Глава 54

Аурелия

Я просыпаюсь в панике, сбрасывая с себя простыни, как запертый в клетке зверь. Я барахтаюсь, пытаясь выбраться с кровати, попутно задевая Ксандера коленом в бок и случайно отвешивая Лайлу затрещину по лицу.

— Регина? — с тревогой произносит Лайл.

Но я уже бегу. Я отталкиваюсь от пола здоровой ногой и выскакиваю из комнаты. Новую ногу сводит судорогой. Я не позволяю этому остановить меня и, хромая, выбираюсь из апартаментов, после чего поднимаюсь по лестнице, ведущей на крышу. Мне нужен воздух. Нужен холод. Мне нужно…

Да как, черт возьми, мне вообще понять, что мне нужно? Ледяной воздух бьет меня по лицу, когда я преодолеваю последнюю ступеньку и подбегаю к ограждению крыши. Камень под пальцами и прохлада наконец позволяют мне прозреть. Моя грудь тяжело вздымается, пока увиденные образы въедаются в память. Четыре осколка моей души собираются за моей спиной, и как бы сильно я их ни любила, того, кого я жажду увидеть больше всего, здесь нет.

Возможно, Упырь был прав. Возможно, я действительно оказалась не готова. Возможно, мое сердце разрывалось слишком сильно. Оно подверглось таким жестоким ударам, что синяки до сих пор саднят. Я знала, что мой отец — монстр, жестокое и злобное существо, выползшее из глубин какого-то ада и заставившее нас поверить, будто он обычный человек. Но подобный уровень манипуляции над невинным ребенком — это совершенно новая степень зла. И то, как я пытаюсь примирить Упыря-ребенка с тем взрослым зверем, которого знаю сегодня, кажется невозможным.

Мы все — израненные звери. Не сломленные окончательно, но все же разбитые, состоящие из осколков. И мои осколки, кажется, пытаются встроить Упыря обратно к нам. Но как бы я ни поворачивала этот пазл, как бы ни пыталась впихнуть его, он сопротивляется. Его кровную клятву невозможно отменить. Теперь только смерть освободит его. Мое сердце Регины кричит от этой утраты. Кричит от боли и ненависти к зверю, который сотворил такое с нами.

Крупная ладонь ложится поверх моей, на большом пальце блестит золотое кольцо.

— Хочешь полетать, Регина? — спрашивает Ксандер.

Что-то в его глубоком голосе, обычно так часто отдающем ехидством, а сейчас звучащем мягко, успокаивает мой пульс. Краем глаза я вижу, как светятся его глаза, когда я поднимаю взгляд к небесам. Пространство между звездами напоминает мне об Упыре. Эта подобная бездне темнота. Регина внутри меня хочет быть ближе к нему. Хочет, чтобы эти бархатные тени укрыли меня так же, как укрывали его. Они были вытянуты из него через боль. Его анимус не то чтобы полностью взял верх, но вышел на передний план, чтобы забрать боль от пыток. Чтобы выпустить наружу монстра, потому что он осознал: перед ним стоит высший хищник. Он сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить. Он стал жестокосердным, чтобы спасти себя.

Ксандер поворачивается и прислоняется к камню рядом со мной, запрокидывая голову и глубоко вздыхая. Я чувствую, как остальные замерли за моей спиной, давая понять, что они рядом, но оставляя мне личное пространство. Мой дракон закрывает глаза.

— Что он тебе показал, Аурелия?

— Не надо тут Аурелия, — огрызаюсь я, хотя и не могу оторвать взгляд от того, как под этим углом выглядят его мускулистая шея и кадык.

Уголок его рта ползет вверх.

— Что василиск показал тебе, Регина?

— Кое-что ужасное.

— Я ничего другого и не ждал.

— Все равно придурок, — бурчу я.

— Никто у меня этого не отнимет, даже ты.

По какой-то причине от этих слов мне хочется улыбнуться, но я твердо намерена злиться на весь мир и на то дерьмо, что в нем происходит. Присутствие Косы ощущается за моей спиной подобно инею, и этого достаточно, чтобы я обернулась. Моя акула возвышается надо мной, серебряные волосы выглядят еще прекраснее под звездами, а его невообразимо совершенная красота пронзает мое видение и притягивает меня к нему. Он обхватывает ладонями мои щеки с обеих сторон, мягко запрокидывая мое лицо вверх.

— Мы не должны позволять прошлому управлять нами, Регина.

Половину тех раз, когда Коса говорит со мной, мне хочется плакать.

— Мы не можем позволить плохим людям победить, — шепчу я.

— Мы должны убедиться, что сами не станем плохими людьми в процессе, — возражает он. — Упырь — связанный зверь, Регина. Он дал клятвы. Он обязан их исполнять.

— Но он был ребенком, когда его связали кровью.

Глаза Косы впиваются в мои, пока он осмысливает эту новую информацию, но он ни на секунду не колеблется.

— Дети расплачиваются за выбор взрослых, которые их окружают. Это несправедливо, Регина, но это правда.

Я смотрю в его похожие на осколки льда глаза и вздыхаю, думая о том выборе, который сделали за меня. О выборе, который разорвал мое сердце на пять частей.

— Я хочу убить своего отца, Коса.

Он кивает, и его руки скользят вниз по моим плечам, сжимая ладони. Тень Лайла, с распущенными волосами и дикими глазами, с укрощенным взглядом, делает шаг к нам.

— Это бремя ты будешь нести до конца своих дней, Регина. Ты уверена, что хочешь этого?

Я перевожу взгляд с Косы на Дикаря, затем на Ксандера, который смотрит на меня с горящим огнем в глазах. Снова возвращаю взгляд к Лайлу.

— Не бремя, — произношу я с убийственной мягкостью. — Привилегия. Право. Исполнение клятвы, которую я дала именем моей матери.

— Ты хочешь, чтобы твоя стая была полной, Регина, — говорит Лайл. — Это тоже твое право. Мы просто не знаем, насколько это возможно.

— Мы не так много знаем о василисках, — осторожно произношу я. — Мне нужно больше информации, а первоисточник нам почти ничего не дает.

— Я попробую проверить старую библиотеку Дракосов, — говорит Ксандер. — В любом случае я хочу навестить семью. Заодно расспрошу, знает ли что-нибудь Селена.

— Спасибо.

Селена — настоящий кладезь знаний, ведь она провела столько лет своей взрослой жизни в пыльных архивах под поместьем Дракос. Она очень утешала меня, когда я была одна.

— А я помогу тебе проверить тексты академии завтра, — добавляет Лайл.

Я поворачиваюсь на север, разглядывая темную территорию школы и раскинувшийся за ней кустарник. Моя рука снова находит камень, и странное ширящееся чувство поднимается от моих пальцев, растекаясь по ладоням. Явный призыв обратить внимание.

— Я чувствую академию. Такое ощущение, будто она пытается мне что-то сказать.

Дикарь появляется рядом со мной и прижимается ухом к камню возле моей руки.

— И что она говорит?

Я прислушиваюсь, пытаясь разобраться в этом ощущении дисбаланса.

Когда адреналин спадает и я начинаю замерзать, все следуют за мной обратно внутрь.

— Это звучит как предупреждение.

На этот раз я забралась под бок к Ксандеру, который осторожно обнимает меня за плечи и наполняет мои ноги своей исцеляющей силой. Это все еще непривычно — быть настолько близко к нему, но его сила настолько знакомая и успокаивающая, что я уютно устраиваюсь в его объятиях. Думаю, для него это тоже в новинку, потому что он не растворяется во мне так, как другие мои пары. Он все еще… сдерживает себя. Словно боится, что может навредить мне во сне, и ему нужно следить за каждым моим вдохом.