Глава 1

Аурелия

Я улетаю от моих истинных, и моя ярость только растет. Она разрастается, как надвигающийся шторм, стоит перед глазами мелькнуть четырем другим частям моей души: их глаза пусты, но лица полны гнева, когда они преследуют меня, пытаясь убить. Как им и приказали.

Кровь горит огнем в ночной прохладе, пока мои огромные крылья держат мощный темп, а морда направлена в сторону Академии Анимус. Есть лишь одно, что сдерживает драконье безумие мести.

Всего одно.

И это образ Ксандера, смотрящего на меня снизу вверх, с земли, и его глаза полны жизни, а вокруг шеи полночная тьма. Череп, увенчанный пятью закрученными лучами темного света.

Его брачная метка вернулась, но теперь она иная, чем прежде.

Метка не излучала свет, как обычно. Она стала черной, словно бездна. Я просто чувствую: в этом скрыт смысл, который я лишь пытаюсь уловить.

Почему древняя магия, которую он разрушил, решила снова связать нас вместе? Неужели Дикая Богиня считает, что он этого заслуживает? Да и считаю ли я сама, что Ксандер заслужил такое?

Жар, пульсирующий в венах, путает мысли.

Вернуться домой. Вернуться в гнездо. Подумать. Что, блядь, нам делать?

Я едва ощущаю тяжесть Минни, Мардука и Йети на твердой чешуе моей спины. Я знаю, что они крепко держатся друг за друга, пока мы мчимся над землей, а один из моих щитов окружает их, словно защитное яйцо, от ветра, способного содрать кожу.

Мысли несутся вскачь, сердце колотится, а легкие наполняются горячей жаждой. Сжечь этот мир дотла.

Как она смеет? Как. Она. Смеет.

Мои пары. Моя семья. Те, кого я люблю. Отняты одной тварью: Катериной Крокодилус.

Неужели мои истинные чувствовали то же самое, когда меня забрали у них? Это какая-то божественная кара за мои собственные грехи? Да мне поебать, есть ли тут какой-то скрытый смысл.

Когда из-за горизонта наконец взмывают ввысь башни Академии, школа предстает передо мной такой, какой я ее еще никогда не видела.

Возможно, дело в моих новых драконьих глазах, но это место мерцает теплым светом, который шепчет: «Добро пожаловать, моя леди».

Этот язык я, возможно, ощущала и раньше, в те тихие мгновения, когда академия укладывалась спать, но теперь ее зов предельно ясен.

Золотые огни мигают ромбовидным узором над зданием общежития анимусов. Это напоминает мне огни, которыми аэропорты направляют самолеты по ночам. Охранники на четырех башнях вокруг школы еще не наставили на меня дальнобойные винтовки с дротиками, и именно глубокий голос Мардука перекрывает ветер:

— Я звоню сторожевым псам, леди Костеплет!

Пока каспийский тигр кричит в трубку, я чувствую странный укол в сердце от этого обращения. Мой титул. Нечто, клеймящее меня иной. Последней из рода.

В мои ментальные щиты стучится телепатический запрос. Это один из стражей-волков. Я впускаю его.

Вы ведь не собираетесь испепелить нас, леди Костеплет? — раздается хриплый голос.

Нет, — рычу я в ответ.

Тогда путь свободен. На обычное место.

Я хмурюсь от тона этой беседы. Охранники обычно разговаривают со студентами совсем не так. Я выбрасываю это из головы, приближаясь к защитному куполу вокруг школы. Его сила пульсирует в воздухе, словно тепловая волна, но я не чувствую угрозы для своей драконьей шкуры так, как обычно ощущаю ее орлиными перьями. Двое охранников поднимают руки в приветствии, когда наши взгляды пересекаются, и я игнорирую их, пока купол покорно растворяется.

Я расправляю крылья, поворачивая их под углом к морде, чтобы сбросить скорость, и планирую к огням на крыше общежития анимусов. Тяжело приземлившись на левый бок, я охаю и осторожно перекладываю вес обратно на отдающую болью правую заднюю лапу.

Стая Деви спешно сходит с моей спины с помощью левитации, и зубы Минни стучат от холода. Из моих ноздрей клубится горячий дым, пока они направляются к двери, ведущей на лестницу. Я стою там, уставившись на них, и моя грудь тяжело вздымается.

Рука Йети обвивает талию Минни, а мой взгляд устремляется на северо-восток — туда, где остались мои истинные. Сердце сжимается. К горлу подступает тошнота.

Минни шепотом произносит мое имя, и я морщусь от боли, которую оно причиняет, закрывая глаза и призывая свой человеческий облик. Я уменьшаюсь, твердая чешуя исчезает, и я снова ощущаю ночной холод. Крылья уходят обратно в лопатки, а плиты крыши становятся твердыми под мягкими человеческими ступнями. И хотя я знаю, что снаружи холодно, вся моя кожа горит огнем. Я тяжело дышу, шагая к лестнице. Трое тигров расступаются передо мной с мрачными лицами.

Именно Минни касается пальцами моего обнаженного локтя:

— Лия, мы не можем действовать опрометчиво.

Я резко поворачиваюсь к ней, и белый дым, вырывающийся из моего носа, чернеет.

— Ты понятия не имеешь, на что я способна, — шиплю я. — Никто не имеет.

Темные глаза моей подруги мерцают под звездами, отражая мою ярость:

— Я всегда знала.

Я отворачиваюсь, фыркая, как настоящая драконица, и начинаю шагать по плитам со сгорбленными плечами, а в голове проносятся убийственные мысли. Кровавые образы. Пронзительные крики. Хруст ломающихся под моими клыками костей. Вкус человеческой плоти на языке.

Минни идет следом за мной, и ее обычно сладкий голос звучит тихо и жестко:

— Я видела, как ты ломала себе руки ради друзей. Видела, как ты сдавалась врагу ради тех, кого любишь. Видела, как ты заново вырастила конечность на одном лишь чистом упрямстве.

Я опускаю голову, дойдя до края крыши, и разворачиваюсь хищно и целеустремленно, замирая перед своей тигрицей. Мой человеческий голос звучит по-драконьи сипло:

— И это лишь малая часть того, на что я способна.

Глаза Минни наполняются слезами гнева, когда она кивает:

— Да. Мы вернем их, Лия. Я знаю.

Я рычу в воздух, и дым рассеивается облаком вокруг меня:

— Они нужны мне. Мне нужно ощутить шкуру этой крокодилихи у себя во рту. Мне нужно напиться ее крови.

И именно Мардук произносит с осторожностью:

— Моя леди, это будет… сложно.

Я поворачиваюсь и шиплю на него, обнажая зубы:

— Я знакома со сложностями, Мардук. В моей жизни ничто и никогда не давалось легко. — Я саркастично фыркаю. — Даже мои пары достались мне непросто.

— Как, черт возьми, она вообще этого добилась? — произносит Минни в замешательстве, глядя в небо. — Я никогда не видела подобной магии. И что за порошок рассыпала вокруг матриарх гиен?

— Я вообще не думал, что такое возможно, — мрачно говорит Йети. — Так легко сменить Регину. Это ведь не может долго продержаться?

Я поворачиваюсь к фасаду школы, глядя на поле для Охотничьих Игр.

— Кость, — тихо говорю я. — То, что ты почувствовала в воздухе, Минни, — это была моя кость.

Минни ахает от ужаса.

— Боюсь, у них был правильный ингредиент, — вздыхает Мардук. — Более могущественного вещества им было просто не достать.

Она использовала мою собственную кость против меня. Мерзкая, ужасная тварь.

Рык сотрясает все мое естество. Не знаю, как долго Коллекционерша планировала это, но готова поставить на то, что очень долго. Она всегда зарилась на Косу. Всегда пожирала взглядом моих истинных, словно они были кусками мяса.

— Должен быть выход. Любые заклятия можно снять. — Я с детства изучала змеиную магию. Даже кровные клятвы можно разорвать, о чем Дикарь напомнил нам всем, отрубив себе палец. — С колдовством гиен я знакома хуже. — Это признание немного охлаждает мой пыл. — Но мы знаем тех, кто в этом разбирается.

Глаза Мардука горят в темноте, точно блестящие магические шары, полные загадочной таинственности.

— Я позвоню нашим друзьям из стаи Дабу, моя леди. Они будут рады помочь. — Он достает телефон и шагает в лестничный пролет, бесшумно ступая по камню.

— Идем внутрь, Лия, — мягко говорит Минни. — Ты голодна?

Я сжимаю зубы. Как я могу быть голодна до человеческой еды после всего произошедшего? Минни, должно быть, видит мою борьбу и вздрагивает:

— Давай хотя бы уйдем с крыши, пожалуйста?

Мой взгляд снова устремляется в ночную темноту, не желая покидать открытый воздух. Словно мы еще можем увидеть, как наши любимые подъезжают по дороге к академии. Словно Дикарь сейчас высунется из окна с развевающимися по ветру волосами и помашет мне рукой. Я с трудом отвожу глаза. Глупо. Глупо.

Они не вернутся ко мне сами.

Мне придется вырвать их из ее когтей. Весь мир вот-вот узнает, что бывает, когда ты переходишь дорогу стае Костеплета.