Глава 28

Аурелия

Старуха кричит, но Сабрина успевает опустить поршень до того, как гиена разворачивается с иглой, все еще торчащей в ее руке. Сабрина отскакивает назад, но гиена не сводит с нее глаз. Поршень продолжает двигаться вниз под действием силы Сабрины. Королева гиен вскрикивает, выдергивает иглу и швыряет ее на землю. Однако больше половины препарата уже попало в ее организм. Она трясет своей тростью, и магия гиен бесполезно разлетается по воздуху.

— Черт! — кричит Минни, подхватывая Стейси на руки.

— Ах ты ублюдок! — выкрикиваю я, отталкивая кошачьего охранника телекинезом, пока Минни выбивает оружие из его рук. Я сжимаю его сердце до тех пор, пока он не падает без сознания с тяжелым глухим звуком.

У нас нет времени. Уходите! — кричу я в их головах. — Уводите их к Гиацинте!

Мы расходимся в разные стороны. Мои подруги подхватывают Стейси и ее Рекса и бегут к передней части территории. Я огибаю матриарха гиен по широкой дуге, устремляясь к дому. Сабрина кричит, и леди Гиена пускается за ними в погоню, на пределе возможностей орудуя тростью и на ходу бормоча проклятия в ночную тишину.

Что она намерена делать и как планирует их догнать, я не знаю. А с ублюдочным Рексом Стейси нам придется разбираться позже.

Созвездия выглядят иначе этой ночью, когда я в одиночестве бегу к дому Коллекционерши. Сегодня они похожи на сотню глаз, устремленных на меня. Готовых засвидетельствовать мое падение или возвышение.

Я снимаю с себя восьмой щит. Одежды на мне нет, и хотя большую часть последних нескольких недель я провела абсолютно голой, впервые за эту ночь я чувствую себя уязвимой. Гормоны бурлят в организме, заставляя меня потеть и затопляя мое нутро влажным вожделением, с которым я изо всех сил пытаюсь совладать.

Жестоко подавляя похоть, я погружаюсь в свою аниму, в Регину внутри себя, которая вот-вот будет сражаться за своих истинных. Опустив голову, я иду по территории, следуя за запахом Коллекционерши.

Я натыкаюсь на нее у самого входа, где она яростно отдает указания охранникам. Прожекторы дома подсвечивают Коннора, статно стоящего рядом со своей госпожой, его темная грива убрана в крупный пучок на макушке, словно корона. Выглядит он паршиво: под глазами залегли темные тени, а вокруг рта пролегли тонкие морщины, будто он долго и непрерывно хмурился. При виде меня его глаза расширяются от страха. Страха за меня. Он бросает взгляд на Коллекционершу, которая стоит, уперев забинтованные руки в бедра и раздув ноздри.

Ее щелевидные глаза медленно скользят вверх и вниз по моему обнаженному телу. Не знаю, как именно она ожидала моего появления, но вряд ли рассчитывала увидеть меня голой, шагающей прямо к главному входу.

— Я прикажу убить тебя, — шипит она. — И буду смотреть, как это сделают твои истинные.

Я фиксирую ее точеную фигуру всем своим существом. От темного каре ее волос до красных кровоточащих отметин, оставленных моим проклятием на ее руках и торсе. Я слегка наклоняю голову, прежде чем дать обещание:

— До наступления утра твоя кровь окрасит эти полы.

Чистая жажда убийства зреет в этих щелевидных глазах, но она отступает на шаг назад.

— Коннор! — приказывает она с суровой высокомерностью, капающей с каждого слова. — Приведи моих суженых ко мне. Всех до единого.

Коннор суетливо устремляется внутрь, источая в воздухе запах страха. Он оглядывается на меня, словно хочет что-то сказать, но мы оба понимаем: любые предостережения сейчас бесполезны.

Катерина и я смотрим друг на друга, и сам воздух между нами натягивается как струна. Я не моргаю, разглядывая ее и новые бинты, обвивающие ее тело на манер египетской мумии. Я ведь даже не была уверена, что заклинание сработает. Верила лишь то, что попытка стоила этого риска. Она знает не хуже меня: поврежденная крокодилья кожа делает ее уязвимой.

Древний инстинкт чует их приближение задолго до того, как их ноги пересекают порог прихожей. Другие части моей души вышагивают наружу одна за другой, будто в замедленной съемке, их возвышающиеся, вселяющие ужас человеческие обличья забирают себе все пространство, пока сила и угроза сочатся из каждой поры.

Они выглядят еще хуже по сравнению с тем, когда я видела их в «Жемчужине». Тяжелая усталость тяготеет над их фигурами, словно утягивая в бездонную пропасть. Заклятие истощает их, и инстинкты подсказывают мне, что они чувствуют, как оно расползается по их телам подобно черному яду. Вскоре от них останутся только тени, блуждающие за Коллекционершей словно призраки.

Их души кричат, но они лишены возможности понять почему. Обнаженный торс Дикаря блестит от влажного пота, отчего волчья голова у него на груди переливается под лучами прожекторов. Его темные волосы взлохмачены, карие глаза дикие. Шевелюра Лайла сейчас больше похожа на спутанные дреды, жгуты которых безжизненно свисают по обнаженным плечам, а рваная белая рубашка бесполезно болтается на руках. Акульи глаза Косы свирепствуют за стеклянной пеленой, зубы скрежещут, словно он пытается заговорить, и от этого усилия на его щеке расползается свежая глубокая рана. И Ксандер. Глаза моего дракона озаряют ночь мучительным контрастом на фоне остальных, а его кулаки сжаты по бокам. Лишь он один выглядит ухоженным и собранным.

Каждая кость в моем теле вопит, отзываясь на их боль. И точно так же каждая жилка во мне чувствует, как сыворотка течки вступает в полную силу. Дыхание учащается, отчего голова идет кругом.

— Поймайте ее, — рычит Коллекционерша, стоя рядом с Коннором. — Приведите ее ко мне, и не вздумайте церемониться.

Я заставляю себя отступать шаг за шагом назад, не сводя с них глаз, пока они надвигаются на меня как хищная, выслеживающая добычу стая. Дикарь первыми улавливает запах, я вижу это по раздувающимся ноздрям и любопытству в глазах, которое никакое заклинание не смогло у него отнять.

— Вы знаете меня, — говорю я ему. — Твое тело знает, как я пахну во время течки. — Я бросаю взгляд на Косу. — А твое сердце узнает мое.

Я обнадеживающе киваю обеспокоенному Коннору, после чего разворачиваюсь и бросаюсь наутек. Но, разумеется, мои суженые — хищники наивысшего порядка, и внезапное движение заставляет их рычать и щелкать зубами. Они совершают бросок в мою сторону. И я позволяю им это сделать.

Сильные руки обхватывают мое тело, и я тихо стону, ощущая, как горячее и твердое тело Лайла касается моей спины. Он рычит мне в ухо, и тут же с другой стороны раздается второй звериный рык. Я закрываю глаза, пока четверо из них смыкают кольцо вокруг меня: они принюхиваются, их дыхание обжигает, а смешанные ароматы укутывают меня, словно одеяло блаженства.

Я извиваюсь: гормоны эструса растекаются по венам, превращая прикосновения крепких рук в неземное блаженство. Чей-то нос касается моей шеи — кажется, Дикаря, — и у меня вырывается стон тоски.

— Дикарь, — шепчу я.

Зубы скользят по моему бицепсу, сжимая ту самую мышцу, куда был сделан укол. Это зубы Косы исследуют место инъекции, и я вздыхаю от жжения.

— Не могу поверить, что таков был твой план, — шепчет Ксандер у моего рта, касаясь губами его уголка. — Не могу поверить, что ты рассчитывала, будто это сработает.

— Заткс…, — вздыхаю я. — В смысле, заткнись, дракон.

Но Лайл уже подхватывает меня под ноги и несет на руках в дом. Я смотрю в его глаза, и хотя он шагает быстро и точно знает, куда направляется, он не отводит взора от моих глаз.

Его анимус там, внутри — голодный, ненасытный и могущественный. Я чувствую его хаотичную силу на своей коже. Будто какое-то гребаное заклинание способно подчинить себе его безумного анимуса!

Его взгляд невыносим, и я ищу его настоящего в этой глубине. Я не могу сдержать улыбку от его близости. От его сосредоточенности. Его пальцы оставляют вмятины на моих бедрах, и я опускаю руку, чтобы коснуться их. Такие сильные пальцы удерживают меня.

— Боги, как я скучала по тебе, — шепчу я ему.

Но вот мы оказываемся в знакомой комнате с холодным белым светом и провоцирующим панику запахом антисептика.

Мой крик вырывается неосознанно и мгновенно. Я яростно бьюсь в руках своего суженого, извиваясь и пытаясь вырваться из его хватки. Лайл вынужден сжать свои мышцы вокруг меня с силой силой, оставляющей синяки, и я кричу снова. Это заставляет Коллекционершу расхохотаться, пока она стоит возле знакомой медицинской кушетки.

— Полагаю, именно здесь мы и остановились, — протягивает она с горящими жадностью глазами.

Но тут Ксандер оказывается рядом со мной, его пальцы мертвой хваткой сжимают мое правое запястье:

Соберись, блядь.

В моей голове рушится стекло. Нежные руки баюкают меня, а драконья сила окутывает мое тело. Я поджимаю пальцы правой ноги и давящий поток криков, готовый вырваться наружу. Который рвется кричать без передышки, как мы делали это раньше. Яркие золотые сферы глаз Ксандера впиваются в мои, и его крепкая хватка напоминает мне о том, что мы через это уже проходили. Что моя нога снова со мной. Что я в порядке. Что Флорес Дракос мертв от руки своего сына.

Я делаю дрожащий вдох, пока Лайл опускает меня на матрас, который когда-то изменил мою жизнь. Он убирает руки с моего тела. Я касаюсь этого свирепого, разгневанного лица, жесткой щетины у него на щеке.

Выходи, — шиплю я его анимусу. — Выходи, мой большой, разгневанный лев.

Зрачки Лайла расширяются, и в его груди зарождается бездонный рокот, подобный надвигающемуся шторму. Моя самая дикая пара. Суженый, у которого меньше всего шансов стать жертвой любой неволи — только не после того, через что он прошел, только не после того, как это уничтожило его семью. Кошачьи клыки удлиняются, и он оскаливает их в рычании. Он делает глубокий вдох, на пару секунд прикрывая свои большие глаза, пока его легкие наполняются моим запахом.

Микроскопическая трещина появляется в заклинании вокруг его разума, и я жадно устремляюсь к ней.

Я казнила Фредерика Ульмана не для того, чтобы увидеть тебя в плену у чужих рук.

В моей голове хриплый, едва ли человеческий голос отвечает:

Регина.