Глава 92

Аурелия

Мы с Ксандером патрулируем небо в полночь, когда охрана поднимает тревогу. Главный волк посылает мне мысленный импульс, и я перехватываю его.

Нам только что сообщили о побеге, моя леди, — раздается его грубый голос. — Пленник из-под школы, Этьен.

Как? — отрезаю я, кругами спускаясь к земле. — Нам нужно осмотреть пещеру.

Нет необходимости, — следует ответ. — Мистер Пардалия задержал сообщницу.

Когда я приземляюсь, Лайл уже шагает из главного здания академии с рыдающей Стейси.

— Мне так жаль, Лия! — кричит она, протягивая ко мне руки.

Я беру ее за плечи, осматривая тело на предмет травм:

— Ты в порядке, Стейс? Он не навредил тебе?

— Нет, — сокрушается она, поворачивая ко мне заплаканное лицо с покрасневшими глазами. — Нет, но это все моя вина.

— Думаю, он отдал ей приказы Рекса, — говорит Лайл, нахмурившись.

— Я знаю, что не должна была навещать его одна, — шмыгает носом Стейси. — Но мне было так одиноко сегодня ночью, и он спросил меня о том, что я знаю. Сначала я ничего не говорила, но потом он назвал мое имя, и в моей голове все перепуталось, и он велел мне расстегнуть кандалы, и, конечно, я знала, как это сделать, потому что Сабрина нас всех научила!

— Обсидиан не может помешать приказам Регины или Рекса, — говорит Лайл своим тоном психотерапевта. — Что произошло потом?

Стейси снова всхлипывает, хватаясь за мою талию.

— Мне так жаль. Он велел мне рассказать все, что я знаю, и я просто начала говорить.

Мой желудок уходит в пятки, а голова стремительно вздергивается, чтобы посмотреть на Лайла, а затем на Косу, который стоит в тени обеденного зала:

— Ты рассказала ему о воспоминаниях Юджина, не так ли?

Стейси кивает.

— Лия, мне так жаль. А потом он выбрался единственным известным мне способом — тем самым, который ты планировала для побега отсюда, когда мы только прибыли в академию. Грузовик с бакалеей, который приехал этим вечером. К этому моменту он уже далеко.

Я запрокидываю голову и закрываю глаза.

Минни? — зову я в эфир.

— Уже здесь, — говорит моя лучшая подруга, выходя на дорожку со следующим за ней Мардуком. — Я заберу ее. Вы, ребята, разбирайтесь с Этьеном.

Отступив от Стейси, я позволяю ей упасть в объятия Минни, поворачиваясь прочь от моей подруги-львицы и пытаясь обуздать свои мысли. Коса в мгновение ока оказывается подле меня, его глаза темны.

— Этьен пойдет по цепочке командования. Это означает — прямо к Мейсу, Регина.

Я ругаюсь сквозь зубы:

— Значит, мой отец узнает, что нам известны его планы насчет Упыря.

— Мы потеряли то немногое время, которое у нас могло быть. Он сделает ход скорее рано, чем поздно.

Я смотрю в глаза своей акулы:

— Что нам делать?

— Готовиться к худшему. Сегодня ночью я удвою охрану на стене, и нам нужно отправить студентов по домам.

— Что? — Мой голос звучит резко. — Почему?

Коса вдыхает через нос, словно собираясь с духом, чтобы сказать мне:

— Он придет за нами пятью, Регина, и он снесет академию, чтобы сделать это. Особенно теперь, когда знает о портале.

Портал. Я произношу все бранные слова, которые знаю, запускаю руку в спутанные волосы.

Регина. — Голос Ксандера звучит как огненный кнут в моем разуме. — Мы справимся с этим. Мы защитим тебя.

Мои пары. Он идет за моими парами, за всеми сразу, с абсолютным оружием. Оружием, которое мы не можем уничтожить. Оружием, которое просило меня казнить его. Тошнота подступает к горлу, и это уже чересчур. Внезапно я сгибаюсь пополам, и меня выворачивает на траву. Лайл и Коса поддерживают меня, убирая волосы назад и поглаживая по позвоночнику. Мое тело дрожит от адреналина и внутренней боли. Смогла бы я убить одного суженого, чтобы спасти остальных? Чтобы спасти всех? Должен быть другой путь.

— Мне нужно полетать, — вырываются из меня слова, прежде чем я дергаюсь в сторону и обращаюсь в орлицу. Разрезая небо, я позволяю верхним потокам мира нести меня, куда им угодно, совершая круг над академией. Земля уплывает вдаль, мой клюв служит направляющей стрелой. Холодный, свежий рев воздуха наполняет мою голову, вытесняя все остальное.

Отец знает, что мы осведомлены о его планах. Он знает о портале. Это подтолкнет его к действиям. Когда моих суженых забрали, я решила, что с меня хватит игры в обороне. Я — величайший ночной хищник, и я не остановлю свою полосу побед сейчас, когда все в самом бедственном положении. Этьен думал, что может делиться нашими секретами? Что ж, к черту его.

Я вернусь, — говорю я своим суженым, не прося разрешения, а лишь извещая их из уважения. Я влетаю обратно в наш люкс, чтобы запихать кое-какие вещи в рюкзак, после чего выхожу на крышу, где обращаюсь в еще большую птицу. Мои крылья расправляются — красные с синей каймой, с длинным оперением в качестве короны. Я выслеживаю отца так же, как когда-то выслеживала мать, — в форме феникса, где связь родителя и ребенка существует всегда, хотим мы того или нет.

Сквозь ночь я лечу над сухой почвой и бушем, над пригородами и высотными домами. К моему удивлению, серая, болезненная нить ведет меня не к Дому Нага и не к университету, где он устраивает очередное драматическое представление. Вместо этого она ведет меня в ту часть города, на окраину, где мне никогда раньше не приходилось бывать. Это длинное двухэтажное здание в колониальном стиле, с чистыми линиями, в белой и золотой краске, с свежескошенными газонами и деловитыми людьми, выходящими с сумками и портфелями.

Я опускаю вокруг себя восемь щитов, прежде чем приземлиться на тротуар, и быстро одеваюсь. Я выбрала подходящую одежду для встречи с криминальным лордом: белую блузку и темно-синий брючный костюм. Черт возьми, я начинаю к этому привыкать. Я завязываю волосы в высокий пучок и приглаживаю торчащие пряди, после чего обуваю черные туфли на каблуках. Это одежда, которую мой отец узнает. Это то, что он уважает.

Все еще оставаясь под щитом невидимости, я шагаю в здание и прохожу прямо мимо металлодетекторов, у которых стоят два человеческих охранника в форме, и выслеживаю отца по устланным коврами коридорам офисов и залов для заседаний в здании парламента штата.

Нить ведет меня в Залы Законодательного Совета, и мне даже не приходится открывать дверь, потому что кучка старых белых мужчин делает это за меня, выходя наружу, взволнованно разговаривая друг с другом и показывая на бумаги. От этого меня бросает в дрожь, но я прижимаюсь к стене, не желая раскрывать карты раньше времени.

Как только в потоке людей появляется брешь, я поспешно проскальзываю внутрь, и глухой стук моих каблуков тонет в пышном ковре винного цвета. Все в круглом зале заседаний красного цвета — ковер, ряды кресел, столы. Но вовсе не это заставляет мою кожу идти мурашками. Дело в том, что мой отец, самый высокий в комнате, находится в ее центре — стоит рядом с мужчиной и женщиной в официальных черных мантиях совета и тихо разговаривает. По мере того как комната пустеет, я спускаюсь к ним по лестнице, подавляя желание потереть руки от стоящего в воздухе запаха официальных государственных дел.

Я наблюдаю за тем, как мечты моего отца становятся реальностью. А я еще вижу, как он замечает меня. Его черные глаза скользят поверх плеча низкорослого мужчины, а затем возвращаются назад. Его тепловые сенсоры, без сомнения, сильны, потому что он находится в состоянии высокой готовности к любым ответным шагам со стороны других криминальных лордов — ведь я уверена, что любой законопроект, который он здесь продвигает, вызовет бунт среди населения анималия.

Сенаторы-люди упоминают что-то об ужине, но Мейс Нага повышает голос лишь на малость:

— Без сомнения. Я присоединюсь к вам в ближайшее время. — Он одаривает их тонкой улыбкой, от которой мои брови взлетают вверх, и двое людей собирают свои вещи и направляются к лестнице, ведущей из зала.

Мой отец с видом делового человека собирает свой портфель, стоя ко мне спиной. Как только дверь закрывается, мы остаемся одни. Мейс Нага глубоко вдыхает, запрокинув голову и оглядывая пышно украшенный зал. Я сбрасываю невидимость.

— Так ты наконец набралась храбрости прийти ко мне, — говорит мой отец, не поворачиваясь и демонстрируя мне спину так, словно я не представляю никакой угрозы. Словно я не стоящий внимания враг. — Это был лишь вопрос времени. — Он поворачивается, и его глаза фиксируются на мне, точно у хищника, оценивающего свою жертву. — Как ты, Аурелия?

— Ты никогда обо мне не заботился. — Я сохраняю легкий тон. — Нет нужды притворяться теперь, отец. — Даже сейчас мое сердце бешено колотится от необходимости стоять перед ним лицом к лицу. Находиться с ним в одной комнате наедине. Я не могу сосчитать, сколько раз за последние десять лет мы сталкивались вот так, без зрителей. Когда между нами не было ничего, кроме холодной угрозы. Я всегда знала, что он способен на великое зло, но теперь я увидела это своими глазами. — Я вижу, ты наконец ложью и проклятиями проложил себе путь в парламент.

На его сером лице нет никаких эмоций, лишь острое наблюдение, от которого любому существу захотелось бы съежиться. Но не мне. Я выдерживаю этот суд.

— Ты думаешь, что завоевала собственное положение в Академии Анимус. К тому же с четырьмя парами.

— После того как ты так яростно твердил мне, что они и все остальные убьют меня.

— Совет, к которому тебе следовало прислушаться. Ты умрешь в конце этого пути, Аурелия. — Искусственный свет над головой ничуть не смягчает его облик. Он лишь делает его еще более жестким, еще более могущественным. Каким-то образом даже освещение работает в его пользу.

— Я никогда не могла вообразить, что мой собственный отец станет моим врагом. Что он будет ответственен за гибель моей матери.

— Были вещи поважнее тебя и твоей матери, хотя ни одна из вас не способна этого понять.

Я отвращенно фыркаю, чтобы скрыть ярость.

— Этот разговор бессмыслен.

— Ничто из того, что я делаю, не бывает бессмысленным, Аурелия. Тебе ли этого не знать.

— В самом деле, ты ведь не гнушаешься использовать детей-солдат. Ниже этого уже не пасть.

Его губы дергаются, словно это его забавляет. Он поднимает руку, и тень его кобры, обвивающая руку по спирали, проявляется, ее голова вздымается, обнажая клыки в мою сторону.

— Как же мало ты знаешь.

Эта разрастающаяся ярость достигает зенита в моей крови. Снова и снова он недооценивает меня. Но… он знает, что нам известно о его планах. Не пытается ли он изобразить, будто что-то все еще скрыто? Но это замечание о том, что я и моя мать ничего для него не значили, все еще жжет, как пощечина. Это рана, от которой я так и не избавилась до конца, — как быстро он выбросил меня, словно я вообще никогда не имела значения для своей семьи.

— Я уничтожу тебя, — шиплю я. — Даже если это будет стоить мне всего. Даже если мне придется разрушить себя, чтобы добиться этого.

К моему смущению, уголки рта моего отца подтягиваются вверх в нехарактерной улыбке. Она собирает морщинки у его рта и черных глаз.

— Я все еще имею над тобой такую власть? — Мой желудок уходит в пятки. Он все еще имеет над мной такую власть. — Я сделаю тебе предложение, Аурелия, — говорит он. — Отвергни связь между тобой и моим генералом Упырем, и я пощажу остальных твоих суженых. Ты ведь способна причинить ему боль, как я видел.

Я подавляю гримасу, вызванную эхом треска, раздавшегося в моей голове. Хотя я знала, что он не мертв, слышать подтверждение того, что он жив и невредим, — все равно что прохладная вода по моим венам. Но он хочет заключить сделку. Слова Упыря отдаются в моем разуме. Он никогда не просил о разрыве связи. Он спросил меня, казню ли я его. Он предпочел бы это отвержению.

Я хочу снова увидеть его лицо, осознаю я. Я жажду увидеть, как тени вьются вокруг него, выдавая его эмоции, тянутся ко мне, точно голодные пальцы. Я позволяю своему отцу увидеть их. Тени, которые зовут меня. Мои клыки удлиняются из десен, вырастая все дальше, и собственная сила собирается за глазами, зловещее ультрафиолетовое свечение сгущается в моих зрачках.

Впервые за все время, что я его знаю, челюсть моего отца отвисает. Его губы размыкаются, когда он видит это. Без сомнения, он слышал о нашей стычке в комплексе ангаров, но видеть свою дочь в качестве василиска вблизи — это совсем другое впечатление. Для него я никогда не была змеей… всегда чужой.

Похоже, я тоже оказываю на него эффект.

Верный себе, Мейс Нага приходит в себя за считанные секунды, выпрямляясь во весь рост и каким-то образом заставляя зал казаться меньше.

— Ты заманила его так же, как заманила остальных. Ты использовала свои навыки, чтобы собрать самых могущественных мужчин. Эта часть, это величие — их ты, без сомнения, получила от меня.

— Теперь ты заявляешь права на часть меня? — говорю я, приподняв брови.

— Ты мое потомство. Я никогда этого не отрицал. — Нет, он просто выбросил меня. Спрятал. — Ты знаешь большую часть того, что грядет, — продолжают он. — Ты знаешь, на что способен Упырь. Ты знаешь, что не сможешь победить. Ты не сможешь с этим бороться. Ты выйдешь из этого мертвой, ты меня понимаешь? — В его глазах горит огонь, который говорит мне: он верит в то, что произносит.

— Ты желаешь нам уничтожения, — говорю я.

Его серое лицо становится серьезным.

— Это ждет тебя в будущем, если ты не сделаешь то, о чем я прошу. Работай со мной, и я пощажу твоих суженых от того, что грядет. — Он задирает рукав, обнажая чистую светло-коричневую кожу без меток. Он просит о кровной клятве.

— Очень хорошо, — говорю я, задирая свой левый рукав и прокалывая указательный палец о свой все еще обнаженный клык. Я размазываю смесь крови и яда по пальцам и протягиваю вторую руку за церемониальным кинжалом, который, как я знаю, он держит при себе. — Я заключу кровный контракт.

Мой отец передает мне нож за рукоять, ни на секунду не сводя с меня глаз. И я не свожу с него глаз, делая метку на своей руке:

— Я дала клятву на погребальном костре моей матери. — Кинжал жестоко врезается в мою кожу, и я улыбаюсь ему, втирая свой яд в рану. — И я приношу ее снова сейчас, перед тобой. Ты умрешь во имя моей матери, Афины Костеплет. И я заставлю тебя страдать так же, как страдала она.

Я бросаю нож к его ногам, демонстрируя ему древнюю метку обещания смерти на своей коже — блестящую и багровую:

— Я обрекаю тебя на ад, Мейс Нага.

Я позволяю теням поглотить себя, прежде чем обратиться в ничто.