Глава 16

Аурелия

Разгон моего драконьего тела до максимального ускорения заставляет кровь реветь от удовлетворения. Я несусь сквозь воздух, точно стенобитный таран, следуя за четырьмя золотыми нитями и одной темной, потрепанной нитью моего зрения феникса, которые указывают в одном направлении.

Мои пары. Частицы моей души все еще привязаны ко мне. Ничто не смогло бы разорвать эту связь, кроме намеренного уничтожения. И несмотря ни на что, метка Ксандера все еще оставалась там, только темная и истрепанная, точно древний флаг.

Земля размывается подо мной, и я рада, что второе, прозрачное веко встает на место на автопилоте, потому что такой ветер мог бы разрезать кого угодно. Вскоре предо мной зажигаются яркие огни города. Здесь нет драконьего приветствия, как в Академии Анимус, а лишь неприметные точки света. Но этот город никогда не видел такого дракона, как я.

Я приближаюсь незаметно и бесшумно, позволяя нитям вести меня в нужном направлении. Уходит всего минута на то, чтобы понять, где произойдет эта встреча. «Жемчужина джунглей». На видео они были в каком-то другом клубе, и этот шаг кажется намеренным. Катерина знала, что я приду.

Внезапно мои чувства становятся болезненно острыми, и каждый звук и запах бьют по мне. Все знают, что я была в Доме Клосонов, и, насколько мне известно, все это мероприятие задумывалось с целью выманить меня из Академии Анимус. Что ж, ловушка, я вижу тебя и поднимаю ставки. Костеплеты не попадаются в ловушки, мы, черт возьми, пробиваемся сквозь них.

Я начинаю спиральный спуск, кружа над этим местом и отмечая его драконьими глазами. Припаркованных машин здесь столько же, сколько было в день моего дебюта. Каждый проклятый преступный зверь города обязан быть здесь, чтобы посмотреть шоу. Жар наполняет мои легкие, и когда я выдыхаю черный дым, то сужаю глаза, разглядывая окрестности «Жемчужины». Дракону негде приземлиться. Ну и ладно.

Я выбираю группу дорогих на вид машин — «Мерседесы», два «Ламборгини» с индивидуальной покраской и элегантный лимузин. Только находясь в двадцати футах от земли, я проявляю себя, сбрасывая щит невидимости и вытягивая лапы. От входа в «Жемчужину» доносятся мужские крики, но их быстро заглушает скрежет металлического кузова, проминающегося под тяжелыми драконьими лапами.

Приземление отдает болью в моей новой ноге, но я издаю раздраженный рык, и от этого, кажется, все становится лучше. Слышится металлический лязг, когда я слезаю с теперь уже смятого месива металла, пока когти царапают сталь, но мои глаза устремлены на множества зверей, несущихся ко мне с открытыми ртами.

Держитесь подальше, — цежу я в их умы, выбрасывая волну телекинеза, чтобы оттолкнуть всех назад. Очень досадно, что я не подумала захватить одежду. В прошлый раз, когда я входила в Жемчужину, то была на поводке и тоже обнаженной. В тот раз обнаженность была проявлением власти Ксандера. Теперь мне придется сделать это проявлением своей собственной власти.

Предупреждающе фыркая на глазеющих на меня самцов, я перекидываюсь в человеческую форму. В самый первый раз, когда я превратилась из драконьей формы, я почувствовала уязвимость и меньшую силу, надевая человеческую кожу. Прямо сейчас я забываю обо всем этом и погружаюсь в драконий мозг еще глубже по мере уменьшения. Моя прочная шкура исчезает, но я опускаю голову в позу хищника, фокусируя внимание на врагах по периметру. Прохладный ветер скользит по моей обжигающе горячей коже, но я не прикрываю тело руками и вместо этого хищной походкой иду прямо мимо всех зрителей. Моя сила затапливает парковку, чтобы я могла почувствовать любого, кто приближается сзади, одновременно давая предупреждение каждому зверю поблизости:

Сильнейшая Регина города прибыла, и она в настроении убивать.

Я позволяю своей силе хлынуть в мою новую ногу, следя за тем, чтобы не показать никакой хромоты или слабости. Рубцы на моем животе могут быть видны, и орлы могут заметить, что мои ноги отличаются, но это не имеет значения.

Направляясь ко входу, я позволяю похотливым взглядам самцов отскакивать от меня. Я не в настроении развлекать этих мудаков сегодня ночью. С сердцем, стучащим в ритме военного барабана, я прохожу парковку и следую к охраняемому входу. Звери идут за мной, причем двое из них спешно бегут впереди. Каждый шаг разогревает мою кровь. Каждый выдох вырывается черным дымом.

У входа стоят четыре охранника, среди которых нет ни гиен, ни тигров. К моему удивлению, там один крокодил, медведь и две змеи.

— Отлично выглядишь для маленькой…

Когда я выбрасываю плеть телекинеза и захлестываю ее вокруг его горла, у змеи нет времени среагировать. Я сжимаю ее так сильно, что он начинает молча биться. Я не отступаю до тех пор, пока он не сворачивается на земле, точно старая одежда. Не удостоив его вторым взглядом, я продолжаю путь внутрь.

И в этот раз все ощущается иначе. В «Жемчужине джунглей» всегда витало это чувство скрытой опасности. Место, где неверный взгляд или неверное слово между сторонами могли закончиться бойней. Действительно, оба раза, когда я была здесь, все заканчивалось кровопролитием.

Этот запах крови жизни никогда не исчезает. Он просто смешан с алкоголем, дикостью и сексом. Моя сила нарастает вокруг меня, точно расправляются крылья, и я позволяю ей касаться стен, потолка и пола. Я направляю свое сознание на все пространство и на существ, находящихся внутри него, позволяя ровному стуку своего сердца задавать темп моей охотничьей походке.

Анима в золотом нижнем белье замирает, когда чувствует мою силу, и ее поднос с напитками дрожит, прежде чем она медленно поворачивается подобно жертве, плавно и предсказуемо разворачиваясь на шпильках. Наконец увидев меня, она склоняет голову и отступает назад, показывая, что не представляет угрозы. Я не обращаю на нее внимания, потому что моя добыча находится в другом месте этого водопоя. Мягкий свет касается моего лица, когда я ступаю в главный зал. Бар находится далеко справа, забитый зверями, и здесь толпа, как в театре.

Низкие диваны и столики сгруппированы в зоны для каждого вида. Каждый держится своих, если нет конкретной причины для взаимодействия. Моя кровь закипает, когда я иду по центральному проходу, сразу же улавливая объединенный запах моих пар. Сердце едва не останавливается, когда я вижу их. Пронзительный крик раздается в моей голове.

Крокодилиха вышла из воды, выставляя себя напоказ на обозрение всему миру. Занятая ей территория находится у стены, где она сидит, словно королева, на кресле с низкой спинкой. Ничего из того, через что я прошла, ничего из того, что я вынесла, за исключением смерти моей матери, не было хуже этого.

Она… сломала их. Словно ребенок, отрывающий крылья бабочке ради собственного развлечения.

Они находятся на поводках в человеческой форме, стоя на коленях перед ее креслом, точно собаки. Глаза Ксандера опущены в пол. На Дикаре надет тяжелый черный намордник, а сам он покрыт рваными ранами и синяками, что говорит о недавнем избиении. Лайл скалит белые зубы точно так же, как он делает это в форме зверя, и у него тоже видны свежие следы травм. Это заставляет меня задаться вопросом, не превращались ли они, а затем были избиты и принуждены вернутся в человеческую форму.

Коса сидит на полу у колена Коллекционерши, и ее рука гладит его серебряные волосы. В обостренном состоянии я вижу все. Каждую каплю крови, каждую метку… включая Упыря, сидящего в соседней зоне отдыха, в змеином углу. В его присутствии здесь есть что-то такое, что сфокусирует меня. Его глаза на моем лице, слабый смертоносный красный цвет, вспыхивающий сквозь тени, словно предупреждая меня. Я практически слышу, как он говорит: «Контроль, змейка».

Коллекционерша задирает подбородок, а ее красные губы изгибаются, пока глаза вспыхивают щелевидными зрачками и возвращаются обратно. Ее голос исходит насмешкой:

— Они стоят на коленях предо мной так, как никогда не стояли перед тобой.

Я никогда не заставила бы их. Дикаря — ради забавы, Ксандера — из мести, но никогда так.

— Достойная Регина, — растягивает она слова, выдыхая дым ленивыми кольцами.

Я много раз сомневалась в собственной ценности. В собственной голове, в собственных действиях. Но больше нет. Не тогда, когда я увидела последствия этих сомнений. Я была рождена для того, чтобы противостоять таким зверям. Я была рождена привязанной к пяти самым опасным монстрам, и сегодня они полагаются на меня как на своего верховного монстра. Эта тварь — ничто.

Я смеряю Катерину взглядом. Она улыбается мне. Я не отвечаю взаимностью. И не моргаю, пока смотрю ее. Особый оттенок карего цвета в ее глазах — это смесь плесневелого зеленого и гнилого коричневого, цвет вытекающей жизни. Ее сердцебиение, учащенное, когда я вошла в ее зону, теперь утихает. Пульс на ее бледной шее трепещет, а вена налита кровью жизни.

Она думала, что я нападу на нее здесь.

Крокодилиха внутри меня поднимает глаза над водой моего сознания. Я знаю, когда меняются мои зрачки. Я вижу, как расширяются ее собственные зрачки, когда она замечает это с некоторым удивлением. Дикарь скулит. Вот что срывает меня с катушек. Земля под нами сотрясается. Затем стены. Это распространяется на потолок. Кто-то позади меня взвизгивает, когда бьется стекло и проливается жидкость.

Из всех существ в этом ужасном мире именно Ксандер спасает меня.

Не сейчас, — его голос практически превращается в дым в моем мозге. — Не сейчас, Регина. Ты уступаешь в числе. Ты пришла одна? Блядь. Не сейчас, Аурелия.

Я сжимаю челюсть, и всплеск силы отступает.

— Боретесь за контроль, леди Костеплет? — растягивает слова Катерина.

Насколько же мал ее ум, если она не понимает, что ходит по лезвию ножа. Требуется глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, и еще один, чтобы обрести способность говорить. Мой голос звучит ровно и низко, со странной хрипотцой, которая заставляет всех хищников в комнате обратить внимание.

— Когда я потеряю контроль, леди Крокодилус, будет слишком поздно к тому моменту, как вы это заметите.

Именно Коса притягивает мои глаза. Это незаметное изменение, но мои психические чувства оживают в этот момент. Он моргает. Его зрачки переходят от его госпожи ко мне. Мое сердце едва не выпрыгивает из грудной клетки.

— Да, — растягивает слова Катерина, снова привлекая мое внимание к себе. — Я слышала о твоей… нестабильности. Досадно, что ты не можешь получить помощь, учитывая, что Обители Лили больше нет.

— О да, — говорю я без колебаний. — Точно так же, как вы до сих пор не смогли получить помощь для единорога, которого держите под своим домом. Прекрасное существо этот Лориан. Какая досада.

Ее глаза вспыхивают яростью, когда каждый зверь в Жемчужине джунглей замирает.

Упырь хохочет в моей голове:

О, ты хитрая, хитрая змейка. Существо моего сердца и души.

Я оглядываю идеальную кожу Коллекционерши, пока она, без сомнения, замышляет свою месть мне. Крокодиловая кожа, непробиваемая даже для пуль.

— Лориан мертв, — говорит она слишком быстро, и я вижу ложь, висящую вокруг нее, точно темное пятно, своим акульим зрением. — Он сдался ране, которое ты не смогла исцелить. Возможно, исцеление Костеплетов не так могущественно, как мы все думали.

— Возможно, — вздыхаю я мечтательно. — Возможно, другие мои силы начинают брать верх. — Я касаюсь уголка рта большим пальцем, и малый намек на клыки проступает, когда мои губы размыкаются.

Сложив руки перед собой, я стараюсь не смотреть на своих пар, глаза которых устремлены только в пол, как им, без сомнения, было приказано. Остальные звери следят за каждым моим движением с замиранием сердца. Просто ждут слабости. Просто ждут, когда прольется кровь. Я делаю шаг вперед и протягиваю руку.

— Хорошо сыграно, леди Крокодилус.

Ее глаза опускаются на мою руку, и я наблюдаю, как она делает быстрые подсчеты моих намерений. Будет ли игнорирование моей руки воспринято как властный ход? Но если она этого не сделает, то может выглядеть слабой. Может выглядеть слишком испуганной, чтобы прикоснуться ко мне. Она уступает, выдыхая еще один струйку горького дыма, прежде чем лениво протянуть руку.

Я оскаливаюсь и беру ее руку, сжимая ровно настолько, сколько требует вежливость.

— Менее чем достойный соперник, — говорю я тихо. Мою ладонь покалывает, и я наблюдаю, как улыбка сползает с ее лица, прежде чем я отпускаю ее.

Когда мое сердце сжимается от боли, а душа кричит от ярости и терзаний за моих истинных, я делаю то, что должно быть сделано. Я поворачиваюсь к ним всем спиной и ухожу.