Глава 63

Упырь

Предрассветная синева обрамляет горизонт, когда я снова материализуюсь на своем пороге и достаю ключи из кармана. Но в воздухе за пределами моей маски пахнет как-то не так. Замерев с ключами в считанных сантиметрах от замка, я запрокидываю голову и принюхиваюсь. Кожу на затылке сжигает покалыванием, когда нос заполняет смердящий запах волка. Дикарь был здесь. Но датчики движения не зафиксировали перемещений внутри дома. Ключ находит замочную скважину, и я поворачиваю его вправо, чтобы открыть.

Крошечный щелчок — единственное предупреждение, которое я получаю.

Мое тело охватывает пламя, когда я отлетаю назад, кожа пузырится и вскипает, а униформа вплавляется в плоть. Мгновение спустя я уже в воздухе, вне человеческого тела, наблюдаю за разрушениями сверху.

ДИКАРЬ! — отправляю я телепатический крик в сторону Академии Анимус. — ТЫ, БЛЯТЬ, ЗАПЛАТИШЬ ЗА ЭТО.

В ответ раздается лишь эхо хохота.

* * *

Десять минут спустя я марширую в гостиную Дома Нага, где Мейс сидит с генералами Брауном и Тайпаном. Я срываю с себя обгоревшую одежду вместе со пластами кожи и бросаю ее на плитку, чтобы слуги убрали. Я уже исцеляюсь, но даже василиски не восстанавливаются мгновенно. Кровь капает на пол с каждой конечности, волдыри лопаются на моем обгоревшем лице. Генералы вскакивают на ноги.

— Разрешение на уничтожение Академии Анимус, Ваше Величество, — рычу я.

Король змей смотрит на меня с пренебрежением.

— Мы уже обсуждали это, ты знаешь, что место нужно нам нетронутым. Почему они застали тебя врасплох?

Он уже знает, кто это был. Да и кто бы еще это мог быть? В этот миг самообладание раскалывается и ускользает. Древние клыки, зарытые глубоко-глубоко внутри, теряют хватку, и ненависть хлещет из меня. Мои глаза горят, и я…

Голос Мейса звучит резко, когда он произносит мое настоящее имя. Мой разум мгновенно вытягивается по стойке «смирно», эти клыки смыкаются вокруг моей метафорической шеи, и я снова, слава богу, становлюсь психопатом.

— Тогда разрешение на уничтожение чего угодно, — мрачно говорю я. — В особенности Дикаря Фенгари.

Мейс соединяет пальцы домиком под подбородком, его глаза горят от роящихся мыслей. Он всегда был бессердечным, и с течением времени это только усугубилось. Часть того, что делает его грозным врагом — он не действует под влиянием гнева.

— Он действовал не один, разумеется. Система безопасности не оповестила нас о непрошеных гостях, а значит, электрические сигналы были сбиты. Это работа Ксандера Дракоса.

Я тихо ругаюсь сквозь зубы. На моем крыльце не было запаха дракона, так что он, без сомнения, сделал свою работу издалека.

— Разочарование, — мурлычет генерал Браун. — Прославленный генерал Упырь был сбит с толку волчонком.

— Вряд ли он волчонок, — холодно роняет Мейс. — Волк не потерпел ни одного поражения в бою, и мы видели почему на кадрах битвы Дракосов.

— Стая Серебряного Клыка позаботится о нем, — говорит Тайпан. — Нам не придется долго беспокоиться ни об одном из этих братьев.

Я шиплю, отворачиваясь от них всех, пока мои тени неистово бушуют вокруг. Мой дом. Мой тело. Все смердит местью. Они показывают характер. Они считают, что я не член их стаи и никогда им не стану. Возможно, пришло время утвердить свое доминирование.

— Успокойся, — говорит Мейс. — Их время придет. Мы почти готовы. Отряды продвигаются по плану. Мне нужно, чтобы ты сдерживал свою силу, дабы у нас не повторилось то, что было в прошлый раз.

Из подземелья Полупернатого я помню только тьму. Но я все равно поворачиваюсь и кланяюсь.

— Да, Ваше Величество.

— Ты будешь проживать здесь отныне и до Третьей Фазы, — продолжает Мейс. — В любом случае тебе пора сдать яд.

— Как пожелаете.

Мне приходится ждать до следующей ночи, чтобы исполнить собственные желания. Но, к моему неописуемому восторгу, моя Регина снова ищет меня. Ее постоянная слежка за мной — это трепет, не похожий ни на что другое. Все ее внимание приковано ко мне, каждый ее вдох замирает в такт моим движениям, а взмахи ее крыльев тянутся ко мне так, словно я — тьма, а она — верховная жрица ночи.

Моя заживающая кожа зудит, когда она наблюдает за мной с заднего двора особняка Нага. Без сомнения, она увидела руины моего таунхауса и пришла сюда, чтобы проверить меня. Мое усталое сердце слегка трепещет при этой мысли. Я прогуливаюсь по газону, точно павлин, которым любуется пава, выкуривая новый косяк, прежде чем передать его генералу Гадюке и раствориться в воздухе. Ветра шепчут о переменах этой ночью, и мои тени шепчут собственную клятву. Нельзя позволить моим братьям с темными душами думать, будто они заявили полные права на нашу Регину. Я не потерплю этого своенравия. Я был рожден, чтобы править как людьми, так и зверями. Некоторые из них забыли об этом.

Она моя. Она была моей прежде всех. Я присматривал за ней первым. Я заботился о ней, тосковал по ней, кормил ее первым. И когда она следует за мной сейчас, зафиксировав свои орлиные глаза на моей смещающейся массе темной силы, она наконец понимает это. Я веду ее к месту, где все началось — где ее душа впервые засияла для меня сквозь естественные тени домика за домом Шарлотты Нага. Я снова материализуюсь под карнизом двухэтажного дома, тишина которого хранит его запустение.

Шарлотта Нага, ее оставшаяся пара и их трое детей уже давно эвакуированы из этого поместья, и взрослые теперь проживают в особняке Наги ради собственной безопасности. Змееныши живут отдельно, но это сделано не столько ради их защиты, сколько для удобства Мейса. Я прислоняюсь к кирпичной стене, просто наблюдая за ней, просто наслаждаясь ее вниманием. Эта ночь, это пространство принадлежат только нам двоим.

Она появляется из-за акаций, тянущихся рядом вдоль забора, в своем человеческом облике. И в безлунную ночь нет света, чтобы коснуться ее кожи — только я и мой алчный, багровый взгляд. Обнаженная оливковая кожа, длинные темные волосы и… клыки, выступающие из-под ее пухлой верхней губы. Мое тело тут же цепенеет по стойке «смирно», позвоночник отталкивается от стены, пока все мое внимание концентрируется на ее благословенных губах. Она идет с томительным совершенством, словно змея в человеческом обличье, плавно ступая по траве. В ней появилась новая грация, посеянная и взращенная соперниками, которых она раздавила. Принятием собственной силы.

Как долго я ждал.

Она поворачивается к домику, задумчиво разглядывая его. Меня тянет к ней, хотя мои ноги едва понимают, как они там оказываются. Ее запах, принесенный ветром, мгновенно протрезвляет меня.

— Он выглядел куда лучше, когда ты в нем жил, — размышляет она, смотря не на меня, а на дом.

— Мое присутствие всегда было оскверняющей силой, — говорю я, устремив взгляд только на нее.

Она вдыхает через нос, и я позволяю своим теням отступить, чтобы дать ей увидеть человека под ними. Вряд ли человека. Я снова и снова оправдывал имя Упырь, но я страстно жажду, чтобы она увидела меня таким, какой я есть.

— Чего-то все еще не хватает, верно? — говорит она. — Даже после тех воспоминаний, что ты мне показал, у меня такое чувство, будто я упускаю что-то очень важное.

Ее душа чувствует это. То, что вот-вот произойдет. Ужас, который свершится моими руками.

— Ты не можешь мне рассказать, — вздыхает она. — Кровная клятва… Я знаю, знаю.

— Посмотри на меня, — шиплю я.

Ее губы сжимаются от раздражения, но она подчиняется, пусть и прищурившись. Алый отблеск отражается в ее глазах, и я моргаю, на мгновение ошеломленный.

— Мне говорят, что ты предашь меня, — говорит она. — Что ты причинишь мне боль.

Предательство. Боль. Терзания. Все это лишь пустые слова перед лицом того, что мы должны сделать. Здесь, где все началось, во тьме за окном нашего бунгало, когда мое сердце пытается вырваться из грудной клетки, я наконец требовательно прошу у нее то, чего всегда хотел.

— Позволь мне заявить на тебя права публично.

Она смотрит на меня, ее сердце колотится от желания, а глаза сужены от подозрения.

— Зачем тебе это? — спрашивает она. — Ты никогда раньше не хотел заявить на меня права.

— О, столько всего, чего ты не знаешь.

— Тогда расскажи… — Она досадно хмурится на саму себя.

Аурелия сглатывает, и я вижу обвинение в ее глазах. Ты был бы со мной, если бы не кровная клятва, я знаю это.

— Ты не знаешь того, что знают тени, змейка.

Она не знает моей судьбы. Но моя змейка — упрямая Регина.

— Я не стану этого делать. Я сделала то, о чем ты просил. Я вернула долг. Тебе придется взять кого-то другого на роль твоей якобы беременной жены.

Я вижу блеск в ее глазах, решимость в ее подбородке.

— Я не хочу брать кого-то другого, змейка. Не поддельная Джейд Браун, а именно ты, такая, какая ты есть. Ты моя Регина.

Ее зрачки расширяются, когда я это произношу, а ее волосы вздымаются под действием ее собственной жестокой силы.

— Ты провоцируешь меня, — шипит она мрачно и тихо. — Не смей.

Я откидываюсь назад, втягивая воздух сквозь зубы.

— Я не хотел, чтобы до этого дошло, но ты вынудила меня. — Я даю этим словам повиснуть между нами, прежде чем добавить: — Ракель у меня.

Она хмурится.

— Ракель всегда была в Академии Анимус.

— Ее тело — да, — самодовольно произношу я.

— Минни и ее стая освободили разум Ракель.

— А потом я нашел сознание маленькой волчьей анимы, блуждающее по коридорам медицинского крыла. Она кричала, знаешь ли. Воображаю, как это страшно и больно — быть отделенной от своего тела так долго. Было легко забрать ее с собой. Израненные души тянутся к теням.

— Не смей мне врать, василиск.

Я скалю клыки.

— Если хочешь, чтобы Ракель очнулась, сделай то, о чем я прошу.

Аурелия отстраняется от меня, словно с отвращением.

— Так вот до чего все дошло.

Я скалюсь во весь рот.

— Так было всегда.

— Ты эгоистичный ублюдок.

Тихий смешок вырывается у меня на выдохе.

— Такой же, как и другие твои пары.

Ей нечего возразить на это, и она молчит. Все пятеро — эгоистичные, ужасные ублюдки.

— И что влечет за собой это публичное заявление прав? — требовательно спрашивает она. — Еще одну оргию?

— Там, откуда я родом, я был бы королем. Так что я заявлю права на свою невесту так, как подобает королю.