Глава 21

Упырь

Раньше, подкрадываясь к академии, я всякий раз ощущал нестерпимое желание уничтожить ее. Казнить всех внутри и обрушить стены. Я гадал, сколько силы потребуется, чтобы обратить это место в пепел. Насколько могущественны были драконы, сотворившие его?

Но затем в одну из ночей, когда Аурелию только зачислили в Академию, я делал вид, будто патрулирую территорию возле общежития аним, и со мной заговорила гаргулья над дверью.

— Приветик, сэр василиск, — произнесла она писклявым голосом. — Меня зовут Кристина.

Я ничего не ответил, затягиваясь косяком и размышляя, говорит ли она от лица всего этого места.

— Чудная ночка, — заворковала она. — Пришел навестить леди К… ах, маленькую леди внутри? С длинными черными волосами? Голубыми глазами, от которых сердце светлеет? — Я потушил косяк. — Извини, сегодня не могу тебя впустить.

Наконец я подал голос, и она аж вздрогнула на своем камне:

— Ты… защищаешь ее?

— Естественно!

— Почему?

Она уставилась на меня так, будто это было очевидно, помахивая вытянутыми ногами-палочками:

— Э-э, ну так она тут самое могущественное создание! Только сильнейший может быть хранителем этого дома.

— То есть ты защищаешь ее, потому что ей нужно защищать тебя?

— Угадал прямо в яблочко, сэр, — хохотнула она над собственной шуткой.

— А от чего защищать тебя?

Она поджала губы, будто едва не сболтнула лишнего, и погрозила мне пальцем, словно идиоту:

— Ну как же, милорд! Внутри ведь книги! Очень важные книги!

Врала сквозь свои каменные зубы. Так что я решил не рушить это место.

Сегодня, когда я приближаюсь к академии, цикады умолкают, чуя мое присутствие, а все птенчики в гнездах прижимаются друг к другу еще плотнее. Одинокая коричневая змея забирается глубже в кустарник у подножия высоких стен, а охрана — динго и трое волков — перебрасывается телепатическими импульсами. Белоголовый орлан, любящий кружить над Аурелией, и один из его подчиненных, редкий черный какаду, патрулируют безоблачное ночное небо.

Никто из них не замечает, как я скольжу по воздуху: мои тени ползут живым кляксой-пятном на фоне тьмы. И даже если зоркие глаза пернатых отметят странное колеблющееся движение воздуха, за одно мгновение я уже сливаюсь с темнотой, становясь невидимым для всех. Даже для нее я все это время оставался незамеченным.

Не знаю, когда именно она начала чувствовать мое присутствие. Может, стала замечать, как поднимаются волоски на затылке или как холодный липкий ужас сворачивается у нее в животе. Сегодня ночью она открыла для меня окно. А девушка, которая открывает по ночам окна для монстров, — абсолютно в моем вкусе. Я замечаю ее силуэт издали.

Погодите, неужели я думал, будто я самое скверное создание этой ночи? Вот она стоит — абсолютно голая, уперев руки в эти восхитительные бедра, и прищуривает хорошенькие глазки, точно хищница в ожидании меня. Я чувствую тот миг, когда она меня замечает. Ее взгляд фиксируется, а аппетитные губы приоткрываются, потому что она наверняка хочет меня поцеловать. При свете луны мелькает кончик клыка, и теперь у меня встал так, что хоть камни дроби.

Бесшумно я проскальзываю в окно, огибаю ее идеальное тело и принимаю человеческий облик прямо у нее за спиной — тени закипают и разрастаются наружу, обретая форму мужчины. Мое прекрасное чудовище даже не вздрагивает, когда я вдыхаю аромат ее шеи, и я не упускаю из виду ни единой мурашки, разбегающейся по ее коже, — равно как не упускаю и всего остального. От нее пахнет насилием и драконьим дымом, однако ее сердцебиение до сего момента оставалось ровным.

— Есть что-то, чего ты желаешь от меня, змейка? — мурлычу я ей на ухо, пока тени обвивают ее талию и зависают у самой кожи. — Судя по всем отчетам, ты неплохо справляешься, но твое сообщение было весьма… нассссстойчивым.

Она поднимает руку, и ее пальцы с любопытством касаются языка тени.

— Они мягкие, но при этом… сильные. — Ее голос звучит нежно, в отличие от запаха, и то, как он стекает по моему позвоночнику, не сравнится ни с чем в этом мире. — Ты управляешь ими или у них свой собственный разум?

Сгорая от желания прикоснуться к ней, я поглаживаю пальцем в перчатке шелковистые черные волосы, спадающие на ее позвоночник.

— Они бывают дикими, — признаюсь я. — Это как укрощать дикую змею. Тебе кажется, будто ты держишь их под контролем, а секунду спустя…

Два языка тени обвивают ее горло.

Змейка судорожно вбирает воздух, и от этого движения ее спина прижимается ко мне. Я опускаю пальцы ниже, ведя ими по мягкой коже ее обнаженных бедер. Ее возбуждение подслащивает воздух.

— Если я прикоснусь к тебе сейчас, ты будешь влажной для меня? — шепчу я ей в другое ухо. — Если я попробую тебя между ног, окажется ли твоя киска слаще твоего яда?

Ее дыхание учащается, и мои пальцы скользят дальше, касаясь нежной кожи над завитками лобковых волос.

— Прикоснись ко мне, — шепчет она, проводя большим пальцем по лентам теней у себя на горле.

По своей собственной воле эти ленты слегка сжимаются. Глухо усмехнувшись, я отзываю их, зубами стягиваю перчатки и заменяю тени голой кожей. Она страстно выдыхает, и я обхватываю ее горло ладонью, прижимая к своему телу и давая ей почувствовать, насколько я тверд, пока повелеваю теням спускаться по старым шрамам на ее животе и ласкать темные волосы в ложбинке между бедер. Ниже и ниже ползут они.

— А ты вошла во вкус опасности, змейка. Даже не знаю, отшлепать тебя или трахнуть, чтобы выбить из тебя это.

Змейка ахает, когда эти тени находят ее влажный жар. Находят губки ее киски скользкими и обжигающе горячими.

— Какая тебе, нахуй, разница? — тяжело дыша, произносит она и кладет свою ладонь поверх моей на горле. — Тебе же всегда было похуй на меня.

— Хммм, — мурлычу я, наслаждаясь ощущением ее лона, ее центра, пока пробираюсь глубже к этой драгоценной дырочке. Она выкрикивает, когда я вхожу в нее, расширяя тени и заполняя ее изнутри. Она выгибается в моих руках, и я обхватываю ее талию рукой, пока еще один язык тени присоединяется в самом центре, на этот раз кружа вокруг ее набухшего клитора. — А вот это вранье, — говорю я ей на ухо, пока тень внутри нее разрастается еще шире. — Я предупреждал тебя не один раз.

Она издает сладостный стон, и я касаюсь губами ее челюсти.

— Дыши, змейка. Дыши для меня.

— Она растет, — говорит она, проводя рукой по толстому отростку между ног. — Как она растет?

Я снова мурлычу:

— Разве?

— Ах ты ублюдок, — тяжело выдыхает она, но без особой злобы.

— Ты ведь именно по этому скучаешь, верно? По членам твоих пар внутри тебя. Я могу дать тебе все, что ты захочешь, совершенно один.

Тень разрастается, толкаясь внутри нее медленно, с любовью, пока ее клитор пульсирует под вторым пальцем из тени. Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня, и я растворяюсь в ее взгляде, прежде чем прижать свои клыки к ее клыкам.

— Если ты не поцелуешь меня, я могу уйти, — шепчу я.

Она рычит, тянется к моему затылку и шипит мне прямо в губы. Я тереблю ее сосок, пока ее язык проникает за мои губы, и теперь наступает моя очередь стонать ей в ответ.

Киска змейки заливает мои тени соками, ее страсть разрастается вокруг нас. Я двигаюсь быстрее, тени трепещут на ее клиторе в сосущем движении, а пульсация внутри нее становится больше, быстрее и сильнее, чем прежде. Ее мышцы напрягаются, и она кричит мне в рот, ее клыки впиваются в мою нижнюю губу, изрыгая яд. Я хватаю ее за подбородок, когда она кончает и заходится в крике, высасывая из ее рта этот восхитительный яд.

Мне нужна каждая последняя капля, — говорю я ей прямо в разум. — Каждая чертова капля тебя.

Ее бедра выгибаются под моими тенями, и когда яд стекает по ее губам, я медленно слизываю его, смакуя силу и вкус. Она тяжело дышит у меня на груди, а я обвожу ее клитор ленивыми кругами, выжимая из нее самые последние капли наслаждения. Когда она обмякает в моих руках, мне остается лишь уткнуться носом в ее волосы, укутывая своей силой, укутывая ее ночью.

— Они теплые, — произносит она с любопытством. — Но в то же время прохладные.

Когда она так смотрит на меня, я готов утонуть в этих драгоценных камнях, которые она зовет глазами. Единственная пара глаз в мире, неуязвимая для меня и моей смертоносной природы.

— Ты можешь дать мне все, что я захочу? — осторожно спрашивает она.

— О-о, я уязвлен. Ты меня используешь.

В ее глазах загорается огонек, разрастаясь наружу, пока она поворачивается ко мне лицом. Ее рука скользит вниз по моим штанам, находит мой твердый ствол и сжимает его. Я запрокидываю голову от наслаждения.

— Ох, змейка.

— Даже не смей думать ни на секунду, что я забыла поместье Дракос. Ты задолжал мне за все мои неприятности. — Ее рука ходит вверх и вниз, играя на мне, как на инструменте.

— Да-а-а, — произношу я с змеиным шипением. — Я ничего не забываю, змейка. Никогда. Чего же ты от меня хочешь?

Она расстегивает мою ширинку и дает этому мучительно твердому члену выскочить прямо ей в руку. Ее прикосновение — чистая пытка для моей изголодавшейся кожи.

— Мне нужна сыворотка для течки, которой меня накачали в поместье Дракос. Как минимум шесть доз.

Даже моя темнота спотыкается.

— Змейка, — тяну я. — И с какой же стати на этой проклятой Дикой Матерью земле ты просишь о подобном? Ты что, не помнишь, что произошло в прошлый раз?

— О, я прекрасно все помню, Генерал, — отзывается она, и ее голос звучит мягко и соблазнительно.

Здесь что, становится жарко?

— И все это время ты хотела от меня только наркоту? — я дуюсь, скаля клыки. — Вообще-то это больно.

Она убирает руку и толкает меня в грудь с такой силой, что я реально отступаю на шаг назад.

— Ты можешь достать ее или нет?

Очарованный, я не могу не смотреть на нее. Смотреть долго и пристально, пока внутри меня не вспыхивает что-то долгожданное.

— Наконец-то она показывает мне свои клыки, — произношу я.

— Наконец-то я поняла, что монстры в джунглях ничуть не страшнее меня, — мурлычет она. Здесь точно становится жарко. Она делает шаг ко мне с хищным намерением в глазах. — Наконец-то я поняла: единственное, что мешало мне стать самым большим хищником, — это я сама.

— Не знаю, смогу ли я продолжать звать тебя змейкой после этой ночи, — выдыхаю я.

— Есть еще вариант, как ты можешь меня назвать. Кое-что, чего ты избегал. — В ее глазах вспыхивает особый блеск. Ее голос гремит вокруг меня: — Дай мне то, чего я хочу.

Она только что попыталась применить ко мне приказ Регины. Заклятия и тайны на моем теле жгут вену за веной, точно яд. Сердце колотится в ушах, а клыки удлиняются, опускаясь ниже нижней губы.

— Ты взываешь к тому, к чему еще не готова, — предупреждаю я.

— Я уже давно готова, Упырь.

Мы смотрим друг другу глаза в глаза. Василиск и Костеплет. Ее зрачки превращаются в змеиные щели, завораживая меня.

— Я достану для тебя сыворотку. — Что я вообще несу?! — Но… — я быстро прихожу в себя. — Сначала ты сделаешь кое-что для меня.

Она хмурится:

— Что? У меня нет на это времени.

— Найдешь время, — просто говорю я. — Ты давно мне должна. И я думаю, что ты готова сделать все необходимое, лишь бы получить эти ампулы.

Она не хмурится, не выдает своих эмоций, и лишь на мгновение я скучаю по прежней Аурелии, чье лицо выдавало абсолютно все. Теперь мне придется держать ухо востро.

— Ладно. Что я должна сделать?

Так ровно. Так спокойно. Ее сердцебиение сосредоточено, дыхание ровное. А зрачки… все еще щели, цепляющие меня прямо за член.

— Встретимся здесь завтра ночью, — говорю я, шагая к окну. — Я достану платье.

Прежде чем она успевает ответить, я сливаюсь с темнотой и вылетаю в окно.

Я уже собираюсь уйти, как кое-что отвлекает мое внимание от побега через стены академии, и я решаю, что мне стоит засвидетельствовать свое почтение. Я спускаюсь в медицинский центр, открываясь всему, что таится здесь. И нахожу Ракель. Где астральная форма волчицы-анимы все это время носилась вокруг, призывая на помощь.

Бу! — рявкаю я.

Анима замирает как вкопанная прямо передо мной.