Глава 33

Ксандер

Моя кровожадная, голодная, исполненная мести Регина пожирает Катерину Крокодилус с увлечением и аппетитом взрослого крокодила. Длинные чешуйчатые челюсти запрокидываются вверх, пока сжимаются, с треском ломают и глотают.

Дикарь опускается на четвереньки, чтобы держаться поближе и жадно наблюдать. Он облизывает губы, и я прямо вижу, как ему хочется присоединиться, но меня волнует лишь ее желудок и то, как отзовется эта плоть в ее организме, едва она вернется в человеческий облик.

Аурелия сплевывает голову Катерины и принимается за туловище, вонзая зубы в плечи. Я бросаю быстрый взгляд на своих братьев — они больше не дерутся, целиком захваченные зрелищем Аурелии. Коса смотрит на Катерину через плечо Лайла, и я уверен, что от заклинания не осталось и следа, но он погрузился в свою акулу настолько глубоко, что пока никак не реагирует на снятие чар.

— Коса, — произношу я. — Если хочешь урвать себе кусок, я бы взял прямо сейчас, иначе твоей Регине достанется вообще все.

Акула оскаливает челюсти в мою сторону, и Лайл убирает предплечье, которым давил на горло нашего брата, позволяя им обоим крадучись выступить вперед с жаждой крови в глазах.

Судя по всему, я единственный здравомыслящий ублюдок во всей компании.

Мои братья с благоговением собираются вокруг крокодилихи Аурелии в чем-то подобии ритуальной молитвы — с той лишь разницей, что их Богиня представляет собой жадно поедающего добычу крокодила, а ее проповедь — это первобытный звук пожирания всего торса Коллекционерши.

Аурелия не слишком легко перенесла наш плен, и только сейчас до меня доходит, насколько сильно это по ней ударило. Сочетание течки и убойной ярости Регины породило крайнюю степень первобытной жажды крови. Она полностью подавила свою млекопитающую суть и опустилась на самый нижний, рептилий уровень.

Театрально вздохнув, я переключаюсь на следующую важную задачу — изувеченную голову Коллекционерши. Я хватаю ее за волосы, и мои глаза подсвечивают израненные зубами Аурелии черты. Ее череп пробит зубами Аурелии в нескольких местах, но она все еще узнаваема.

Рядом со мной раздается громкая отрыжка, и я резко разворачиваюсь, приподняв брови при виде Аурелии, разинувшей челюсти над остатками ног Коллекционерши.

— Надо же оставить улики, — мудро соглашается Дикарь. — Теперь она выглядит как Злая Ведьма Востока, торчащая ногами из-под дома Дороти, только…

— У нее даже нет остального тела, — говорю я, пытаясь скрыть ликование.

Аурелия заваливается на бок и перекидывается обратно. Дикарь тянется к ней, но она бьется в конвульсиях, пока проступает человеческая кожа и морда втягивается обратно в человеческое лицо. Все четверо из нас инстинктивно тянутся к ней, и мой анимус ревет, жаждая, чтобы ее взгляд коснулся меня. Она поднимается на ноги, и когда она встает во весь рост в человеческом облике, мне кажется, будто вся вселенная взорвалась в моей голове. Словно ее центр сместился сюда, в этот миг, к ней.

Пальцы Аурелии тянутся к нам, касаясь наших грудных клеток, лиц и зубов Косы.

— Мои, — рычит она. Ее лицо и губы испачканы кровью. Ее кожа пылает, а золотистый, медовый аромат ее тела пьянит разум. — Мои.

— Твои! — с восторгом кричит Дикарь, хватая ее за лицо и запечатлевая сочный поцелуй прямо на ее окровавленных губах. Лайл трется носом о ее щеку, пока покрытые татуировками руки Косы тянутся к обнаженному животу Аурелии, будто успокаивая ее старые шрамы.

Я вдруг замечаю шуршание движений и приглушенные голоса вокруг нас. Коннор, Минни и Сабрина сгрудились вместе и разглядывают нас в компании группы слуг Катерины в ошейниках. Я ничего не говорю, лишь поднимаю вверх голову Коллекционерши. Один из слуг падает в обморок, а Минни хватается за живот. Коннор прижимает ладони к лицу, качая головой из стороны в сторону, словно это дурной сон.

— Я думал… — Он прикрывает рот рукой. — Нам нужно вытащить остальных.

Аурелия внезапно оказывается подле меня.

— Лориан, — рычит она.

— Кто? — переспрашивает Коннор.

— Единорог, — поясняю я.

Его лицо, и без того бледное, кажется, совсем спадает.

— Его перевели из камеры несколько ночей назад, но…

— Что «но»? — Аурелия выступает вперед, и ее вид заставляет ее друзей вздрогнуть. Впрочем, глаза Минни загораются. — Где остальные охранники?

— С ними разобрались, — произносит Сабрина, дергая за шнуровку странного черного костюма черной кошки. — Загнаны в угол или убиты Гиацинтой. — Она с силой выталкивает вперед одного из охранников, замотанного в такое количество веревок, что его формы уже не разглядеть. Сабрина демонстрирует связку ключей. — Забрала их у Рекса Стейси.

О пресвятые боги.

— Веди меня к Лориану, — говорит Аурелия Коннору.

— Освободите остальных пленников, — отдаю приказ остальным я. — А для сканеров сетчатки… — Я приподнимаю голову Коллекционерши. — Этого должно хватить.

Минни и Сабрина оказываются еще более склонными к черному юмору, чем я о них думал, потому что Минни цепляет голову за волосы, и обе уматывают прочь с хохотом, увлекая своего пленника между собой. Неудивительно, что банда девчонок-аним так хорошо ладит.

Коннор, весь вид которого выражает полное тошнотворное отвращение, тянется к Аурелии. С милым ворчанием она берет его за руку, и двое аним возглавляют путь. Коса и Лайл пытаются пропихнуться мимо меня, но мне удается съездить Лайлу локтем и вырваться вперед.

Запах крови витает в воздухе, когда мы проходим мимо клеток, где Катерина держала пленников организации «Защита животных». Крокодилы плещутся в реке слева от нас, и мне не требуется много времени, чтобы понять, куда ведет нас Коннор.

Мой взгляд, словно луч прожектора, упирается в металлический дом посреди самого густого участка реки. Не менее десяти полноценных морских крокодилов лежат на берегах по обе стороны, и еще больше светящихся глаз глазеют на нас, полупогруженные в воду. Их сородичи обычно не вылезают, когда нет солнца, чтобы погреться, но кровавые события этой ночи разбудили их интерес. При нашем приближении самый тучный из них поворачивает монументальную голову, чтобы посмотреть на нас. С противоположной стороны разносится рев как в парке юрского периода.

— Это их любимое местечко, — произносит Коннор, с трудом сглатывая. — Их кормят именно здесь.

Останки убитых мной людей исчезли довольно быстро. Без сомнения, их части были разбросаны прямо тут.

— Крыша дома открыта? — спрашиваю я, гадая, смогу ли прилететь и сорвать ее с основания.

— Да, но… они могут подпрыгивать на три метра в воздух, — говорит Коннор, — а поверху натянута металлическая сетка. Он видит небо, но никто не вытащит его оттуда, не открыв стальную дверь со сканером сетчатки.

Моя Регина шагает вперед, проводя пальцами по проволочному ограждению. Еще один крокодил оглашает воздух предостерегающим рыком. Коннор вздрагивает.

— Рявкают прямо как драконы, — замечает Дикарь, тоже подступая ближе к ней. — Но даже драконов можно убить.

В воде происходит движение, раздается гигантский всплеск, после чего взрослый обнаженный мужчина вылезает из реки и выпрямляется. Он плотный, словно бык, ростом не менее двух метров, весь темная кожа и огромные мышцы, со щелевидными желтыми зрачками. Он тычет в нас несоразмерно большим пальцем. Что ж, расклад только что существенно ухудшился. С обычными, пусть даже бешеными крокодилами я бы справился, но целая колония с человеческим разумом?

Аурелия рычит на анимуса, оскаливая зубы и все еще окровавленный рот в вызове.

— Погнали, блядь, сделаем это.

Я не могу поверить своим глазам при взгляде на эту мою Регину. Лайл и Дикарь тоже хлопают глазами, словно узрели новый рассвет. Секундой позже перья сыплются на меня, и она взрывается своей формой орла. Она взлетает и стремительно берет курс над забором к металлическому дому.

— Подожди меня! — вопит Дикарь, впопыхах цепляясь пальцами за ограду и карабкаясь вверх.

— Наверху колючая проволока! — предупреждаю я.

Дикарь материт меня на чем свет стоит, не сводя глаз с Регины. Но тут анимус Лайла обрушивает свою силу на забор, и вся конструкция сгибается пополам, словно трухлявый старик. Металл визжит, река плещется, хвосты бьют по воде. Аурелия издает пронзительный крик, и я клянусь устроить кровавое месиво.

— Лайл! — предостерегает Аурелия, и властный приказ Регины звенит в воздухе, заставляя нас всех замереть на месте.