По дороге к месту казни они пели Марсельезу — гимн французской революции. Потому что двадцать один приговоренный, как и их судьи и палачи, по-прежнему оставались революционерами. Их одного за другим взводили по лестнице к гильотине. Пьер Виктюрньен Верньо был казнен предпоследним. Уже несколько дней он носил при себе флакон с ядом Однако не воспользовался им даже перед самым обезглавливанием. Дюфриш Валазе, один из товарищей Верньо по несчастью, поступил иначе, покончив самоубийством до казни. Его труп привезли к эшафоту вместе с остальными осужденными. Верньо оголили шею. Он произнес свою последнюю фразу: «Революция — как Сатурн, она пожирает собственных детей». Потом его голову положили на плаху. И нож со свистом упал.
Имя Пьера Виктюрньена Верньо известно немногим. За пределами Франции, вероятно, лишь тем, кто интенсивно занимается французской революцией и ее действующими лицами. Даже в книгах о ней он в большинстве случаев упоминается лишь заметкой на полях и, возможно, был бы совсем забыт, если бы не произнес незадолго до казни те слова, которые снова и снова всплывают в памяти, когда новые властители после переворотов уничтожают бывших соратников. При этом Верньо был человеком неординарным. Причина того, что он едва ли удостаивается даже заметки в энциклопедии, заключается, пожалуй, в нем самом. Ибо родившийся в Лиможе Верньо был высокоодаренным человеком. Но ему недоставало честолюбия и еще больше упорства. Едва достигнув чего-то, он вновь предавался безделью.
Поддержанный ставшим позднее министром финансов Жаком Тюрго, который обратил внимание на мальчика при декламации им стихотворения и выхлопотал ему стипендию для обучения в иезуитском коллеже в Париже, сам Верньо не чувствовал в себе призвания к духовной карьере. Он оставил семинарию, даже не получив рукоположения. Его деверь, позднее в революционное время ставший бургомистром Лиможа, дал ему возможность изучать право в Бордо. Верньо сделался поверенным, затем стал секретарем председателя парламента города Бордо и, наконец, парламентским адвокатом. Он самостоятельно выиграл первый процесс, и дар его красноречия, много лет назад произведший впечатление на Тюрго, вскоре превратил привлекательного молодого человека в оратора, выступления которого никого не оставляли равнодушным.
Когда в 1789 году в Париже разразилась французская революция, охватившая всю страну, для него, как и для массы одаренных, блестящих молодых людей, пробил час взлета. Верньо был избран в общее собрание от вновь созданного департамента Жиронда. На следующий год французской революции, вселявший, пожалуй, самые большие надежды, он уже принадлежал к основателям якобинского клуба Бордо. Верньо произвел сенсацию, когда вступился за одного национального гвардейца, отказавшегося действовать против восставших крестьян, которые подожгли церковь. Речь Верньо, в которой он убедительно, патетически и наглядно изобразил страдания крестьян, увеличила его славу блестящего оратора. Ему поручили должность управляющего департаментом Жиронда и, наконец, в августе 1791 года избрали в парижское законодательное собрание.
Начиная с 1 октября 1791 года Верньо со своими друзьями из Жиронды сидел на левой стороне депутатских скамей, вскоре их стали называть «жирондистами». Сначала они принадлежали к якобинцам и вместе с ними к демократическим силам законодательного собрания. Свое название якобинцы получили от бывшего монастыря Святого Якоба, в котором они устроили резиденцию своего революционного клуба. Постепенно радикальные якобинцы, представлявшие интересы в первую очередь мелкой буржуазии, откололись от весьма умеренных жирондистов, связанных со средней буржуазией и коммерсантами.
Когда в октябре 1791 года Верньо впервые взял слово в законодательном собрании, он оставил в слушателях такое глубокое впечатление, что уже вскоре его избрали председателем собрания. Несмотря на харизму и незаурядный талант, Верньо никогда не дано было достичь того влияния, на какое его считали способным. К нехватке у него честолюбия и упорства добавились скандалы и денежные неурядицы. Фазы апатии постоянно чередовались с фазами энергичной активности, сопровождавшейся впечатляющими речами, обнаруживавшими его прекрасное образование — прежде всего глубокое знание философии и истории. В то время как революционеры еще спорили, следует ли превратить абсолютную монархию в монархию конституционную или королевскую власть нужно искоренить полностью, позиция Верньо часто оставалась неясной. И только когда король отказался снова назначать министров из числа жирондистов, Верньо потребовал его отречения от престола.
Десятого августа 1792 года народ атаковал парижский дворец Тюильри, где в то время в стесненных обстоятельствах жила королевская семья. Король Людовик XVI и его сторонники бросились искать защиты в Национальном собрании, где Верньо занимал тогда президентское кресло. После долгих дискуссий между революционерами Верньо объявил Людовика низложенным и спустя месяц провозгласил конец монархии. Франция была объявлена республикой, и одновременно началась радикализация революции. Давление улицы росло, и различные крайние течения в Национальном собрании боролись за политическое влияние. Умеренные, сидевшие в парламенте справа и высказавшиеся в пользу конституционной монархии, были исключены. От этого распределения мест позднее пошло разделение на «левых» и «правых» в политике.
После этого «левые» якобинцы, с двадцатого сентября 1792 года оставшиеся в Национальном собрании в одиночестве, окончательно раскололись. Жирондисты покинули якобинцев в октябре. Теперь они сидели в нижних рядах, а радикальные якобинцы — в верхних и назывались отныне монтаньярами, «горцами».
Верньо, хотя и возражал против действий радикальных якобинцев, которые под влиянием идей Жана Жака Руссо требовали полной ликвидации частной собственности, в событиях участвовал мало. Его внимание больше занимал роман с актрисой. Он даже написал для нее несколько сцен в пьесе под названием «Прекрасная крестьянка».
Когда затем начался процесс против короля, Верньо опять заколебался в своей позиции. Сперва он рекомендовал сохранить монарху неприкосновенность и поддержал предложение передать решение о судьбе короля на утверждение народа, но затем все-таки вместе с большинством выступил за то, чтобы не откладывать приведение в исполнение вынесенного смертного приговора.
В начале 1793 года Верньо высказался против учреждения предложенного теперь многими революционерами — среди них Жоржем Дантоном — революционного трибунала. Это наглое требование Верньо считал чистой анархией. Он также критически отнесся к призыву к войне против Англии, поскольку предвидел в этом угрозу экономическому благополучию своей родной Жиронды. Между тем дело дошло до восстания в Вандее, на волне которого аристократия попыталась снова восстановить монархию. Революционеры в Париже, и прежде всего господствующие жирондисты, оказались в щекотливой ситуации. В нарастающей истерии тех дней Верньо заподозрили во враждебном отношении к Республике. Десятого апреля 1793 года Максимилиан Робеспьер, глава монтаньяров, обвинил его в конспиративных связях с королем. Однако благодаря своему красноречию Верньо сначала удалось опровергнуть упреки и отвратить от себя опасность.
Однако борьба за власть между жирондистами и возглавляемыми Робеспьером радикальными якобинцами обострилась. Началось господство террора и гильотины, того нового устройства, названного так по имени врача, который усматривал в ее изобретении гуманизацию казней. Гильотина превратилась в инструмент борьбы для различных партий революционеров. Ее жертвой стали более тридцати тысяч человек. Верньо осознавал опасность. Четвертого мая 1793 года он призвал жителей Бордо, главного города Жиронды, послать войска для зашиты жирондистских депутатов. Но было уже поздно. Второго июня 1793 года жирондисты были свергнуты. Национальный конвент на своем заседании, в котором Верньо не принимал участия, объявил двадцать два жирондистских депутата вне закона. Власть перешла к Робеспьеру и Комитету общественного спасения. Комитет общественного спасения был создан незадолго до этого для защиты революции. Его первым председателем был Жорж Дантон, которого в конце июля сместил Робеспьер. Наконец в сентябре с «закона о подозрительных» начался организованный террор якобинцев.
Через два дня после свержения жирондистов Верньо был арестован и помещен под домашний арест. Возможностью побега он так и не воспользовался. Второго октября против него и других жирондистов было выдвинуто обвинение. Теперь перед революционным трибуналом он тоже защищался величественно. Однако смертный приговор, вынесенный 30 октября 1793 года, был делом уже решенным. Дантон, которому самому через год пришлось умереть под ножом гильотины, пытался как-то помочь, но на следующий день приговор был приведен в исполнение.
«Революция — как Сатурн, она пожирает собственных детей». Согласно легенде бог Сатурн съедает всех своих детей из страха, что когда-нибудь позднее они могли бы выступить против него. Ввиду положения во Франции тех дней слова Верньо на эшафоте вполне понятны. Как показала история, это справедливо не только для «матери всех революций». Пример был неоднократно повторен во время других революций. Насилие, необходимое для свержения монархии, распространилось и на самих революционеров. К бывшему другу, как к общему врагу, применялись те же самые средства. Знаменит более поздний пример: подписанные Сталиным расстрельные списки против многих из его бывших соратников по революции.