, но и внимательно изучал манеру оратора держаться. Он часами репетировал перед зеркалом жесты и мимику, пытаясь таким образом научиться держаться уверенней, чтобы увеличить воздействие на слушателей и преодолеть свой сильный страх перед публичными выступлениями.

На самом деле Черчиллю приходилось постоянно упорно работать над тем, чтобы у него не сдали нервы. Потому что, хотя ему и нравилось произносить речи, само выступление вызывало приступ паники Она появлялась не только из-за обычного страха провалиться и опасения не вызвать интереса слушателей, у Черчилля она еще усиливалась высокими требованиями к себе самому. Так что не природный талант сделал Черчилля выдающимся оратором, хотя способности у него, конечно, были, а в первую очередь честолюбие и невероятное трудолюбие, с которым он развивал свои задатки.

Черчилль начал интересоваться языком еще в Харроу. Его приводили в восторг удачные речевые обороты и игра слов. Он неустанно расширял свой словарный запас и вставлял в свои речи выдержки из Библии и произведений Шекспира. Благодаря этому ему удавалось не только завоевывать внимание слушателей, но и строить такие яркие фразы, что их разбирали на цитаты и крылатые выражения. Так что темой обсуждения становился не только он, но и то, что он сказал.

Увлеченно занимаясь ораторским искусством, Черчилль одним выстрелом убил нескольких зайцев: он начал справляться со своим дефектом дикции (до конца избавиться от шепелявости ему так и не удалось), приобрел мощнейший инструмент для удовлетворения своих политических амбиций, а изучая речи знаменитых ораторов, расширил знания по истории.

Слабое школьное образование и отсутствие высшего считались недостатками еще и потому, что в Великобритании окончание одного из элитных университетов страны — особенно Оксфорда или Кембриджа — фактически становится залогом успешной карьеры в политике или экономике. Так было во времена Черчилля, так обстоит дело и в начале XXI столетия. Школы, которые посещал Черчилль, несомненно, считались кузницей кадров империи, но как раз там он не проявил себя особенно перспективным учеником. Ни в одном элитном университете он не учился, поэтому, казалось, все пути к карьере на высоких руководящих постах страны ему заказаны. К тому же большое значение имело и то, что во время учебы вследствие корпоративного духа этих университетов появляются связи. А Черчиллю на подобные связи рассчитывать не приходилось.

Если кто-то думает, что отпрыску старинного аристократического семейства, да еще с таким знаменитым предком, легко было компенсировать недостаток связей, он сильно ошибается.

Черчиллю пришлось создавать свою карьеру собственными силами, на престиж и влияние семьи он рассчитывать не мог.

Авторитет семьи Черчилль в пору юности Уинстона упал до низшей точки. Причем благодаря отцу Уинстона Рандольфу Черчиллю у семьи снова, через шесть поколений, последовавших за знаменитым Джоном Черчиллем, родившимся в 1650 году, появилась надежда, что она сможет принимать участие в судьбах Великобритании. Джон Черчилль, военачальник и государственный деятель, сыграл решающую роль в сопротивлении Англии французскому Королю-Солнцу Людовику XIV во время Войны за испанское наследство. Он вышел победителем из многих битв на благо королевства. Умер Джон Черчилль в 1722 году, награжденный титулом герцога Мальборо. Но после него семья, принадлежавшая теперь к аристократии, поначалу долго не производила на свет выдающихся личностей, которых энциклопедисты и историки сочли бы достойными упоминания.

Только лорд Рандольф вернул семье былой авторитет. Честолюбивый, чрезвычайно умный и красноречивый, Рандольф казался созданным для блестящей карьеры. Но, говорят, он легкомысленно упустил свой шанс. В восьмидесятые годы XIX века он, подобно лучу света, появился на политической сцене империи — одаренный от природы гениальным умом, но одновременно и отважным характером. Рандольф учился в Оксфорде, окончил университет с отличными оценками и в возрасте примерно двадцати лет ринулся в британскую политику. Так как он был вторым сыном тогдашнего герцога Мальборо, титул ему не достался. В Англии только первенец получает аристократический титул по наследству. Поэтому Рандольф, хоть его и называли лордом, с точки зрения закона аристократом не являлся, как позднее и его сын Уинстон. Но для британского общества он все равно принадлежал к аристократии. Хотя места в палате лордов ему не полагалось.

Едва закончив учебу, Рандольф навлек на себя недовольство семьи. Во время поездки в Париж он влюбился и, не прошло и двух дней, оказался помолвленным. Молодая леди, которую звали Дженни Джером, была дочерью нью-йоркского миллионера, бизнесмена из тех, кого называют «селф-мейд-мэн». В обществе она считалась одной из самых красивых женщин. Говорили, что с материнской стороны в ней есть индейская кровь. Хотя семья Дженни была богата, но по происхождению ее нельзя считать ровней Черчиллям.

Однако Рандольф настоял на своем. Через полгода они поженились. Дженни уже была беременна Уинстоном. Рандольф более или менее не по своей воле «позаботился» о том, чтобы первые сознательные жизненные впечатления Уинстон получил в Ирландии.

Старший брат Рандольфа глубоко обидел престолонаследника, будущего короля Эдуарда VII, заведя любовную интрижку с одной из его бывших возлюбленных. Заступаясь за брата, Рандольф зашел так далеко, что оскорбленный принц вызвал его на дуэль. Рандольф отказался драться со своим будущим сувереном. Выход был найден: отца Рандольфа, герцога, назначили вице-королем Ирландии. Рандольфу было приказано сопровождать его в качестве личного секретаря. Чтобы не возникло никаких недоразумений, уточним: должность вице-короля Ирландии считалась не повышением, а наказанием. Во-первых, Ирландия была постоянным источником беспорядков — позднее маленький Уинстон вспоминал среди прочего о диверсиях и повстанцах, — а во-вторых, герцогу пришлось пойти на немалые финансовые затраты, чтобы выполнять свои функции вице-короля. В Ирландии Рандольф использовал время и удаленность от столицы, чтобы разработать политическую концепцию, которая должна была решающим образом отразиться на британском «партийном ландшафте». Он был членом Консервативной партии и понимал: ввиду все более расширяющегося избирательного права его партия, обслуживавшая до того времени аристократию, денежных мешков, короче, британский высший класс, при сохранении этого курса подвергалась опасности, что рабочие и ремесленники никогда не будут за нее голосовать. И следовательно, в будущем партия, по всей вероятности, никогда не получит большинства голосов. Тогда Рандольф открыл Консервативную партию для широких народных слоев и достиг этого своей политической тактикой, но прежде всего — своими речами, благодаря которым за тори стали голосовать все слои населения. В большой степени именно ему консерваторы обязаны тем, что снова вошли в правительство. То, как он действовал, вольно или невольно стало образцом для его сына, глубоко почитавшего отца. В течение многих лет маленький Уинстон с большим интересом проглатывал все статьи, в которых писалось об отце. К тому времени, когда Уинстон учился в Харроу и раз за разом последним проходил мимо учителей, политическая карьера отца уже закончилась. Но Уинстон надеялся на его возвращение в политику и втайне мечтал поскорее вырасти, чтобы помочь сэру Рандольфу снова играть главную роль на политической сцене. Однако отцу он этого не говорил. Слишком велика была дистанция между ними.

Как только Уинстон Черчилль оставил подавлявший его мир школы, он сразу же воспользовался возможностью начать все сначала.

Итак, в 1893 году, когда Уинстон за два месяца до своего девятнадцатилетия поступил на военную службу, он казался всего лишь совершенно неодаренным, недисциплинированным юношей, который к тому же испытывал недостаток любви в родительском доме, а в школе чаще всех подвергался поркам, то есть пережил определенные эмоциональные травмы. Репутация неудачника бежала впереди него. Учитывая все эти обстоятельства, никого бы не удивило, если бы из Черчилля вышел совершенно неуспешный, глубоко несчастный человек. Но получилось как раз наоборот.

После окончания школы Уинстон был сравнительно необразован. Ведь в Харроу все свое время он тратил на отказ подчиняться. Казалось, его одноклассники лучше подготовлены к жизни, к требованиям общества, а его, как он сам однажды выразился, «все обогнали уже в самом начале скачек». Но теперь он радовался службе в кавалерии. Он рвался на военную службу, привлекавшую его с раннего детства. Маленьким мальчиком Уинстон часами играл оловянными солдатиками, которых у него было несколько сотен, погружаясь в мир, где он мог командовать, отдавать распоряжения и мечтать, сколько хотел. Однажды — Уинстону было тогда пятнадцать лет — дома во время школьных каникул он расставлял вместе с младшим братом солдатиков для очередной битвы, когда в комнату вошел отец. Некоторое время он молча наблюдал за сыном и отметил увлечение, с каким Уинстон выстраивал фигурки в шеренги. Потом он спросил сына, хочет ли тот в будущем стать солдатом. Сын ответил восторженным согласием. Вероятно, это укрепило отца в давно принятом им решении. Уинстон станет профессиональным военным. Там, сэр Рандольф это хорошо знал, для аристократа, даже не особенно одаренного, всегда найдется место.

Если у сэра Рандольфа и были хоть малейшие сомнения в том, что его сын — ни на что не годная посредственность, то они быстро рассеялись: Уинстон дважды провалился на приемных экзаменах в кадетский класс элитной военной школы Сэндхерст, куда он поступил лишь с третьей попытки, причем с такими плохими оценками, что его приняли только в кавалерию.

Кавалерия была последним прибежищем для проблемных детей английской аристократии. Детей из богатых семейств принимали потому, что они могли оплатить дорогое содержание лошадей.

Но Уинстон и хотел в кавалерию. Он был убежден, что там исполнятся все его романтические юношеские мечты о приключениях, товариществе и героизме. Кавалеристы носили более красивую форму, чем остальные рода войск, а в свободное время предавались гораздо более захватывающим развлечениям. Уинстон сразу настроился играть в поло. Поэтому, как он прикинул, ему нужны были две лошади для службы, затем две лошади для охоты и, наконец, несколько для поло. Это должно было проглотить, что знал и отец, большую сумму денег, которую семья с трудом могла себе позволить.

Сэр Рандольф попытался перевести сына в пехотный класс. Его на это вынудили невысокое уважение аристократов к кавалерии и большие затраты. Но болезнь не дала ему довести дело до конца.

— Ну, теперь у тебя есть лошади? — Это был последний вопрос, который умирающий отец задал Уинстону. Рандольф Черчилль умер в помраченном рассудке в возрасте 45 лет в январе 1895 года.

Удивительно, что после школы военную службу Черчилль воспринимал как освобождение. Он расцвел. Как ни странно, здесь дисциплина давалась ему без труда, даже нравилась. Возможно, потому, что он понимал, для чего она нужна, а еще потому, что в армию он пришел по собственному желанию.

Здесь, где его мысли и дух не сковывали никакие искусственные рамки, кроме военной дисциплины, и где ему никто не навязывал, какие книги читать и как, он начал не только восполнять пробелы в своем образовании, но и получать знания, которые вскоре далеко превзошли средний уровень.

Черчилль понимал важность образования для карьеры и целеустремленно самостоятельно учился, благодаря чему не только приобрел знания, но и развил свой дар аналитика.

После того как он за один год успешно закончил военную школу Сэндхерст и вместе со своим подразделением был отправлен в Индию, он и там посвящал свободное время самообразованию, читал труды по истории, вообще книги самого разного рода. Он старался не следовать тому, что другие считали важным или принимали за образованность, он занимался теми областями знаний, которые интересовали его самого. Свое самообразование Черчилль подчинял только одной цели — стать выдающимся политиком. Поэтому он не придавал особого значения зазубриванию дат и фактов, гораздо важнее для него было научиться мыслить, проникая в суть событий, осознавая взаимосвязи между ними, и выработать в себе способность быстро и верно оценивать их. Черчилля завораживало то, как мыслили авторы исторических трудов. Его привлекали различные интерпретации событий, он прямо-таки искал их. И в дальнейшем на многочисленных руководящих постах ему нравилось быстро приходить к определенному мнению. Он и от других требовал умения быстро оценивать ситуацию. Благодаря своим занятиям Черчилль сумел — в отличие от школьной программы — приобрести знания, необходимые для практической деятельности, и почувствовать себя ближе к отцу. В своей книге «Мои ранние годы», опубликованной в 1930 году, он пишет: «Мне доставило бы большее удовольствие учиться на помощника каменщика, или стать курьером и носиться с поручениями, или помогать отцу украшать витрины мелочной лавки. Это было бы чем-го настоящим; это было бы естественно, дало бы мне возможность большему научиться и делать что намного лучше. И тогда я стал бы ближе к отцу, что меня очень порадовало бы».

Черчилль занялся проблемами, связанными с эмоциональными стрессами детства и юности, и постарался выработать в себе позитивную жизненную установку.

На самом деле прохладные отношения с отцом доставили много переживаний молодому Черчиллю. Но вообще-то это касалось всей семьи. Отец так и остался ему чужим, а мать, вначале равнодушно сохранявшая большую, не допускающую любви дистанцию с сыном, позднее стала его покровительницей. Но одновременно и постоянным источником раздражения из-за ее личной жизни, сопровождаемой бурным публичным обсуждением, — у нее было много любовников, потом она вышла замуж за человека младше себя на двадцать лет, чтобы после развода опять выйти замуж — на этот раз жених был младше на двадцать три года.

В детстве Черчилля отчужденность отца и матери восполняла любовь няни, миссис Эверест, но, разумеется, этого было недостаточно. С миссис Эверест у Черчилля сохранялись теплые отношения до конца ее жизни. Позднее он сам признавал, что строгие рамки викторианского идеала воспитания и телесные наказания сделали его детство и юность худшей порой его жизни.

После смерти отца Черчилль попытался по-своему сблизиться с ним. Он опубликовал многотомную биографию Рандольфа Черчилля. На то было много причин. Во-первых, Черчилль хотел поподробнее узнать о собственном происхождении, во-вторых, его побуждало к этой работе желание оказать последние почести отцу, так сильно упавшему в глазах британской общественности. Не менее важной была и третья причина; разобраться с жизнью отца означало для Уинстона покончить с неразделенной любовью. После смерти отца Черчилль смог припомнить лишь очень мало случаев, когда они разговаривали. Черчилль был от всего сердца предан отцу, уважал его. А в ответ он видел лишь самую, вероятно, худшую форму пренебрежения: отец не замечал его. Даже если Уинстон бывал поблизости, например на каникулах в родительском доме, они все равно были далеко друг от друга. Отец молчал, сын не решался начать разговор. Отец редко комментировал поведение сына, а если это случалось, то самым неприятным образом. Когда Черчилль не смог поступить в пехотный класс и с грехом пополам был принят в кавалерию, отец написал ему письмо, в котором выражал опасение, что из него может выйти социальное ничтожество.

О том, в какой степени Уинстон Черчилль сделал поступки и политическую жизнь отца своим образцом для подражания, можно только догадываться. Несомненно одно: в своих литературных произведениях он старается преодолеть сложности своего отношения не только к отцу, но и к знаменитому предку Мальборо. В 1906 году выходит книга «Лорд Рандольф Черчилль», а с 1933 по 1938 год — объемный трехтомный труд «Мальборо: его жизнь и время» («Marlborough. His Life and Times»).

При описании жизни и работы отца Черчиллю пришлось разобраться и в причинах внезапного окончания его карьеры. В 1886 году сэр Рандольф Черчилль был назначен канцлером Казначейства, то есть стал вторым человеком в стране после премьер-министра. Но Рандольф исполнял эту должность всего несколько месяцев. Уже за много лет до своего назначения он перестал сомневаться в собственной значимости и важности для пар-гии тори и стал решать конфликты в свою пользу, грозя в противном случае уйти в отставку. Угрозы действовали, и Рандольф снова и снова прибегал к этому приему. Его политические соратники с большим или меньшим неудовольствием мирились с таким положением дел. Им был нужен он, его талант оратора, его способность заострить проблему, страстными речами загнать врага в угол. Но теперь консерваторы снова пришли к власти. Все члены партии — не в последнюю очередь он сам — знали, чем они обязаны тридцатишестилетнему Рандольфу Черчиллю. Но Рандольф, упоенный, как ему казалось, постоянным успехом, не сумел разобраться в изменившейся ситуации. Ведь когда цель общими усилиями достигнута, некоторые из тех, кто был необходим для ее достижения, больше не нужны. Во время конфликта с министром обороны Рандольф опять пригрозил отставкой. Как это ни глупо, но в этот раз ему не отказали. Политическая карьера Черчилля кончилась. Через девять лет он умер. Небольшого состояния, оставленного жене и сыновьям, хватило ровно, чтобы расплатиться с долгами. Уинстону, а он как раз закончил Сэнд-херст, все время, пока он служил в кавалерии, приходилось преодолевать финансовые трудности.

Начало профессиональной жизни Уинстона Черчилля показывает, какое значение имеют происхождение и школьное образование. И в то же время становится ясно, как, поняв свои сильные качества и определив свои интересы, можно целеустремленностью и упорством преодолеть недочеты того и другого. Черчилль осознал преимущества своей ситуации и не позволил недостаткам лишить его мужества. В любом случае он выбрал оптимистическую позицию. Уверенность, всегда присущая его характеру, была видна во всем. Она выражалась в его манере руководствоваться предвидением великого, в его способности после поражении и неудач снова и снова начинать сначала. Она проявлялась и позднее, в самые опасные моменты Второй мировой войны, когда он все время повторял, что в конце концов все закончится хорошо, а наградой за страдания будет победа.

Таким образом, служба в армии стала для него стартовым выстрелом, сигналом, что пора взять свою жизнь в собственные руки. В дальнейшем упорным самообразованием, собственным, очень индивидуальным карьерным путем он доказал, что выдающаяся личность не обязательно должна учиться в Гарварде или Оксфорде.