Подходящего времени для отпуска не бывает, поэтому просто бери отпуск.

В июле 1945 года Черчилль проиграл выборы, и ему пришлось в разгар переговоров о будущем послевоенной Европы уйти с поста — для него это было тяжелым ударом. Хотя здоровье его ухудшилось, но честолюбие и воля к преобразованиям не потеряли ни капли присущей ему страстности. И все же силы Черчилля нельзя было сравнить с силами того человека, который в 1940 году взял власть в свои руки, чтобы, как он выразился, в битве за Великобританию «заставить льва рычать». Едва ли кто-то знал об этом лучше (может быть, даже лучше самого Черчилля), чем его жена Клементина. Она попыталась утешить мужа: «Возможно, это скрытое благодеяние». Он сказал лишь: «Ну, тогда оно слишком хорошо скрыто».

Черчиллю уже исполнился семьдесят один год, но он и не думал уходить на покой. В парламенте он взял на себя руководство консервативной оппозицией, и ему в самом деле удалось снова стать премьер-министром в октябре 1951 года, когда ему было почти семьдесят семь. Откуда он черпал силы?

Одному американскому бизнесмену, который гордо рассказал Черчиллю, что пять дней в неделю работает с 8 до 17.30, Черчилль сухо заметил: «Это — самое превосходное описание короткой жизни, какое мне когда-либо приходилось слышать». Действительно, для Черчилля было немыслимо посвятить весь день исключительно выполнению своих служебных обязанностей, какую бы должность он ни занимал.

Всю свою жизнь Черчилль уделял большое внимание восстановлению своих физических и душевных сил.

Даже во времена, когда на нем лежала тяжелейшая ответственность, он заботился о том, чтобы иметь свободное время, которое мог полностью потратить на себя и отдохнуть. Каким бы деятельным и энергичным, каким бы инициативным он ни был в работе, каким бы неутомимым человеком ни казался, сам он очень тонко чувствовал, на что у него хватит сил. Он знал об опасностях, скрытых в его организме. Несмотря на свой во многих отношениях нездоровый образ жизни — он каждый день выкуривал восемь сигар, употреблял алкоголь, причем в немалых количествах, любил хорошо и много поесть, — Черчилль хорошо чувствовал реакцию своего организма. Он плавал, позволял себе вволю поспать, вообще делал то, что хочется. Черчилль также знал, что может положиться на свою изобретательность и энергичность только в том случае, если будет реагировать на опасность «перегорания», на сигналы усталости, а лучше всего — не допускать их появления.

Особенно важным источником силы был дневной сон. Даже с июля по сентябрь 1940 года, в сложнейшее время воздушной битвы та Англию, в час труднейшего испытания, он не захотел отказаться от дневного отдыха. Слова самого Черчилля позволяют сделать вывод, что именно в те дни величайшей опасности он нуждался в этом источнике сил: «Когда началась война, мне необходимо было спать днем, ибо это был единственный способ справиться со свалившейся на меня ответственностью». Черчилль привык отдыхать днем еще во времена своей журналистской работы на Кубе. Он, неукротимый сгусток энергии, заметил: короткий сон днем давал ему такие силы, что он мог без труда работать до поздней ночи, а иногда и до утра, не испытывая физической или моральной усталости. Поэтому Черчилль писал: «Не думай, что сделаешь меньше работы, если поспишь днем. Это — дурацкое мнение людей без воображения. Наоборот, ты сможешь сделать больше».

В свободное время он не только предавался удовольствиям, которые любил, но и всегда старался узнать что-то новое, занимаясь многочисленными и разнообразными делами.

Досуг означал для Черчилля не просто «дозаправку» духовных, душевных и физических сил, но и радость жизни, наслаждение ею.

Источники сил Черчилля были тесно связаны с его личностью. Они одновременно расслабляли, воодушевляли и стимулировали его.

Еще ребенком он не просто следовал своим наклонностям, но усердно развивал их. Во всех делах и занятиях, которые ему нравились и казались важными, Черчилль проявлял определенную последовательность. В детстве он с увлечением играл настоящим маленьким локомотивом, приходил в восторг от картинок в волшебном фонаре, но чаще часами занимался своей огромной коллекцией, насчитывавшей приблизительно тысячу оловянных солдатиков. Он читал книги, которые, по мнению взрослых, совсем не соответствовали его возрасту. Когда он погружался в мир книг, его школьные успехи сильно ухудшались. Учителя считали Уинстона не по возрасту развитым. В периоды запойного чтения его «успехи» в учении нередко приводили к наказаниям. Но после побоев он еще глубже погружался в мир своих интересов. Однако этот мир стал не только важным источником сип и основой его эрудиции. Чтение пробудило в нем в первую очередь любовь к английскому языку и литературе.

Если даже в публичной жизни Черчилля мало интересовали общепринятые условности, то, конечно, еще меньше он обращал на них внимания в своей частной жизни. Черчилль никогда не стал бы посвящать свой досуг какому-нибудь делу или хобби только потому, что оно было в моде. Его никогда не могло бы заинтересовать, что делает кто-то (какой бы пост этот кто-то ни занимал) в свободное время. Тем не менее он оказался не чужд развлечениям, принятым в его окружении. С большим интересом, как и все, что он делал, Черчилль перепробовал их все: поло, игру в карты, скачки, гольф, фехтование, и это далеко не полный перечень.

В поло он играл, даже когда ему перевалило за пятьдесят. Это тоже доказывает, что известные слова Черчилля «Никакого спорта» не соответствуют действительности, а сказаны только из желания произнести что-то неожиданное и остроумное.

Черчилль страстно любил играть в карты. Больше всего ему нравилась французская игра безик.

Позднее он пристрастился к скачкам. Для Черчилля, обожавшего играть на деньги, карты и скачки были дорогим удовольствием. Его любовь к скачкам дошла до того, что позднее, когда он получил наследство и стал состоятельным человеком, он даже завел собственных скаковых лошадей. В конце жизни он был владельцем довольно большой конюшни. В этих и подобных им азартных развлечениях он любил остроту ощущений игры и возможность выиграть.

Из любопытства он попробовал играть в гольф, но так и не смог полюбить его. Однажды он сказал, что гольф — это игра, в которой надо загнать маленький мячик в еще меньшую лунку, причем специально придуман инструмент, максимально неудобный для этой цели.

Из всех занятий, которым посвящал свободное время Черчилль, вероятно, самое большое значение для него имела живопись. Он начал рисовать в 1915 году, то есть в возрасте сорока лет. К тому же времени принадлежит и его первая работа маслом. Некоторым может показаться, что тихая, сосредоточенная работа над холстом — занятие, которое меньше всего способно доставить удовольствие именно Черчиллю. И на самом деле живопись, как заметила приятельница и почитательница Черчилля Вайолет Бонэм Картер, была единственным делом, которым Черчилль занимался молча. Однако именно она стала для Черчилля важным источником духовных и творческих сил.

Живопись была не просто приятным увлечением, она позволяла Черчиллю забыть о невероятной тяжести его ответственности, расслабиться, отдаться творчеству и думать.

Как во многих других своих занятиях, так и в живописи Черчилль не ограничивался чем-то одним. Ему было недостаточно просто писать на холсте, он начал увлеченно изучать искусство, историю искусства и творчество великих мастеров. Он написал эссе о живописи: «Живопись как развлечение» («Painting as а Pastime»). Больше всего Черчилль любил писать пейзажи — работал он, как правило, на природе, — но делал и портреты, их он перерисовывал с фотографий. Черчилль был талантлив и в этом. Его работы подкупают удачными цветовыми композициями, умелой передачей настроения и состояния природы. Его опыты в живописи давали ему также новые идеи для политической деятельности. Он писал: «Вероятно, полезно время от времени немного отойти от холста и оглядеть картину целиком».

Однажды за обедом Черчилль сказал, что достиг всего, к чему его побуждало честолюбие, кроме одного. Клементина взглянула на него и спросила: «Что же это?» Он ответил: «Я не стал великим художником». Этот эпизод позволяет сделать вывод, что ко всему, чем он занимался, даже к хобби, Черчилль относился честолюбиво и стремился достичь совершенства. И это действительно так. Но он умел и отличать важное от не важного. Ясно одно: все, за что принимался, он хотел сделать как можно лучше.

Писательская работа, живопись и кладка стен были для Черчилля занятиями, которые давали ему отдохновение, а иногда и помогали выбираться из периодически возникавших депрессий. Живопись и кладка стен с их созерцательностью оказались для него замечательной терапией.

Дом был еще одним важным источником сил для Черчилля, к которому он нередко припадал.

Вообще Черчилль всегда делал то, что шло ему на пользу. В этом смысле он был выдающимся организатором своего свободного времени. Но это неудивительно, в письме к Джорджу Бернарду Шоу он признавался: «Моя работа и мой отдых — одно и то же». В особенно тяжелых ситуациях Черчилль полагался на время. Когда в феврале 1942 года британская крепость Сингапур пала под натиском японцев, Черчилль уехал в свое поместье Чартуэлл. Имение, расположенное в холмистом, покрытом садами Кенте, хитросплетение стен из обожженного кирпича, было тем самым местом, где он провел свои «годы в пустыне», где он победил свою депрессию, возводя эти стены, где он пытался успокоиться, устраивая пруды.

Черчилль любил собирать в Чартуэлле своих друзей и нередко приглашал их в гости. Он и Клементина славились своим гостеприимством, и многие, бывавшие у них, с восторгом вспоминали, что чувствовали себя скорее членами семьи, чем гостями.

В первую очередь в тяжелых ситуациях — будь то сложности его личной карьеры или критические события во время Второй мировой войны — Черчилль старался, чтобы рядом были друзья и семья.

Тогда он проводил с ними два или три часа и таким образом обретал силы и спокойствие. И выигрывал время, чтобы в конце концов принять верное решение. Но вначале надо было отдышаться.

Черчилль знал, какое значение имеет духовный и душевный отдых, относился к нему очень серьезно, настолько серьезно, что включал его в свое расписание дня, поэтому понимал значение отдыха и досуга для душевного состояния населения и солдат. Так, он всегда заботился о хорошем снабжении продовольствием с учетом пожеланий солдат. Он заботился даже о том, во что солдатам лучше всего играть в свободное время. Черчилль знал: выдающихся успехов можно достичь, только если тело и душа снова и снова могут восстанавливать силы — расстоянием, покоем и приятными событиями.