Глава 56

Аурелия

После завтрака и быстрых эсэмэсок со Стейси мы с Дикарем направляемся в библиотеку. Минни этим утром занята со своими парами, как и Коса. Лайл обещает присоединиться ко мне после своего утреннего занятия со студентами третьего курса. Он сказал, что всем не помешает попытаться вернуться к хоть какому-то подобию рутины, попытаться обрести какую-то стабильность после переворота в их жизни. Юджин не встречается со мной взглядом, но Генри прилетает на своей крошечной силе, дружелюбно чирикая привет и усаживаясь мне на плечо.

— Как вы тут? — спрашиваю я у Стейси, пока она выдвигает себе стул и сажает Юджина на стол. Мы с улыбкой наблюдаем, как Дикарь, забавляясь, трясет крыло Юджина. Это настолько обыденный вопрос, что он кажется странным моим ушам.

— Ох, сама знаешь, — отвечает она, маша рукой. — Пытаюсь занять себя делами, пока мы работаем с моим Рексом. Он дал Мардуку кое-какую полезную информацию о Коллекционерше, но со мной по-прежнему не разговаривает.

— Не сдавайся, — говорит Дикарь. — Мы быстро его сломаем, и он научится любить тебя так же, как Аурелия научилась любить меня. Помнишь, как она пыталась отвергнуть меня? Но я ее убедил.

Стейси поджимает губы.

— Не думаю, что кто-то из нас забудет то проклятое Богиней время.

Я прокашливаюсь.

— Это место — сборище мудаков. Обычный день в Академии Анимус.

Дикарь глубокомысленно кивает.

Стейси фыркает, открывая ноутбук.

— И не говори. Мы исследуем настоящих василисков! Готова поспорить, люди даже не подозревают, что у нас есть один такой.

Дикарь усмехается.

— Помнишь, когда они узнали о фениксах? Вот это было смешно.

Я тогда была всего лишь ребенком, но СМИ сошли с ума, когда выяснили, что среди анималий есть фениксы. О драконах и всех остальных они знали так давно, что никто уже и не помнит, когда мы вышли из тени.

— Теперь они знают и о Костеплетах, — говорит Стейси. — Об этом были статьи в газетах, когда ты была в бегах после событий в поместье Дракос, и у них не оставалось выбора, кроме как рассказать властям. Но… — Она смущенно смотрит на меня. — Ты, конечно, пропустила всю эту шумиху.

— Наверное, оно и к лучшему, — мрачно роняю я. — Да мне и самой было трудно найти информацию о своем роде. Нам попался только тот один старый том. Может, стоит проверить его первым делом.

Я подхожу к запертому шкафу, где хранятся более старые, хрупкие тексты, доступ к которым возможен только с разрешения. К моему счастью, этот шкаф создан самой академией, поэтому, когда я подхожу к нему с вытянутыми пальцами и говорю: «Откройся, пожалуйста», старый замок послушно откликается громким щелчком. Ручка холодит пальцы, когда я открываю дверцу, внутри сухо и пыльно. Я тянусь к знакомому фолианту в кожаном переплете и отношу его к столу.

— Фотографируй все, что покажется важным, — советует Стейси. — Я поищу другие тексты о змеях, которые у нас есть. Интернет в этом деле бесполезен.

Я перелистываю пожелтевшие страницы книги и быстро понимаю, что большая часть написана не на английском, а на другом размашистом языке, которого я никогда раньше не видела. Раздел, имеющий отношение ко мне — о Костеплетах и их обширных силах, — содержит вложенный внутрь обычный лист бумаги формата А4 с переводом на английский язык. Мы с Минни, когда впервые его увидели, сразу решили, что он от Селены. В конце концов я оставляю попытки разобраться в чем-либо еще и ищу информацию в текстах о мифических существах, пока Дикарь и Юджин дремлют на столе рядом со мной.

— Мне нужно пойти проведать Этьена, — говорит Стейси, закрывая ноутбук. — Я вернусь сразу после этого.

— Не надо, мы занимаемся этим уже несколько часов, — отвечаю я, кивая на спящих рядом со мной волка и петуха. — Продолжим завтра.

Стейси машет мне на прощание, а Генри чирикает прощание нимпину Стейси. Книга, которую я сейчас листаю, представляет собой сборник древних и современных мифических орденов и включает в себя действительно странных существ, которых, я почти уверена, кто-то вроде Катерины Крокодилус сотворил в какой-нибудь лаборатории Франкенштейна. Я задумчиво поглаживаю живот.

— Но больше этого не повторится.

И именно тогда я ощущаю его — ледяной сквозняк. Я выпрямляюсь, резко поворачивая голову вправо, словно надеясь увидеть стоящего там виновника. Но, конечно же, это всего лишь библиотечная стена — из черного кирпича, монолитная, без открытых окон. Это было непохоже ни на холод Косы, ни на любую другую силу, с которой я знакома. Это тревожит настолько, что заставляет меня подняться, и, бросив взгляд на Дикаря и Юджина, которые все еще не шевелятся, я похлопываю по плечу, зовя Генри, и иду осматривать помещение. Стеллажи заканчиваются в полутора метрах от задней стены, оставляя достаточно места, чтобы можно было обогнуть углы. Я поворачиваю к следующему ряду и щурюсь, вглядываясь в пустой проход. Все сейчас на занятиях, и даже библиотекарша, должно быть, на собрании, потому что я единственный человек, кто видит новое пополнение на задней стене библиотеки.

Древняя дверь.

Она арочная, из черного дерева. Угольные кирпичи образуют вокруг нее арку в том же готическом стиле, что и остальная часть школы. На самой вершине арки восседает голова гаргульи — с щеками настолько большими, что они висят по бокам, ушами, как у летучей мыши, и круглым носом-пуговкой. Он выглядит как брат Шарлотты и Бастьена, но у него нет тела.

— Здравствуйте? — спрашиваю я, делая шаг вперед. — А вы у нас новенький, сэр.

Черные глаза следят за моим движением, и низкий, сочный голос приветствует меня со всей серьезностью.

— Великая Леди Костеплет. Вот мы и встретились в этом времени и месте, но я не новенький.

— И то правда, — медленно соглашаюсь я, останавливаясь перед дверью. — Какова твоя цель здесь?

— Моя цель? — переспрашивает он, словно оскорбленный. — В конце концов, именно вокруг меня был построен этот благородный дом. Именно для меня ты являешься хранительницей.

Что-то бьет меня под дых, вспышка воспоминаний, о том дне, когда Селеста ушла и передала мне этот титул. Я не была до конца уверена, что это значит, и решила, будто она просто имела в виду, что здание, созданное драконами, требует кого-то могущественного для присмотра. И поскольку я вернулась в обличье дракона, логично, что это должна быть я. Но…

— Желаешь войти? — спрашивает гаргулья.

Я смотрю на дверь, на странную, древнюю силу, которая, кажется, впечатана в нее, и совершенно внезапно понимаю, что не хочу видеть, что находится по ту сторону. Моя нога непроизвольно делает шаг назад.

— Что за ней?

Он моргает, глядя на меня.

— Желаешь войти, моя леди?

Я задаю вопрос снова, и гаргулья повторяет свой ответ.

— Как тебя зовут?

— Пепельный Клык, моя леди.

— Интересное имя.

— Меня назвали в честь возлюбленного чародейки, которая сотворила меня.

Это имя что-то задевает во мне. Оно внезапно придает мне смелости.

— Тогда открывай, Пепельный Клык.

Гаргулья склоняет голову настолько, насколько способен, и дверь бесшумно распахивается внутрь. За ней тьма. Плотная, вечная. Мое сердце колотится, когда сила закручивается спиралью, увлекая меня, заставляя ноги идти вперед. Она могущественна. Я хочу войти, но в то же время не хочу. Это сила не из нашего мира, и все же что-то в ней безвозвратно знакомо. Разрываясь между желанием заглянуть внутрь и желанием бежать в противоположную сторону, я качаюсь взад-вперед на подушечках пальцев ног, задыхаясь под тянущей меня силой. Генри верещит у меня на плече.

— Ангел? — Крупные, сильные руки обхватывают мою талию. — Закрой ее! — приказывает Лайл, и Пепельный Клык захлопывается. Ледяной поток прерывается, а вместе с ним исчезает и утягивающая, скручивающая сила.

— Это… Это было похоже на торнадо, затягивающее меня внутрь! — говорю я в трепете и ужасе, когда Лайл уводит меня в глубину стеллажей, подальше от черной двери. Я отрываю взгляд от стены и смотрю в успокаивающее лицо моего льва, чьи губы сжаты в суровую линию.

— Что произошло? — спрашивает Дикарь, подбегая к нам. — Воздух внезапно стал каким-то странным.

— Похоже, Аурелия только что обнаружила новую дверь, — говорит Лайл.

— Т-ты можешь снова стать невидимым? — спрашиваю я у гаргульи. — Думаю, мне будет спокойнее, если ты снова станешь стеной.

Пепельный Клык кланяется, и черный камень растворяется в кирпичной кладке, превращаясь в обычную гладкую стену.